Глава 21

На обратном пути из Дома Жизни я решила пройтись по общему парку резервации. Наставник сказал, что прогулка поможет мне скорее прийти в себя и привнесет порядок в мысли. Я шла медленно, задерживая взгляд на зелени, цветах, прохожих.

— Следишь?

Нганрав. Видимо, он решил, что наши встречи сегодня — это не случайность, а закономерность, мною создаваемая. Молодой человек осмотрел меня с таким видом, как будто ему в обязанность возложили следить за моим благонравием. Чудо, что не отчитал за коротенькие шортики. Осмотр кончился тем, что он процедил: «Потаскунья». Как я жалела, что рядом нет Агапа — его кулаки бы сейчас пригодились. Вообще, я была сторонницей мирного разрешения любого конфликта, но иногда… иногда накатывало.

— Неправильно, Нганрав, — устало сказала я, намереваясь обойти парня. И что это он говорил, что его имя плохо произносится? — Надо говорить «потаскуха». А по-хорошему, такими словами в адрес девушек лучше не бросаться.

— Ты меня еще и учить будешь? Что, скучно стало, без парня-то своего? Правильно про тебя говорят: ты холодная, как рыбина! Сначала привлекаешь, а потом отталкиваешь, да еще и братьям жалуешься! Хорошо устроилась!

«Ух, какая прочувственная речь!»

— Раз ты такой проницательный малый, что же тогда поддаешься?

— А я не поддаюсь. Я хочу сказать тебе прямо, что думаю. Хотела, чтобы я за тобой бегал? А я ушел сразу, тогда, на вечеринке, и тебя это задело. Целый день за мной ходишь, то тут появишься, то там. И в магазине я тебя видел, за выдвижной панелью. Что тебе от меня надо?

Смерила взглядом этого пылкого юношу. Что бы я сейчас ни сказала, он все воспримет в штыки. Так себя вел Агап, когда был юн. Все девчонки, которые не хотели с ним гулять, были «козами», а все те, кто на него вешались — «овцами». Мама по сто раз объясняла Агапию, что это он баран, но Агап продолжал мнить из себя льва. Но, стоит отдать ему должное, ухаживать он умел. И, когда рядом не было дружков, он становился с девушками нежным и ручным, как домашний котенок.

— От тебя? Ничего.

Уступать дорогу орионец не собирался. Он явно настроился на конфликт. Сейчас скажет, что я заявилась на утес и прыгнула, чтобы его поддразнить, или какую-то другую глупость. Мне нужно было отделаться от него быстро и эффективно, потому что я очень, очень устала и очень, очень хотела побыть одна.

— Ты хотя бы знаешь, кто мой мужчина?

— А что, должен? — вызверился Солд.

— Еще как должен. Пораскинь-ка мозгами, и вспомни, кто из твоих родственников работает в Военной академии и мог бы со мной встречаться.

Я могла ошибиться, лейтенант и Нганрав могли быть просто однофамильцами, или родственниками, которые не общаются.

Белесые брови парня поползли вверх. Кажется, я не ошиблась.

— Я учусь на первом курсе факультета разведки. А он — куратор. Улавливаешь связь?

— Ты разведчица?

— Нет, пока просто курсантка.

Орионец побледнел. Он наговорил обидного не какой-то там чужой землянке, а девушке, которую, согласно моей легенде, выбрал его родственник. Я покачнулась, ощущая, как начинает кружиться голова.

— Не бойся, я ему ничего не расскажу о твоем поведении.

Я отошла от Солда. Кажется, мое тело не только левитации отвергает, но и эо-ри… Меня немного замутило, и я наклонилась, оперлась ладонями о колени. Яркая капля упала на тротуар.

Черт! Снова кровь идет носом!

Нганрав уже был рядом; пока я запрокидывала голову, он похлопал по карманам своих брюк. По всей видимости, там не нашлось ничего полезного, и юноша просто стащил с себя футболку и предложил мне в качестве носового платка. Большого носового платка.

— Что с тобой? Вызвать медиков?

— Нет, — прогундосила я.

— Давай я найму кар! Где ты живешь?

— Не надо. Но спасибо за предложение.

Я бросила на парня благодарный взгляд, и пожалела, что не надела ТПТ на ухо. Орионец довел меня до ближайшей лавки. Скоро кровотечение остановилось. Я отняла от носа футболку, и с нескрываемым отвращением посмотрела на собственную кровь.

