Глава 4

Неделю спустя мы с Тони стояли перед аналогом земного дворца бракосочетаний — вытянутым трехэтажным зданием из белого камня с колоннами. Здесь его называли «Домом любви», и служили в нем лирианцы. По традиции брачные церемонии могли проводить только представители старших рас.

Заявление мы подали вчера, но пока мы не подтвердим, что прошли обязательные брачные обряды, нас никто не зарегистрирует, как пару. Я страшно волновалась, в отличие от Тони. Он был спокоен, как удав.

Для такого случая мы были одеты в церемониальные дорогие одежды синего цвета, украшенные кристаллами. На предплечьях Гаррисона красовались серебряные наручи, на моих запястьях — широкие браслеты из того же металла. Мы стояли на плитке; мерзли босые ноги. Позади и перед нами толпились такие же нарядные и взволнованные молодые люди. К огромному моему удивлению, собрались смешанные пары: центавриане с орионцами, земляне с апранцами, даже лирианец с веганкой.

От статуса гражданки Горунда меня отделяла всего одна брачная церемония. И мне становилось стыдно, когда я смотрела по сторонам и видела целующихся. Тони даст мне крышу над головой и свое имя. А что дам ему я? Смогу ли быть хорошей женой?

— Тони, — сказала я прерывающимся голосом, — ты уверен?

— Уверен.

«Черт возьми!»

— А я нет. В сотый раз тебе говорю — это плохая идея. Не могу поверить, что я пришла сюда…

— Я не собираюсь тебя тащить в постель сегодня же, Нина. Я отлично понимаю, почему твои братья так хотят скорее тебя выдать замуж. Официально мы станем супругами сегодня, а на деле — тогда, когда ты ко мне привыкнешь. В конце концов, я тебе помогаю, как друг. И даже если у нас ничего не выйдет, ничего страшного не произойдет.

— Ты сумасшедший…

— Может быть.

Чем ближе мы подходили к колоннам, тем большие сомнения меня охватывали. Естественно, я была не единственной волнующейся невестой у Дома любви — но единственной, которая была готова развернуться и убежать.

— Тебе не страшно на мне жениться? Вдруг, я ужасный человек?

— Я тебя перевоспитаю.

— А если ужасный ты? Мы так мало знакомы. Зря я поддалась вашим уговорам, — я повернулась к выходу, и Тони перехватил меня за плечи, потом поднял руку и коснулся пальцами моего лица. Я замерла. Тогда Гаррисон наклонился и поцеловал меня, на несколько мгновений прижав к себе.

Я ничего особенного не почувствовала, несмотря на то, что это был первый поцелуй в моей жизни. Но и желания оттолкнуть парня не возникло.

— Это так плохо, что ты готова убежать? — спросил Гаррисон и отстранился.

— Нет, не плохо.

«Не время медлить и сомневаться. Я к этому привыкну. Уже привыкла. Все будет хорошо. Как же иначе?» Мысли обрывками проносились в голове; я по-прежнему находилась в смешанных чувствах.

Настала наша очередь, и приветливая лирианка, стоящая сразу за колонной, начала искать наши фамилии в списках. Искала она долго, и несколько раз уточнила адреса проживания, возраст и расу.

— Вашего заявления нет в базе, — возвестила она наконец. — Мы не можем допустить вас к брачным церемониям.

— Поищите еще!

— Вас нет в списке подавших заявление.

— Но вчера наше заявление приняли!

— Мне очень жаль, — сочувственно произнесла лирианка, и нам пришлось возвращаться. Мы были не первыми, кого не пустили в Дом любви, поэтому особого внимания не привлекли.

— Слишком много желающих заключить брак, — весело произнес Тони, чтобы меня подбодрить. — Наверное, нас просто не успели внести в базу или с кем-то спутали. Не расстраивайся, за такую ошибку они предложат нам компенсацию.

Я не была в этом так уверена. Заказав такси, мы полетели в Отдел по заключению браков, к которому относились по адресу проживания. Зайдя в просторный холл, я ощутила, как пол уходит из-под моих ног.

На диванчике для посетителей сидел Малейв. Он что-то читал в планшете, небрежно опершись локтем о подлокотник диванчика. Тони не заметил изменений в моем поведении и целеустремленно зашагал к стойке администратора-андроида. Я догнала его, еле переставляя ногами, и сказала:

— Тони, я присяду, ладно? Устала очень.

