Глава 17

Наверное, Звездами так нарочно устроено, чтобы в момент, когда расслаблен и не готов дать отпор, встречаются враги. Конечно, Ли Малейва сложно было назвать врагом, даже — с натяжкой — его можно было назвать другом…

«Не вини во всем Звезды, — одернула я себя после того, как удивление сменилось лихорадочным подбором вариантов, что делать. — Либо он следит за тобой, либо он следит за Милу, либо просто пришел сюда отдохнуть, что не такое уж невиданное совпадение».

Малейв пришел с интересной компанией — девушкой-центаврианкой и орионцами. Любопытно, я всегда считала, что он общается только с равными. Я непроизвольно задержала на нем взгляд. Черные брюки, белая футболка, темно-зеленый жилет… Странный выбор одежды для старшего. Слишком просто и слишком дешево для мужчины из центаврианского Рода. Но даже такие «плебейские» вещи ему шли.

Пока что он меня не видел, но это было дело времени. Да и не столь важно, что он заметит меня, важно — что он увидит Милу и Тему вместе! И если в академии его реакции бояться не стоило, то вне ее стен — еще как! Сделав зарубку на память о том, что нужно выяснить, совпадение наша встреча или нет, я пересела так, чтобы меня нельзя было заметить.

Гаррисон, жующий фрукты, тоже чуть не поперхнулся, когда увидел знакомого мужчину.

— Это же тот самый!

— Ага. Помнишь его фамилию?

— Честно говоря, нет, да и какая разница?

— Разница большая, потому что он — брат Милу.

— Че-е-е-е-ерт, — Тони быстро проглотил, что жевал, запил водой и также пересел. — Центавриане на одно лицо, но этого сукина сына я вспомнил! Нам нужно уйти так, чтобы он не заметил.

— Я отвлеку. А ты Милу позвони по ТПТ, чтобы из своей зоны не выходили.

Тони схватил меня за руку:

— И как ты его отвлекать собираешься?

— Телом своим божественным, — закатив глаза, ответила я. — А если серьезно — мы с ним на одном факультете учимся и вроде как приятели.

— Так он еще и курсант! Постой-ка — приятели?

— Тони, он … объяснять долго. Пусти меня, и скорее позвони Милу. Постарайтесь уйти быстро, ладно? Встретимся на аэро-площадке. Как я освобожусь, позвоню тебе.

Я вышла из-за стола, обогнула угол ширмы, скрывающей нас от посетителей, и медленно пошла по залу. Милу оказалась права — по сравнению с другими посетительницами, я была одета еще и скромно. Но все равно волосы на плечи перекинула, чтобы не так бросалось в глаза, что они оголены.

Приятели Ли уже расселись за столом. Я поторопилась к выходу, на ходу придумывая фразы, чтобы зацепить его. Несомненно, девушка в таком платье, шагающая к выходу, привлечет его внимание. Вот только как это внимание удержать?

Передо мной открылись двери. Проскользнув мимо входящих, я свернула к ближайшей смотровой площадке, откуда можно было обозревать ту часть Бар-Ракка, где отдыхали младшие.

Как и ожидала, Малейв меня догнал, но не сразу — двигался он медленно, откровенно любуясь игрой искусственного света на площадке перед релаксационным клубом. Ступив же на площадку, он огляделся, подмечая, есть ли кто, помимо меня, рядом. И только после подошел ближе, оперся руками о заграждение.

— И что эта была за демонстрация?

— Я хотела привлечь твое внимание.

— Достаточно было бы просто подойти, а не устраивать эффектный побег из клуба.

— Девушки любят устраивать эффектные побеги.

Я посмотрела искоса на стоящего рядом мужчину и очередная, наспех заготовленная реплика осталась не произнесенной. Он смотрел мне в глаза. Не ниже, на оголенные плечи (слабый ветер все-таки откинул волосы вновь за спину), не на обтянутые натином бедра и талию. В глубине души я все же ждала, что он оценит мою привлекательность, скажет что-то красивое и многозначительное.