— Это из-за меня? — спросил Нганрав.

— Нет.

— А из-за кого?

— Жара, прыжок — мало ли причин?

— Тебе точно не нужен кар?

— Точно. Я посижу немного, и приду в норму.

Парень кивнул, и сцепил свои пальцы в замок. А потом смущенно так, явно чувствуя себя виноватым, спросил:

— И давно вы с Акелой?

«Вот, значит, как зовут грозного лейтенанта Солда».

— Я всего семестр проучилась. Посчитай сам, Нганрав.

— Два сезона, значит… И серьезно у вас?

Мой разум уже сгенерировал потрясающую историю любви, но я почувствовала, что ужасно не хочу лгать. Если начну сочинять, то не смогу остановиться и все безнадежно запутается. Может, Нганрав сразу же кинется звонить родственничку, говорить, что познакомился с его невестой! И тогда я предстану перед обоими, как лгунья.

— Может быть, серьезно, а может быть, и нет. На самом деле, Солд, лейтенант меня игнорирует. Это он мне нравится. Я пыталась весь семестр привлечь его внимание, но ничего у меня не вышло.

Нганрав нахмурился.

— Это правда?

— Правда. — Я еще раз посмотрела на окровавленную футболку. — Не надо было тебе футболку портить. Черкни номер платежного браслета, я тебе компенсирую.

— Да брось ты. А я и думаю — как так, недавно ведь он звонил, и ничего такого не говорил.

«Еще бы он сказал! Кто я для него? Одна из курсанток-первокурсниц, девочка-истеричка, — подумала я мрачно. — Признай, Нина — не везет тебе в личной жизни. Сначала дружбу и влюбленность спутала, и чуть не вышла за Гаррисона, потом выставила себя дурочкой перед Солдом. Только Малейв к тебе питает интерес, да и то — как к постельной грелке».

— Ты что? Плакать задумала? — Юноша понял, что встрял. Вести задушевные разговоры с расклеившейся девушкой явно не входило в его планы. — Итак вся в крови, а слезами обольешься — то еще зрелище будет!

— Я подожду, когда ты отойдешь, и начну, — смилостивилась я.

— Ага. И потом скажут, что это я тебе нос расквасил и до слез довел. Почему так расстроилась?

— Я не расстроилась. Я устала.

— Х-м. — с важным видом молвил Нганрав. — Не мог Акела тебя выбрать — не те мускулы, не тот рост, не тот характер…

— А что, он по мускулам в первую очередь выбирает?

— Конечно. Так, значит, ты с факультета разведки, — орионец широко улыбнулся. — Сойдет.

— В смысле сойдет?

— Я тоже хочу поступать в Военную академию.

— А не мал ли ты?

Он не рассмеялся — загоготал. Да еще и унизительно так.

— Тебе сколько лет-то?

— Тридцать два. Постарше тебя буду.

— В Военной академии все, кому не стукнуло пятьдесят — зеленая мелочь. Я бы посоветовала тебе приходить поступать лет через двадцать — заодно и подкачаешься, и заматереешь.

— Но тебе-то явно меньше тридцати, — парировал он.

— А у меня другой случай. Если бы я не поступила, мне грозила бы, — я решила не говорить про станции связи, — депортация. И, честно говоря, мне с одногруппниками очень тяжело. Все меня старше и по статусу, и по расе, и по возрасту.

— Что же ты замуж не вышла за местного? — удивился Солд. — Не пришлось бы тогда поступать.

— Это я тоже пробовала. Не получилось.

— Обычно у женщин по-другому: в академию поступить не могут, а замуж с лету выходят.

— Невезучая я. Вместо брака угодила к военным.

— Ну, как сказать, как сказать…

Я снова подверглась осмотру. Причем, что такого удивительного парень хотел во мне найти — так и не поняла. Голова-то по-прежнему кружилась, и все, чего я хотела — это столкнуть наглеца с лавки и лечь на ней. И плевать, что все будут на меня коситься.

— Я хочу высшее горундское образование. Но тесты проваливаю раз за разом. Никуда не попадаю — ни в академию Культур, ни в академию Жизни, ни в Военную. Если ты поможешь мне с поступлением, я помогу тебе с лейтенантом.