— Конечно, — он даже не обернулся. — Я сам узнаю, что за путаница вышла.

Администратор быстро объяснил, куда нужно зайти и кого спросить. Когда Тони ушел, я бросилась к диванчику, пылая праведным гневом.

— Что вы задумали?

Центаврианин дернул уголком губ и продолжил пялиться в планшет.

— Я к вам обращаюсь, Малейв!

— Не поднимайте шум, гражданка, сохраняйте спокойствие. Сядьте рядом, иначе мне придется говорить громко и все в этом зале будут в курсе наших взаимоотношений. И, мы, кажется, уже перешли на «ты»?

— Нет у нас никаких взаимоотношений и быть не может, — отчеканила я и сложила руки на груди. — А если вы что-то хотите сказать, поднимите свою центаврианскую задницу с дивана.

Малейв поднялся — медленно, с кошачьей ленцой, что только подчеркивало его физическое совершенство.

— Ужасно выглядишь, — насмешливо протянул он. — Гаррисон даже не сподобился прикупить тебе нормальной одежды.

— Так не смотри, — прошипела я.

Малейв навис надо мной; ему пришлось наклониться, чтобы я смогла расслышать его шепот:

— Нина, ты серьезно? Этот сопляк, землянин? Который на работе чистит загоны для животных? Да он не в состоянии не только тебя одеть, но даже и защитить. Что сделает землянин, если я захочу тебя забрать?

— Не знаю, что сделает Тони, но я врежу тебе по яйцам.

— Хорошие девочки не должны употреблять такие слова.

— А я не хорошая девочка, а грубая фермерша!

— Знаю. Это меня и заводит.

Я судорожно вздохнула. А он склонился еще ниже, изучая мое лицо.

— Тебя плохо накрасили.

Я отвернулась и пошла по направлению к автомату с напитками — не могла выдерживать его близость. У меня в голове мутилось, когда Малейв смотрел. Выбрав наугад воду, я вспомнила, что на моем личном счете ничего нет.

— Какая жалость, — шепнул агент мне на ухо. — Даже не можешь купить воды.

— Сейчас вернется Тони. Уйди, прошу по-хорошему.

— Я не собираюсь уходить.

— Тогда я вызову полицию.

— И что ты им скажешь? «Заберите этого гражданина, он плохо говорит про моего жениха!» — Малейв нагнулся и сковырнул один из кристаллов с моего наряда. — Какая дешевка.

— Оставь меня в покое!

— Смотри-ка, женишок вернулся.

Я повернулась к Тони, который только что вышел из коридора. На парне лица не было, а то, что было, можно было описать одним словом: шок. Он даже двигался неуверенно, как будто пол под ним мог провалиться.

В горле пересохло. Я до жути боялась задать этот вопрос, но было нужно:

— Что сказали?

Лицо Тони исказилось, он отвернулся, но прежде я успела увидеть вину в его голубых глазах. От слез меня пока что спасало недоумение. Если его запугали, угрожали — с этим мы разберемся. Но почему он выглядит, как нагадивший кот?

— Тони? — дрожащим голосом произнесла я.

— Прости, — сказал он, и его голос прозвучал, как искаженная запись.

— Тони!

Он быстро пошел к дверям, на ходу стаскивая наручи. Вот упал один, покатился по полу. Я дернулась вперед, подумав, что его нужно догнать, но передумала. Почувствовала, что он передо мной виноват, но еще не знала, как.

— Твои люди его запугали, Малейв? Ты угрозами его заставил от меня отказаться? Что ты сделал?

— Ему всего лишь назвали сумму, — припечатал агент. — Гаррисон небогат, но разумен.

— Какую… сумму?

— Большую. Для него. И небольшую для меня. Подобные проблемы решаются просто. А ведь его даже не припугнули — просто предложили денег. Теперь ты видишь, за кого чуть было не вышла?

Мне хотелось заорать на весь зал. Или что-то разбить. Я не понимала, на кого злюсь больше — на Малейва, Гаррисона, или на саму себя. Стащив с запястий браслеты и бросив их на пол, я следом за сбежавшим женихом поплелась к дверям. Те выпустили меня наружу.

