Глава 8

Когда я летела на аэробусе с курсантами, то не могла скрыть своего восхищения мрачными, но завораживающими красотами горного материка. Хоть мы и летели уже четвертый час, я не устала смотреть на облака и постепенно открывающиеся пейзажи Монтума. Дремавшие вулканы выдыхали желто-серый дым, земля казалась безжизненной, но это было обманчивое впечатление. На самом деле материк был хорошо заселен и «напичкан» многочисленными предприятиями. Гремящий, окутанный извечным дымом Монтум нельзя было назвать раем, в отличие от Тектума. Сюда прилетали зарабатывать деньги, а не тратить их.

Аэробус — грузная махина — начал снижение. Моим глазам предстала Военная академия Горунда. Учебное заведение было похоже на базу, хорошо укрепленную и обеспеченную всеми необходимыми ресурсами, окруженную высоким забором не для людей — те и без того знали о силовом поле и системах защиты, а для животных. Приглядевшись, можно было заметить, как много аэро-площадок было оборудовано, крытые многоярусные бассейны, похожие на стеклянные шарики, заполненные водой, бесконечные площадки, а также то, что все корпуса были строго круглой или прямоугольной форм. Так я и сидела с полуоткрытым ртом, пока аэробус не опустился на площадку.

Демоница собрала нас и, как и другие инструкторы, быстро повела к корпусам.

В лицо сразу подул прохладный ветер — совсем не такой, к которому я привыкла. Поежившись, я встала в шеренгу и выслушала указания инструктора о том, куда мы пойдем, и что нужно будет сделать. Следуя за остальными, я краем глаза разглядывала мужчин в синем, которые толпились у площадки. Интересно, кто они — преподаватели или работники?

Демоница провела нас в прямоугольное небольшое здание, тесное и так ярко освещенное, что свет резал глаза. Встретила нас немолодая женщина и, наскоро сосчитав, ввела информацию в планшет. Прозвучал приказ переодеться в парадную форму, Демоница начала называть наши фамилии, а женщина — выдавать парадные комплекты одежды. Я быстро переоделась, когда назвали мое имя.

Итак, парадная форма академии включала темно-синюю юбку чуть ниже колен и китель с погонами, белоснежную рубашку и галстук, цвет которого соответствовал цвету факультета. Переобуться следовало в закрытые туфли на небольшом каблучке, а волосы убрать в низкий хвост. Когда мы закончили и сложили форму муравьев-абитуриентов, Демоница сказала:

— Всего у вас будет четыре комплекта одежды. Парадный, тот, что на вас сейчас, повседневный, в котором будете ходить на занятия, тренировочный, и рабочий. Получать одежду будете здесь, по размерам, в зависимости от изношенности. Даю пять минут на то, чтобы привести себя в порядок.

Мы кинулись к единственному зеркалу, поправлять прически и рассматривать себя в форме. Концентрат, который нам давали на завтрак, обед и ужин, поспособствовал тому, что все мы за эти дни поправились. Хорошее решение, учитывая, что стресс во время абитуры был значительным…

Как ответственная за нас, Демоница пояснила, куда идти, где забрать одежду после церемонии, и что после мы перейдем на попечение старшины курса. А потом отвела нас к главному корпусу, высокому зданию, квадратики окон на котором сверкали, как будто подмигивая. Площадь перед корпусом была заполнена курсантами и гостями, которые явились поглазеть на первокурсников. Самые же уважаемые граждане были приглашены на огромный балкон главного корпуса, с которого лучше всего можно было обозреть площадь.

С пяти Учебных центров прибыли первокурсники, и их было так много, что у меня началась паника. К счастью, Демоница довела нас к курсантам из нашего центра, и по фиолетовым галстукам я опознала своих. Выглядев знакомое лицо, я дошла до Тулла; инфо-браслет на руке беспрестанно подавал сигнал встать в строй к своей группе. Слагор, увидев меня, тоже обрадовался, и буквально вытянул за руку к себе.