— Как быстро ты поменял ориентиры. Недавно флиртовал со мной, а теперь предлагаешь с Акелой свести.

— Я просто расскажу тебе кое-что о нем, и ты сама решишь, нужен тебе такой фрукт, или нет. А ты, в свою очередь, расскажешь мне про требования на вашем факультете и на других.

— Я устала, Нганрав. Я не хочу разговаривать.

— Ну, так устраивайся, — орионец быстро отсел на самый краешек. — И рассказывай. А я тебе височки помну.

Я посмотрела на лапищи парня, сравнила с размером своей головы и представила, во что она превратится после того, как он их «помнет». Но усталость брала свое, и я, плюнув на все, улеглась на лавке.

— Только никаких височков!

— Ладно. Но ты не представляешь, от чего отказываешься!

— Знаю, знаю. Сначала ты височки мять начнешь, потом спустишься ниже, и в итоге я буду беременная.

— Я сразу снизу могу начать, — похабно осклабился молодой орионец.

— Я тоже могу начать снизу… коленкой.

— Да понял, понял. Ты рассказывай про требования-то.

— Требования очень жесткие. Мало быть сильным и выносливым, нужно уметь побеждать, просчитывать все наперед, уметь защищаться от психокинетиков, разбираться в психологии рас. Так что поступай лучше на общевойсковой факультет или факультет связи. Там сплошь младшие учатся, и требования другие.

— Хорошо. И что нужно, чтобы поступить на общевойсковой?

Я призадумалась и вспомнила Круек.

— Хорошие физические данные. Сила. Пожалуй, это самое важное на этом факультете. Ты вполне можешь поступить, но имей в виду, что таких сильных полпланеты. Орионцы вообще не бывают слабыми.

— Да, у нас такое не в чести.

— Тебе придется стать сильнее других орионцев. А они, поверь — звери, — я вспомнила, как блестяще прошел полосу препятствий Тулл. — Центавриане выбирают лучших, даже на непрестижные факультеты. Нескончаемое соперничество, постоянное напряжение — вот что такое учеба в Военной академии. И это я только семестр проучилась.

— Акела всегда говорил, что ему нравилось учиться.

— Это интересно, не спорю. Я много узнала и многому научилась. Кстати, почему ты не попросишь его помочь?

— Он против. Говорит, что я непригоден для военной службы.

Я поглядела на парня. И мне Нганрав не казался перспективным военным. Я не могла точно сказать, почему, но знала, что не подходит. Может, это интуиция, а может, я ошибаюсь.

— Хочешь знать мое мнение?

Нганрав устремил на меня прекрасные голубые глаза (кажется, всех Солдов Звезды наделили лазурью вместо радужек).

— Если ты не проходишь тесты, ты не годен.

Солд хмыкнул с выражением: «Ага, конечно».

— Поверь, тесты у центавриан такие… изощренные, что ни одно твое качество и черта характера не останутся без внимания. Они курсантов выбирают в первую очередь по характеру. Ты можешь хотеть стать военным всем сердцем, но если ты не подходишь — ты не подходишь. Да и тебе только тридцать с небольшим лет…

— Тесты могут ошибаться.

— Могут. Если тебе так уж хочется, можешь проходить тесты по военной программе каждый год. Но даже если пройдешь по удаче, все равно отсеешься на абитуре.

— Ты считаешь, что я не пригоден?

— Я тебя не знаю, Нганрав, но я знаю, что такое центаврианские проверки. Если тебя сочли непригодным, значит…

— Да понял, не дурак. Раз ты со мной честна, и я с тобой буду честен. Акела женат.

— Но в базе данных академии он указывается, как холостяк!

— Если бы ты заглянула в его личные доки, то увидела бы другой статус: «Женат по сговоренности». В настоящем браке он не состоит, это да, но — сговорен.

Я утомленно прикрыла глаза. Разумеется, он женат. Ведь Нине Ветровой не может повезти: если она встречает привлекательного мужчину, он либо миграционный агент, либо трус, либо женат. Наверное, следующий, кто мне понравится, окажется гибридом…

Брак по сговору — это официальный брак, который заключается между двумя детьми. Как только «супруги» достигают совершеннолетия, они приходят в Дом Любви или любой другой храм, где такие вещи можно проконтролировать, и вступают… к-хм, в настоящий союз. С этого момента брак по сговору становится просто браком. На Горунде такие браки тоже не редкость — центавриане очень любят женить младенцев на бумаге. Чтобы, пока чада растут, они не вздумали найти себе другого, менее удобного Роду спутника жизни.