А он смотрел в мои глаза. Без похоти, без желания — только лишь с удивлением. И мне стало стыдно, что я одета нескромно. Что бы там Милу ни говорила, такие платья не для меня. Быть может, когда я стану старше, опытнее, я и научусь их носить.

— Почем ты пошел за мной? Все еще надеешься понять, что тебя влечет ко мне?

— Потому что, — он наклонился к моему уху, — не последуй я за хорошенькой курсанткой, ее бы уже присвоили те, кто не привык получать отказов. Не обманывайся: чем благопристойнее место, тем непристойнее мысли его обитателей.

— Я бы не пошла, не будь уверена, что ты за мной не последуешь.

— Умница, — тихо рассмеялся он. — А теперь расскажи, кто обрядил тебя в это и привел сюда.

— Гаррисон, — с вызовом сказала я. — Он больше не чистит загоны, у него другая работа. Тони предложил мне расслабиться, и я согласилась.

— Я не думаю, что он так глуп, чтобы привести тебя в таком виде в такое место. Ну, ладно, лучше расскажи, зачем тебе понадобилось уводить меня из клуба.

— Хотела удостовериться, что ты не станешь подходить к Гаррисону и испытывать на нем свои центаврианские штучки.

— И как же он так просто тебя отпустил?

— Я сказала, что мне нужно срочно на воздух.

— И твой спутник просто так отпустил тебя? Остался сидеть за столом, как болван? Лжешь, Нина, причем неумело. Ну, ладно. У меня к тебе другой вопрос: как ты можешь отправляться отдыхать, находясь в компании человека, который не способен тебя защитить?

— Почему это не способен?

— Он боится меня, и страх этот я могу почувствовать даже с другого конца зала. Не забывай, что я эмпат.

— Я думала, эмпаты только вблизи такие вещи чувствуют.

— Все зависит от силы эмоций.

— А не внушил ли ты ему страх? — спросила я. — Может, тебе выгодно выставить его передо мной трусом?

— Выгодно, но я этого не делал.

— А если я задам тебе вопрос, ты дашь честный ответ?

— Дам.

— Тебе кто-то сообщил о том, что я здесь?

— Нет, мне сообщили о том, что Милу здесь.

«Так и знала, — подумала я. — У этого цвина всегда все схвачено, даже и пытаться как-то его перехитрить бесполезно».

Я не стала делать вид, что не расстроилась, и протяжно вздохнула.

— Не переживай, всему еще научишься, мне нос утрешь, — попытался Ли меня приободрить. — Значит, Милу тебя пригласила. Платье на тебе как раз в ее вкусе.

— Есть ли в мире что-то, чего ты знаешь? — досадливо поморщилась я.

— Есть. Я по-прежнему не знаю, как тебя завоевать.

— А зачем меня завоевывать? Что тебе это даст?

Малейв улыбнулся загадочно.

— Мне интересны и твои мысли, и твои поступки, и твои эмоции. Обычно, бывает, в женщине цепляет что-то одно, а в тебе интересно все. Ты ходячая ловушка, Нина — кажется, тебя так просто взять в руки, а как попробуешь — сразу получишь по пальцам.

Я не хотела лгать самой себе — слова Малейва мне польстили. А еще я поняла, что, хоть от Ли я ожидаю сюрпризов, но доверяю ему. Он может обмануть, что-то не досказать — но вреда не причинит. Нет в нем и толики необоснованной напыщенности, предубеждения или высокомерия. А то, что в нем есть — ум, расчетливость, умение выжидать — мне нравится.

— Мы могли бы стать друзьями, — предложила я. — Ты бы мог меня многому научить.

— Не смогли бы.