Я рукавом стерла помаду с губ — специально выбрала приглушенную, чтобы не выглядеть вульгарной. Ни в коем случае нельзя плакать, ведь центаврианин позади только и ждет, как бы меня утешить. В лицо ударил бриз, и я повернулась к набережной.

Малейв следовал за мной.

— Уж не топиться ли ты собралась?

— Не дождешься.

Я выглянула за ограду. Море билось о камни, волны взбивали пену. На лицо полетели мелкие брызги, принося свежесть, охлаждая кожу. О, я, должно быть, сейчас являю собой занимательное зрелище: босая, в вычурном церемониальном наряде, с распущенными волосами и с плохо стертой помадой. Не хватает только слез, трагичного крика и торжественного бросания в море.

Так ведь должны поступать брошенные невесты?

— Я понимаю, почему ты зацепилась за возможность выйти за него, — начал атаку Малейв. — Но я могу заключить с тобой гораздо более выгодную сделку. Ты и твой брат поступаете в академию Культур, получаете гражданство, а на ферму вашу привозят новое оборудование — устраивает? Тебе нужно только согласиться на встречи со мной. Ну, и на все то, что я буду делать с тобой во время этих встреч.

Я сжала кулаки.

— … И не нужно строить из себя невинность. Кому ты еще сможешь продаться так дорого?

«Продаться», «дорого», «цена»… Малейв всех младших считает продажными, или только я удостоилась такой чести? Он коснулся меня, интимно, как будто я уже ему принадлежала. Этого я вытерпеть уже не могла. Сама не заметила, как залепила пощечину — опомнилась только, когда пальцы заныли.

— Если я и захочу себя продать, то выберу покупателя получше.

Малейв, казалось, ожидал пощечины. По крайней мере, она его не удивила и не оскорбила. Он с усмешкой потер щеку:

— Я предполагал нечто подобное. Тем интереснее будет тебя приручить.

— Да ну? Приручить? Мне не настолько ценно ваше гражданство, сукин ты сын.

— Маленькая землянка забыла, с кем разговаривает?

— Нет, это центаврианин забыл, что не все можно купить.

Он закатил глаза.

— Тебе не надоело препираться? Может, сразу ко мне?

— Лучше сразу в ад. Тебе.

Я передернула плечами и обошла мужчину. Пора было лететь домой, чтобы закрыться в своей комнате и оплакать сегодняшний кошмар. Как ни старалась я разыграть из себя воинственную-неуязвимую-независимую, мне всем сердцем хотелось, чтобы кто-то сильный защитил, оградил от всего этого, а еще больше — чтобы происходящее оказалось неприятным сном.

Кое-какие зачатки совести у агента были, поэтому он не стал силком тащить меня к себе или набрасываться в такси. Гордость требовала отказаться от его помощи, а благоразумие — сесть в такси, денег-то у меня не оставалось. Мы долетели до ближайшей к моему дому аэро-площадке.

— До встречи, — с намеком сказал Малейв и дал водителю знак взлетать.

Я осталась стоять на стоянке аэрокаров растрепанная и негодующая, в свадебном наряде, но без жениха — идеальный объект для сплетен.

Говорят, что женщины эмоциональнее мужчин. Как же! Братья, увидев меня пробирающейся по саду, чтобы не попасться им на глаза, устроили истерику — Агап схватился за грабли, Кеша схватился за голову, а Тема — за меня. Братец начал так усердно меня трясти, что я прокусила язык.

— Что? Что случилось? Где Гаррисон?

Я сбивчиво рассказала им, что у Дома любви мы поняли, что совершаем ошибку, и что слишком мало знакомы для такого решения.

— Нина… — багровея, прорычал Агап.

Кеша быстро преградил ему дорогу, а Тема выхватил из его рук грабли. В нашей семье был негласный закон — Агапию перечить нельзя. И я никогда ему не перечила, предпочитая с виду соглашаться и делать все по-своему. Сегодня же пришлось разыграть непокорную сестру:

— Вы должны меня понять! Я не хочу замуж! И ты хоть забей меня граблями, Агапий, но я все равно откажусь! И не звоните Гаррисону, ему и без того плохо сейчас!