— Так Солд уже давно совершеннолетний. Почему же он еще не заверил брак в Доме Любви?

— Потому что его жена осталась на другой планете. Ей самой планету покидать нельзя, а Акеле прилетать можно. Чтобы расторгнуть брак, ему нужно прилететь к ней и сделать так, чтобы она сама от него отказалась. Он так и сделал, прилетел. Но не подготовился, потому что думал, что все будет просто, и девушка, которая его видела давным-давно, тоже не захочет за него замуж. А она захотела. Так что отказали нашему военному в расторжении сговоренного брака.

— Чем же невеста не угодила лейтенанту?

— Кто знает? Вот он и остался сразу после выпуска работать в академии, чтобы была причина не покидать Горунд. Ты зря, Нина, на него нацелилась: ему сейчас не любовь крутить хочется, а свободы. И девушку он ищет только, чтобы привезти ее в тот Дом Любви, показать храмовнику. Готов ей щедро заплатить за эту услугу.

— А зачем?

— Как? Ты не знаешь? — Нганрав повеселел. — Если орионского мужчину делят две или более девушек, они должны за него бороться, показать, что они — более достойны брака с ним, чем сговоренная жена. Такая же ситуация возникает, если несколько мужчин хотят одну девушку в жены. Иногда храмовник такие занятные испытания устраивает!

— Центавриане так явно не делают…

— Так это центы, а это мы. В общем, хочешь лейтенанта — слетай с ним на ту планету, поборись с его невестой.

— Пусть Круек летит… — пробормотала я. — У нее и мускулы, и кулаки в самый раз… чтобы бороться.

— О, Круек! — обрадовался Нганрав. — Знаю, знаю! Апраночка такая, с общевойскового! Акела с ней договориться хотел. Обещал заплатить пятьдесят п.е.[10] за эту услугу.

— Она и без п.е. полетит.

— Да? Я сообщу ему. А тебе я все-таки вызову кар.

— Хоть рептилоидов вызывай, — безучастно отозвалась я.

Следующим утром на меня накатило уныние. Последний день дома — а потом снова ветра, академия, преподы… И никакого моря и цветов. Все утро я была молчалива и подавлена. Непривычно подавленным был и Агап, но он никогда не отличался словоохотливостью, и о причине своего дурного настроения не говорил.

После завтрака я отправилась поглазеть на попугаев, прилетевших в соседский сад полакомиться плодами вай-вай. Я стояла у ограды и любовалась ярким птичьим оперением. Неподалеку Агап воевал (то есть настраивал) с роботом, которого купил взамен старого — то и дело некоторые ругательства долетали до меня, перебивая «разговоры» попугаев.

— Нина! — вдруг крикнул Агап. — Подь сюда!

Оказалось, к нам пожаловал гость. Услышав фамилию от Агапа, я чуть не упала в обморок… Встретить гостя вышел и Кеша.

Женщина стояла у ворот. Белейшая ровная кожа, иссиня-черные волосы, уложенные волнами, светлый деловой костюм из натина — андроид, голограмма, но никак не настоящая женщина. Настоящие такими идеальными не бывают… Приехала она на черном каре-такси, который ходил от общей аэро-площадки резервации.

Это чудо-создание оглядело нас, и я замерла, «узнав» ее глаза. Точно такой же оттенок глаз темного изумруда был у Ли. Что ей нужно от нас? Почему она здесь? Вряд ли она пожаловала просто поглазеть на нас…

Еще я меланхолично подумала о том, что платье на мне старенькое и растянутое, а волосы скручены в небрежный узел. Агап, к слову, был весь красный, исцарапанный и потный, на футболку и руки Кеши налипла рыбья чешуя. Красавцами мы предстали пред очами родовитой старшей!

— Мое почтение, товарищи.

Справившись с удивлением, Аркадий приложил ладонь к сердцу и поклонился. Мы сделали так же. Женщина кивнула, следуя нормам этикета. Этикета… Смешно звучит, особенно, если учесть, что она небожительница, старшая, а мы — фермеры, копающиеся в земле.