Он прижался ко мне и, перехватив мои запястья, вынудил ладони лечь на ограждение. Все было проделано так плавно, что не вызвало ни страха, ни отторжения. Это было даже приятно — стоять под яркими пятнами искусственного света, смотреть на город со смотровой площадки, и чувствовать его руки на своих запястьях, его дыхание в волосах.

Приятно… Вот и ответ. Очевидно, что мы привлекаем друг друга. Но есть что-то еще, и неизвестно, во что оно может вылиться и к чему привести. Это и манит, и пугает.

— Друзья… Тогда почему твое сердце сейчас сделало кульбит?

Я почувствовала легчайший поцелуй в шею, обманчивый, фантомный — не скажешь точно, был ли он, или мне показалось.

— Если забыть о том случае, с проверкой, что плохого я тебе сделал? Нагрубил, унизил, принуждал к чему-то?

Смятение овладело мной. Бывало, я была уверена в том, что он подлейший мужчина из всех существующих, а бывало, я смотрела на него с чисто женским интересом и даже не отдавала себе отчета, что он привлекает меня.

И я поняла вдруг, что так меня смущает, что не дает пасть ему в руки, как созревший плод.

— Я согласна быть с мужчиной, если не только я ему принадлежу, но и он мне. А ты, Ли, скорее удавишься, чем позволишь младшей быть с тобой на равных. Я тебе нужна не как партнерша, а как домашний любимец — миленький и интересный, за вывертами которого любопытно наблюдать. Многие девушки дрались бы за честь стать «любимцем» старшего, но мне это претит. Как бы ты ни был хорош, ответ всегда будет один — нет.

Он неожиданно рассмеялся, и этот смех разрушил напряжение, сковавшее нас. Я недоуменно взглянула на старшекурсника. Малейв отпустил мои руки, и встал рядом.

— Мы как будто с тобой играем.

— Играем? Во что это?

— В древнюю игру между мужчиной и женщиной. Если мужчине удается соблазнить женщину до брака — выигрывает он, если женщине удается заинтересовать мужчину так, чтобы он женился на ней — выигрывает она. А мы играть начали с первой же встречи.

— Ты меня проверял, как миграционный агент!

— Но это не помешало разглядеть тебя внимательнее и заинтересоваться по-настоящему. А позже мной заинтересовалась и ты.

Я хотела горячо возразить, на что он приложил палец к губам:

— Т-с-с. Я эмпат.

— Я не играю!

— Я, на самом деле, тоже. Но, если бы мы играли, Нина, кто бы выиграл?

— Ты. Я бы поддалась, чтобы ты от меня отстал.

— Так и знал, — Малейв зевнул, и потер лоб. Я только сейчас заметила, что он выглядит усталым.

— Вернемся? — предложила я. — Ты отдохнешь с друзьями, а я — от тебя.

— Хорошо. Я даже сделаю вид, что не знаю о присутствии Милу и твоем брате. Не стану портить настроение парочке. Но не за просто так. Гаррисон ведь ждет тебя? Я подойду к нему поздороваться. Если он испугается — ты будешь должна мне поцелуй. Если нет — я буду должен тебе поцелуй.

— Малейв, это просто смешно. Так только дети обманывают.

— А иногда хочется побыть ребенком, — он улыбнулся, и усталость на его лице проступила еще сильнее. — Ладно, поменяю условия: поцелуй будет, только если он испугается.

— Ты можешь внушить ему страх, и выиграть нечестно.

— Я не буду ничего делать. Даю слово.

— Он не испугается, — заявила я, опрометчиво надеясь на Тони. — И ты скажешь громко: «Я был неправ».

— Хочешь унизить старшего?

— Я рискую больше, в случае проигрыша мне придется тебя целовать!

— И, если это будет поцелуй не в губы, я буду недоволен.

— Даже если я проиграю, это будет единственный поцелуй, который ты от меня получишь.

Он кивнул.