Улучив момент, я проскользнула мимо мужчин в дом. Пускай думают, что я легкомысленная, глупая, ветреная…Знать о том, что меня достает богатый центаврианин, им нельзя. Конечно, обратись я к Кеше за помощью, он бы придумал выход из ситуации, но я никогда не приносила братьям проблем, да и не было у меня их никогда — с моим характером сложно впутаться во что-то. И неужели я настолько беззащитная, что не могу сама отвадить нежеланного кавалера?

Я дала приказ Анне заблокировать двери в мою комнату. А потом начала крушить подушку, представляя на ее месте высокомерную морду Малейва. Скоро от подушки остался только пух. Жаль, что с настоящим агентом так просто разделаться нельзя.

Раздевшись и затолкав церемониальный наряд под кровать (хотелось бы его вообще выбросить), я пошла в душ, смывать макияж. Шмыгая носом под упругими струями воды, я переживала о Тони. Это там, на виду, нас заставили разыграть настоящую трагедию, а на самом деле мы оставались друзьями. Не хотелось думать, чем Гаррисону угрожал Малейв — я подозревала самое худшее и в сотый раз задавалась вопросом — что центаврианин во мне нашел? Ну, какой ему прок в том, чтобы меня «приручить»?

И почему он объявился так неожиданно? Откуда узнал, что я собираюсь замуж? Неужели все это время он следил за мной? Если следил, то это значит, что он взялся за меня серьезно. Что может заставить представителя старшей расы так настойчиво преследовать землянку?

Уж точно не ее симпатичная мордашка. Тут что-то другое…

Вечером я осмелилась надеть ТПТ. И сразу же позвонил Гаррисон.

— Я приходил, но твои братья …

— Не объясняй.

— Я не взял денег! — с жаром проговорил Тони. — Что бы тебе там ни наговорили, я не взял никаких денег. Я… я вообще не понимаю, что произошло. Все как в тумане… Ты меня ненавидишь?

— С чего ты взял?

Парень пораженно охнул. А потом заговорил быстро, путаясь в словах:

— Я повел себя, как слабохарактерный индюк. Я оставил тебя с ним, а сам сбежал. Нина, ты просто обязана меня ненавидеть!

— Да брось. Что тебе там наплели, в кабинете?

— Показали записи, где ты мило щебечешь с этим черноволосым мужчиной. Рассказали, что вы давно встречаетесь и что ты пытаешься вынудить его на себе жениться. А тут подвернулся я, и ты решила сойтись со мной, чтобы вызвать его ревность. Потом начали говорить про материальную помощь… Я ничего не взял, ничего! И вышел в коридор. Увидел, как вы с брюнетом смотрите друг на друга и поверил, что все, что мне наболтали — правда.

— Гаррисон, на тебя воздействовали, — с тоскливой обреченностью в голосе сказала я.

— У меня стоял блок-режим на ТПТ.

— Блок пресекает попытку внушить мысль, а не чувство. Эмпаты не оставляют следов.

Тони надолго замолчал. Ему тоже пришлось нелегко: он готовился к свадьбе, распланировал всю нашу жизнь, а вместо того подвергся эмпатической атаке. И, скорее всего, сильно пострадала его мужская гордость. Не суметь защитить женщину, которую хотел назвать своей — это неприятно и оскорбительно.

Как бы мне ни было жаль парня, в глубине души я была им разочарована. Чуть-чуть, но и этого хватило, чтобы только начинающая появляться влюбленность завяла, точно придавленный цветок.

— Я полный идиот.

— Не говори глупостей. Мы уязвимы перед старшими.

— Я… я тебя оставил. Я ушел, оставив тебя с центаврианином! А он смотрел на тебя, как… да ты и сама ведь знаешь, как! И как он посмел такое провернуть? Мы можем заявить на него.

— Нет! Ни в коем случае! — испугалась я. — Если поднимем бучу, будет гораздо хуже. Подумай сам: как будет выглядеть заявление беженки о том, что ее домогается представитель старшей расы? Который при этом ее и пальцем не тронул, и слова плохого не сказал? Да против него нет ни единой улики.

— Ты шутишь? Как это нет улик? А я?