— Я хотела бы поговорить с вами. Утром я отправила вашей управляющей системе послание о встрече, но вы не ответили. И все же я настаиваю на разговоре, это очень важно.

Так вот почему Агап утром был так хмур! Но то — утром, сейчас же мужчина дал «Анне» приказ впустить гостью. Ворота раскрылись.

Центаврианка проследовала по дорожке к дому. Шла она с маской идеальной невозмутимости на лице, и невозможно было понять, что она думает о нашем доме, о нас самих. Но вряд ли ее восхитили грабли у крыльца, и ведро с личинками, которых Кеша приготовил для рыбалки. Наконец, путь от ворот до гостиной был пройден, и женщина присела на диван после предложения Аркадия. Уселись и мы.

— Может быть, кофе? — невнятно предложил Кеша.

— Или воды? — напряженно уточнил Агап.

Дивное создание порадовало нас улыбкой — сдержанной, но оттого не менее красивой.

«Я считала Милу эффектной, но, похоже, сильно ошибалась. Вот эта женщина — это и есть эффектность, роскошь, достоинство!» — подумала я.

— Мне очень жаль, что дочь нашего Рода втянула члена вашей семьи в неприятности. В свое время я была ответственна за поведение и воспитание Милу. Поэтому и мне приносить вам извинения. Милу очаровала Артема, и немудрено, что юноша поддался ей, согласился принять свидетельство. Он согласился бы и на брак с ней, если бы не выяснилось, что его свидетельство полезности поддельное. Миграционная служба намеревается передать дело в полицию, и тогда Артем будет арестован.

Мы с Кешей в упор поглядели на Агапа. Миграционная служба обязательно уведомила бы его о таком, как главу семьи. Брат сурово нахмурился, но я-то отлично видела, как он смущен и раздосадован. Скрыть от нас хотел, значит… Или мне не хотел портить настроение в последний день увольнения.

— У вас два выхода: уплатить штраф в размере пятисот п.е., и тогда Артем будет депортирован на планету рождения, либо не уплатить его, и тогда Артем будет арестован и отправлен по шестнадцатой статье Свода в одну из отдаленных трудовых колоний сроком до шести лет.

«Пятьсот п.е.! — ахнула я про себя. — Продай мы ферму, и то столько не наскребем!»

— Мы уплатим штраф за вашего члена семьи, но только с тем условием, что, освободившись, Артем Ветров не будет поддерживать никаких отношений с Милу.

Аркадий, казалось, был так очарован манерами, красотой и мягким звучанием голоса этой женщины, что даже не понял, о чем она говорит. Агапий нервно мял свой пояс. Они не говорили ничего, потому что и без того всем было понятно — штраф мы не потянем.

— Мы не можем принять ваше предложение, — сказала я.

— Вы не желаете освободить члена своей семьи?

— Член нашей семьи нарушил закон. Так пусть и отвечает по закону, — отчеканила я. Новость об аресте так шокировала (Милу должна была позаботиться о таких вещах!) что изменился голос: приобрел бесстрастность андроида.

— Признаться, я ожидала другой реакции, — сказала сиятельная гостья. — И все же я настаиваю на том, чтобы вы приняли средства и разумно ими распорядились. Депортация — это гораздо мягче, чем арест.

— Мы люди простые, — сказал Кеша, — и считаем, что, если кто-то виновен, должен быть наказан. Даже если этот кто-то — член нашей семьи.

— Ваше стремление решить все по закону похвально. Но, я вынуждена настаивать: Артем не должен отвечать за промахи Милу. Она — взрослее его, на ней и ответственность. Купив для вашего брата поддельное свидетельство, она подвергла его опасности.

Кеша покачал головой:

— Если мы выручим Артема в этот раз, то для него вся эта ситуация не будет уроком. Пусть поймет, что за нарушение закона его всегда будет ждать наказание, и что за сомнительные связи приходится расплачиваться.

Я посмотрела на брата.

«Кеша, умница! Спасибо, что сказал то, что никак не могла оформить в словах я!»

— А что, если наказание будет ненастоящим? Что, если Артем отправится не в трудовую колонию с жестким режимом, а просто — на планету-колонию, где требуются крепкие руки? Ему дадут хороший участок земли. Если он вырастит на ней урожай — этот участок земли перейдет в его собственность. А там и до финансирования и поощрения от Федерации недалеко.