Я быстро позвонила Гаррисону по ТПТ и узнала, что он ждет меня у аэро-площадки. И, как бы я не старалась уверить себя в обратном, Гаррисон, увидев меня в компании с Малейвом, испугался. Это было заметно даже издалека.

Ли еще и кивнул ему. Гаррисон вздернул подбородок вверх, и сверкнул глазами в тщетной попытке выглядеть уверенным.

— Боюсь, ему придется менять брюки, — заметил Малейв.

— Ты выиграл, — очень волнуясь, проговорила я, и взглянула на центаврианина. Сегодня он был утомлен — видимо, у него были какие-то проблемы. И все равно он не срывался на мне, как это любят делать мужчины. Я протянула к нему руку и сразу же одернула.

Это ведь так просто — коснуться губами его губ! Подтянуться вверх, и все! И все же я медлила и не знала, как подступиться.

Он наклонился, и я затрепетала…

— Отдашь долг как-нибудь потом.

С этими словами Малейв направился к клубу, а я так и осталась стоять.

Остаток ночи я толком не спала: ворочалась, вздыхала, пила воду, ходила по комнате. Пыталась читать книги, но строчки плыли перед глазами, пыталась слушать музыку — и не слышала ни мелодии, ни слов.

«Отдохнешь, говорили они. Тебе понравится», — ворчала я про себя. Если бы я была мазохисткой, мне бы, конечно, понравилось пребывание в пафосном клубе среди пафосных людей, общение с загадочной Милу и обжимания с Ли. Но я не была мазохисткой, и все произошедшее меня вымотало.

Утром я чувствовала себя разбитой. Анна сообщила, что меня ждут на завтрак. Я доплелась до террасы, упала на табурет, вяло поковырялась ложкой в каше… Томительная ночь не прошла даром, а дурное предчувствие не оставляло — лишь усиливалось.

— Милая, ты плохо спала? — осведомился Кеша.

— Не то, чтобы… — ответила я, и вспомнила про наказ Солда. Нужно сходить на медитацию к лирианцам. Они успокоят и умиротворят, и избавят от тревоги. — Давай сходим в Дом Жизни?

— Вечно вас тянет к этим чертовым монахам, — пробурчал Агап, и вгрызся в лепешку.

— Сам ты черт! Кеш, ну так что? Сходим?

Брат согласился. Как в старые добрые времена, мы пришли в Дом Жизни — храм для тех, кто хочет отринуть суету, почувствовать единение с природой, обратиться к самой своей сути. Когда я была маленькой, не понимала, почему лирианцы селятся на всех планетах, где существует жизнь, ведь у них есть своя планетарная система. На первом же занятии в Доме Жизни мне объяснили: как и спящие повсюду вносят хаос и гибель, так и лирианцы несут исцеление и жизнь. Поэтому на любой заселенной планете есть хотя бы один Дом Жизни. А на Горунде, центаврианской здравнице, таких Домов — множество. Особенно в резервациях, где жили пострадавшие от спящих.

Нас препроводили к наставнику, с которым мы когда-то часто занимались. В детстве я была влюблена в наставника, прекрасного юношу (который разменял шестую сотню) с необыкновенным выражением аметистовых глаз. И только повзрослев, поняла, что он никогда взаимностью не ответит.

— Аркадий, Нина! Какая радость!

— Наше почтение, просветленный.

— И блага, — добавила я.

Кивнув ученикам, которые упражнялись в левитации (я подавила завистливый вздох), он поманил нас за собой, в сад. Мы уселись на мягкие подушки сразу за пышным кустом. Запахи сандала и цитрусовых расслабляли. Здесь я всегда чувствовала себя защищенной. Будь моя воля — осталась бы помощницей, но, увы, я не обладала эо.

— Вы пришли меня навестить или по делу? — спросил наставник, усаживаясь.

— И то, и другое.

— Нина, ты выглядишь усталой. А ты, Аркадий, слишком много времени проводишь под светилом. Больно глядеть на твою обожженную кожу. Шавасана[7], молодой человек. Помнишь, что это такое?