— Мы не сможем доказать, что на нас влияли. Он и ждет от нас поспешного действия на горячую голову, чтобы выиграть! Я могу попросить тебя об одолжении? Ничего не предпринимай, говори всем, что это я отказалась от брака с тобой в самый последний момент.

— Ты спасаешь мою репутацию, но как же твоя?

— Репутация беспокоит меня меньше всего.

— Я не могу не беспокоиться о тебе, Нина. Я так тебя подвел!

— Не подвел, — возразила я. — К нам домой пока не приходи — вряд ли Агапий встретит тебя ласково. Он терпеть не может, когда все идет не так, как ему хочется.

— Нина… как же ты теперь?

— Да что ты так боишься? Центаврианин ждет, когда я прибегу к нему на задних лапках.

— Как вообще ты с ним связалась?

— Он миграционный агент, следит за гостями с других планет, мы встретились, когда решали вопрос о моей депортации. Я, дурочка, забыла, что девушки на таких, как он, смотрят с обожанием. Срыв шаблона, интересная цель, и его мужское эго потребовало меня добиться.

— Сволочь он!

— О, да.

— Я попробую что-то накопать на него. Назови-ка его имя.

— Ли Малейв.

Тони вздохнул.

— Мы могли быть уже мужем и женой. А вместо этого придется разыгрывать непонимание. Не знаю, поверишь ли ты, но я никогда бы по своей воле не сделал тебе больно.

— Верю. Не грызи себя, ладно?

Бесполезно. Следующие несколько суток Тони названивал денно и нощно, предлагал один план за другим, как отвадить Малейва. Докучали и братья, каждый по-своему. Агап обещал меня выпороть, если не выйду за Гаррисона. Кеша увещевал, что нельзя быть такой непредсказуемой и что обо всем нужно думать заранее. Тема говорил, что, раз с Гаррисоном не срослось, нужно спешно искать другого.

Напомнил о себе и центаврианин. Он настолько обнаглел, что просто прислал адрес и уточнил время, к которому я должна быть готова. Я решила не тянуть кота за хвост и самой все решить: позвонила ему по ТПТ и предложила встретиться в парке, около здания Миграционной службы. Я предупредила Малейва, что у нас не свидание, а деловая встреча; на встречу эту я оделась в серое и пренебрегла косметикой. Мне хотелось выглядеть серьезнее. Но стоило агенту появиться, как я поняла, что мои усилия тщетны. Он с трудом сдержал смех:

— Где ты только находишь эти тряпки?

— У меня дело.

— Ладно-ладно, я серьезен! — он шутливо поднял руки вверх. — Что такое важное хочет сообщить землянка?

— Расспросить, — уклончиво произнесла я и подошла к мужчине вплотную. Вздохнула, собираясь с духом, и посмотрела ему в лицо. — Ты эмпат?

— Да.

— И телепат?

— Да, — он, кажется, удивился.

— Давай заключим сделку. Как видишь, я сняла ТПТ и мой разум не защищен. Прочитай мои мысли, внуши что-нибудь. Если тебе не удастся это сделать — ты оставишь меня, моих друзей, знакомых, семью в покое. А если удастся…

— Будешь моей, — закончил агент.

— Согласна. Пробуй все, что посчитаешь нужным.

— Нина, — наклонился он ко мне, заставив почувствовать крошкой, — ты понимаешь, на что идешь? Я ведь не отпущу тебя, если проиграешь. Тебе придется подчиниться.

— Так ты согласен на сделку?

— Согласен.

Мы скрепили соглашение рукопожатием. Но после Малейв не отпустил мою руку и мягко потянул на себя. Другой рукой он взял меня за подбородок и вынудил смотреть ему в лицо. Я смело взглянула в глаза центаврианина, похожие на осколки темно-зеленого стекла. Точки зрачков начали утягивать в черную глубину, пробивая брешь моего сознания. Но я почувствовала, как ломается стена, защищающая меня от гипноза и прочих штучек. Появилось искусственное желание прильнуть к мужчине, отдаться ему прямо здесь, в парке.

«Ты меня любишь. Когда смотришь на меня, тебя охватывает жар, которой только я могу остудить. Других мужчин не существует — есть только я. Поцелуй меня».