«Как просто! Отправить досаждающий элемент подальше! Милу поплачет, погорюет, и найдет себе другого лопуха, а Тема так и останется жителем Звездами забытой планеты на окраине владений Федерации. И получится так, что за ошибку двоих расплатится только Тема!»

— Только если он отправится не один, — предложила я. — Пусть они летят вдвоем, с Милу.

— Милая девушка, — протянула центаврианка, — мы поможем Артему только в случае, если он откажется от Милу. Совет Рода категорически против того, чтобы принять Артема как ее жениха.

— Это не тот случай, когда нужно все решать кардинально, и уж тем более не тот случай, когда нужно вмешиваться. Они нарушили закон — так пусть и ответят по закону. Они хотят быть вместе — пусть будут вместе, — сказала я, вспомнив, как строила с Тони дурацкие планы по «разъединению» влюбленных.

Как центаврианка на меня посмотрела!

Я еще раз уверилась в том, что эта женщина — родственница Ли. Те же глаза, те же выражения вроде «милая девушка», и то же самое удивление во взгляде. Скорее всего, она считала, что за предложение выкупить Тему мы бросимся ей в ноги и будет слезно ее благодарить. А вместо того получила от «неотесанных фермеров» отказ, а от молоденькой девчонки — отповедь.

— Я подумаю над вашим предложением, — ответила старшая и встала с дивана. — Вы проводите меня, гражданка?

Желанием провожать ее я не горела, но она явно хотела сказать что-то мне лично, без братьев — потому и пошла. Мы двинулись к двери: идеальная старшая и нахальная младшая. Но, если я что-то и уяснила от общения с Ли и другими старшими, так это то, что возводить их в ранг божественных нельзя — иначе сразу уже потребуют поклонения и даров. Вот и Ли не «съел» меня только потому, что я не расстелилась перед ним обожающим ковриком.

Женщина спустилась по ступенькам с крыльца и остановилась у клумбы с цветами. Долго рассматривала нежно-розовые крупные цветы, закручивающиеся в причудливые спирали.

— Винна спиралевидная, — восхитилась она. — Удивительно, как вам удалось вырастить эти капризные цветы! Не всякий садовник справится с такой задачей.

— Растила не я, а братья.

— Удивительно! Мужчины мало что понимают в цветах.

— Меня сезон не было дома, так что красота, которую вы видите — это заслуга братьев Ветровых.

— Они приятные люди, — неожиданно выдала комплимент центаврианка, и повернулась ко мне. Окинула меня взглядом, не упуская из вида ни растянутого летного платьица, ни ужасной прически, ни лица, на котором не было косметики, зато был загар. — Я принимаю ваши условия: отдаленная планета, фермерство, уединение. Молодые люди будут отправлены на станцию сегодня же. Пусть попробуют пожить самостоятельно, без указов Рода и семьи, и без помощи. Как только они обустроятся на месте, вам будут высланы номера ГСПИ, по которым можно будет с ними связаться. О штрафе не беспокойтесь. Свидетельство оформила именно Милу, и вина в первую очередь лежит на ней.

Я такого не ожидала. Старшие, особенно центы, всегда представлялись мне людьми равнодушными к тем, кто в их глазах — младший. И по правам, и по статусу, и по возрасту. А они беспокоились о Теме… о дурачке Теме, который наломал дров. А уж от человека с фамилией «Малейв», казалось бы, и вовсе можно было ожидать худшего!

Но — нет. Я была приятно удивлена. Ворота открылись, и я проводила женщину до кара. Перед тем, как усесться в него, она сказала:

— Если бы Артем был так же благоразумен, как вы или ваши старшие братья, наш Род не так рьяно бы противился его браку с Милу. У Агапия Ветрова есть номер моего андроида-компаньона и мой личный номер ТПТ. Звоните, если возникнут вопросы… Если желаете, прилетайте попрощаться с Артемом на станцию номер три сегодня, время мы сообщим. Блага вам и успеха в делах, семья Ветровых.

— Блага и успеха в делах Роду Малейв, — не осталась я в долгу.

Старшая уселась в кар, и такси сразу же тронулось по дороге.

Я стерла выступивший на лбу пот. Наверное, не зря женщина согласилась на такие условия: Тема и Милу так и будут чудить и «бунтовать» за свободу, пока не глотнут этой самой свободы в полной мере.