— Помню, — вздохнул Кеша.

— На лужайке рядом с фонтаном как раз начинаются занятия. Если поторопишься, успеешь к началу.

Брат ушел, и все внимание наставника обратилось на меня. Я склонила голову, позволяя лирианцу изучить меня касанием рук.

— Я касаюсь тебя, и мне хочется скорее убрать от тебя руки, ибо прикосновение к тебе обжигает. Столько сомнений, страхов, волнений… Что изменилось в жизни твоей, Нина?

— Я поступила в Военную академию, просветленный.

— Значит, они узнали, — кивнул прекрасный принц моего детства.

Вопреки ожиданиям, сегодня его касания не казались мне теплыми и исцеляющими. Мне было неуютно и неприятно, и хотелось упрекнуть: «Я так тебе доверяла, я ты меня подставил». Но я ждала, понимая, что просто так бы лирианец не пошел на обман.

— Я хочу, чтобы вы рассказали мне про отца, — сказала я твердо и даже несколько обвинительно. — И объяснили, почему скрывали правду обо мне.

— Владимир взял обещание, что мы не будем докладывать в органы о тебе, как не доложили и о нем.

— Почему вы согласились ему помочь?

— Владимир нарушал правила, чтобы спасать других, и мы нарушили правила для него.

— О вашем обмане стало известно, — сухо сказала я. Хотелось сказать наставнику еще много ласковых, но я сдержалась. Малейв мне всю душу вытряс, чтобы добиться нужного результата. А если бы я знала о своем «даре», то с легкостью могла бы его скрыть.

— Неведение было твоим спасением.

— Неведение было моей слабостью.

— Ты недовольна, — отметил наставник. — Ты злишься. Но не стоит жалеть о произошедшем. Звезды каждому из нас готовят жизненный путь, и не всегда он лепестками роз усеян.

— Вы могли бы предупредить.

— Ты росла миролюбивой тихой девочкой. В тебе сложно было заметить то, что сейчас я вижу отчетливо. Ты — боец. И ты ступила на свой путь. То, чем занимался твой отец, ты продолжишь. Там, где он допускал ошибки, ты не допустишь.

— Почему вы так уверены в этом?

Наставник повернулся к саду, показал рукой на цветущие растения, на богатую зелень. Я больше обратила внимание на его тонкие полупрозрачные пальцы, чем на прелесть сада. Он опытен, он мудр, несмотря на юный облик. Может быть, мне, в самом деле, было лучше расти в неведении?

— Ты любишь мир. А отец твой любил войну. Это был смысл его жизни. Не вы. Он женился не по любви, а по необходимости. Союз ставил жесткое ограничение: ни один военный не пойдет в бой против спящих, пока не оставит потомство.

— Если бы это была только необходимость, ему было бы достаточно одного ребенка, а нас четверо.

— Владимир, отец твой, имел не одну жену. Первая жена родила ему двоих сыновей — Агапия и Аркадия. С первой женой его случилось несчастье… Как только выдалась возможность, Владимир увез сыновей на самую безопасную планету самой безопасной системы Толимана — Горунд. Чтобы без опасений воевать против спящих. Чтобы знать, что его род продолжится.

Я помолчала. А что тут еще скажешь? Разве что можно спросить, что за «несчастье» случилось с первой женой. С первой… женой…

— Что с ней случилось?

— Она ушла к Звездам.

Я опустила голову, в которой нехорошо зашумела кровь. Голова и без того болела после бессонной ночи… Такого быть не может, что Агап и Кеша — не… Может. Но как же так? Нас растила одна мама!

— Ты ведь задавалась вопросом, отчего старшие братья зарегистрированы на пять лет раньше? Вот и ответ. Владимир планировал отдать старшего сына в лучшую Военную академии Союза людей — в ту, в которой ты учишься. Поэтому был выбран Горунд. Но случилась большая беда. Нападение на Еву-2 спутало все планы. На несколько лет Владимир пропал для своих сыновей… А вернулся уже с другой женой и двумя детьми. Чтобы пропасть снова, — печально закончил наставник.