— Нет, не поцелую. Потому что не люблю. Когда смотрю на тебя, меня охватывает негодование. Помимо тебя, есть множество мужчин, каждый из них может стать моей судьбой.

Оказывается, не так уж и важно не пропустить никого в свои мысли. Гораздо важнее — различать, где собственные мысли, а где — чужие. От осознания собственной победы я была готова танцевать… но мужчина по-прежнему был рядом, и не казался разъяренным.

— Я был прав насчет вас, — задумчиво произнес Малейв. — Вы невосприимчивы к внушению.

Почему он не расстроился и начал вдруг обращаться ко мне на «вы»? Радость по поводу победы испарилась, когда агент сложил руки на груди и задумчиво на меня посмотрел. Я почувствовала себя маленькой га-аной, которая выбралась из одной ловушки, но попалась в другую.

— Вас не депортируют с Горунда, гражданка Ветрова. И не собирались, — мужчина, наконец, сбросил маску. А я только сейчас поняла, что он ее вообще надевал.

Так вот почему он так хотел меня приручить, завоевать, вынудить быть с ним, почему не заявил о моей особенности сразу. Да ведь все это было искусной игрой! Игрой, придуманной для того, чтобы изучить меня.

— Простите?

— Я вас проверял. Но не так, как вы привыкли.

— Хитро, — только и смогла сказать я. — Теперь я вижу, что вы действительно занимаетесь «интересными» случаями.

— Неужели вы расстроились? — поддел он меня. — Куда же девались решимость и желание дать отпор?

Я прислонилась спиной к стволу дерева.

«Молодец, Ветрова. Пять баллов за сообразительность».

— Рад, что вы сами меня вызвали. Так мне больше не придется разыгрывать из себя альфа-самца. Но, знаете — это было весело.

— Весело… — повторила я невнятно. Вот почему нам запретили жениться с Гаррисоном — Малейв знал, что брак будет фиктивным, с самого начала. И та сцена в Отделе… Все выглядело таким натуральным… одного только я не понимала — почему на собеседовании мне сказали, что психическая устойчивость — не такой уж плюс? Будь я на самом деле ценна, меня бы не отпустили. Так почему же меня проверяли? Почему именно таким образом?

— Я много раз проходила общие тесты, ходила в Дом Жизни на курсы, но никто и никогда не зачислял меня в «интересные граждане».

— Многие могут защищать свое сознание от телепата, но только единицы могут защититься от эмпата. Тесты этого не выявляют, потому что программа не умеет различать эмоции, — скучающим тоном объяснил агент. — Хотите знать, как мы на вас вышли?

Я кивнула; на слова попросту не хватало сил. Хотелось скорее сесть на лавку и выпить воды, чтобы сглотнуть вставший в горле ком.

— Когда вышел закон о депортации, личные дела беженцев стали изучать с большим вниманием. Выяснилось, что ваш отец был невосприимчив к эмпатии. Эта способность переходит от отца к дочери, либо от матери к сыну. Вижу, вы хотите задать вопрос… Понимаю, какой. У вашего отца на Горунде были друзья-лирианцы, служившие в Доме Жизни. Им не составило труда скрыть особенность своего друга и не занести его в список потенциально полезных. По большому счету, неважно, как мы узнали о вас. Важно решить, что с вами делать теперь.

— Но… — я закашлялась, — на собеседовании в Военной академии…

— Да, о беженке Ветровой и от них поступила информация в нужные инстанции. Или вы решили, что про вас забыли?

«Как все обернулось, — отстраненно подумала я, — а виной всему — закон о депортации…»

— И что теперь?

— Вас будут сковывать кое-какие обязательства, — уклончиво ответил Малейв.

Поведение его изменилось. Если раньше в каждом взгляде и жесте агента было заметно желание обладать, то теперь он был безупречно вежлив и дружелюбен ровно настолько, насколько было принято в Федерации. То, что он мне поведал, удивляло, но больше удивляло то, как талантливо он сыграл негодяя. А ведь я видела, что он со мной играет, только вот во что именно — не поняла.

— Нина… вы позволите так к вам обращаться?

— Конечно, — безучастно проговорила я. — Могли и не спрашивать разрешения, ведь вы итак обо мне уже все знаете.

— Вы должны пройти в мой кабинет.

— Не смею отказаться.