— Но как … и Агап, и Кеша своей матерью всегда считали…

— Викторию. С родной матерью они были разлучены так рано, что и не помнили ее лица. И настоящей матерью стала им та, чью утрату ты так тяжело переживала.

— Это все не так уж важно, — решила я. — Не понимаю, зачем вы вообще мне все это рассказали. Могли бы оставить меня… как вы сказали? «В неведении».

— Ты сама захотела узнать. Я увидел этот вопрос в твоих глазах.

— Вы могли солгать, просветленный.

— Зачем? Это не такая уж страшная правда. А обман был благом для Агапия и Аркадия. Дети, которые были лишены родителей, нуждались не в трагичном рассказе о том, что их настоящая мама умерла, а папа скоро снова улетит воевать. Они нуждались в семье. Нуждались в надежности. Нуждались хотя бы в одном родителе.

— Наверное… вы правы.

— Не думай о былом, думай о настоящем. Скоро и у вас появятся свои семьи.

«Ага, одна — уж точно», — подумала я про Тему и Милу.

— Чего ты так страшишься? — вкрадчиво поинтересовался наставник.

— Мне страшно, что, выучившись в академии, я стану пешкой в чьих-то руках. Орудием, которое направляет чужая рука.

— Так стань рукой, а не орудием.

— Смогу ли?

— Те, кем легко манипулировать, такими вопросами не задаются. Как бы ни было тебе тяжело в академии, ты на своем месте. Вижу, после разговора со мной тебе лишь тяжелее на душе стало.

— Тяжелее, — кивнула я. — Я приду в другой день, просветленный. Если вы захотите меня принять…

— Я всегда рад тебя принять.

Мы разошлись, и я села на скамейку у выхода, ждать Кешу. Головную боль приходилось терпеть. Запахи перестали успокаивающе воздействовать. Все стало не таким, каким было в детстве. Пропало благоговение перед Домом Жизни. Пропало и доверие к наставнику.

Отец хотел меня уберечь, но вместо этого круто подставил. Неужели не было другой планеты, не центаврианской, где мы могли бы жить? Почему именно здесь? Неужели нельзя было догадаться, что, раз у меня психическая устойчивость, то рано или поздно об этом узнают?

Голова начала раскалываться.

«Принц моего детства… С фиолетовыми глазами. Уж не нарочно ли ты держал меня в благословенном лирианском неведении, чтобы потом посмотреть, как я буду выпутываться?»

— Не злись, это портит кровь.

Я подскочила, и поскорее проверила — стоит ли блок на ТПТ. Блок стоял. Наставник вернулся ко мне. То ли проводить решил, то ли сказать что-то забыл…

— Нина, мне необязательно читать мысли, чтобы понять, о чем ты думаешь. Ты считаешь, мы поступили глупо? Не продумали будущее? Но кто я, Нина? Имел ли я право указывать твоему отцу? Он так решил, и потому все так сложилось. Он сказал — пусть мои дети живут на ферме, и пусть моя дочь не будет в списке потенциально полезных.

— Это было глупое решение.

— Но это было его решение. Он тогда решал твою судьбу. Дети всегда страдают за промахи родителей. Но тебе, милая, страдать не придется.

— Почему это?

— Потому что ты хитрая, как центаврианка, — подмигнул наставник. — И я жду тебя на медитацию послезавтра до полудня. Приходи на голодный желудок и выспавшаяся.

— Приду, просветленный.

Дождавшись брата, я ушла домой. Выспалась, приняв снотворное. А когда проснулась, растревоженные мысли уже улеглись в голове, и прошлое меня уже не так тревожило. И есть ли смысл переживать о том, что было давно? Лучше думать о настоящем.