Я почувствовала себя гораздо лучше, очутившись рядом с ним. Слишком много было людей вокруг, да и Военная академия не была тем местом, где себя чувствуешь, как дома. То ли дело академия Культур — целый городок низких белых зданий, утопающих в зелени, или академия Жизни, расположенная на острове.

Курсанты разбрелись по факультетам и группам, закончились последние приготовления. Чтобы строить группы, из разъезжавших по площади наземных каров начали выходить кураторы — каждый у своего факультета.

Мое сердце замерло, когда я увидела нашего. Неужели? Тот самый блондин с пляжа, который успокоил апранцев! Я во все глаза уставилась на мужчину. Еще на пляже он произвел на меня неизгладимое впечатление — может, мускулами, может, необычайно яркими глазами… Ну, или мне просто тогда напекло голову.

— Блага, товарищи курсанты! — поприветствовал он нас громко. Я глянула на его погоны — лейтенант, посмотрела ниже, на фамилию — Солд. Лейтенант Солд…Раз лейтенант, значит, уже выпустился, раз остался в академии старшиной, значит, метит на место инструктора или даже преподавателя.

— Блага, товарищ лейтенант! — проорали мы.

— Смирно! Равнение на середину!

Все еще витая в романтично-восторженных мыслях о приятных совпадениях, я машинально встала в нужную стойку.

Церемония началась.

…Сначала был гимн. Долгий, протяжный и заунывный, как вой животного. После перед нами выступили с речью генерал центаврианской армии и ректор. Рядом друг с другом они были похожи, как близнецы — темно-синяя форма с погонами, темные волосы, зычные голоса. Ректор проехался по площади на каре, принимая отчеты от старшин («Группа такая-то построена!»). Вокруг мужчины наплечное незаметное устройство образовывало силовое поле (мало ли…), но, в общем и целом он был таким же, как и все другие военные центавриане — строгим, зловещим, черноволосым. Как только нас еще раз поздравили, и мы прокричали троекратное «Блага Федерации!», грянула музыка — торжественная и бойкая, под стать моменту. Оркестр постарался.

Когда музыка стихла, над площадью взмыли черные аэрокары, и начали выделывать фортели. Точно маленькие снаряды, они то взлетали ввысь, то резко падали к самой площади, вызывая у курсантов благоговейный страх. Вот это да! Для меня обычные-то люди, не боящиеся управлять аэрокаром на большой скорости, были героями, а уж такое! Выкрутасы на вирт-тренажере — одно дело, но реальный полет — это сложно и опасно. Техника не может быть надежной на сто процентов, тем более техника Горунда, планеты, которая считалась эдакой здравницей.

На этом торжественная часть была закончена, и мы, первокурсники, получили часок свободы. Родственники самых богатых, у которых были разрешения на посещение академии, прибыли повидаться со своими чадами; родственников остальных курсантов (нищебродов и беженцев) прилететь не могли. Поэтому я бродила по площади, разглядывая курсантов и преподавателей и силясь различить лица самых важных гостей на балконе.

— Блага, курсантка.

«Нет, этого не может быть!»

Я так надеялась, так надеялась, что больше Малейв не будет мной интересоваться! Как же! Вот он — в синей форме курсанта, с фиолетовым галстуком, и с нехорошей улыбкой на лице.

— Вы, — сказала я, не скрывая досады.

Агент… нет, пока еще просто старшекурсник, протянул свою руку. Прочитал про земные традиции, надо же. Я дала ему свою руку, но вместо того, чтобы пожать, Малейв аккуратно перевернул ее и коснулся губами моего запястья. От прикосновения теплых мягких губ меня пронзило странное ощущение: и приятное, и гадливое одновременно.

Растерянная, я одернула руку. Целовать запястья и после свадьбы рисовать на них узоры рода — это почетная обязанность центаврианского супруга.

— Поздравляю, Нина. Я знал, что у вас получится.

— Спасибо, — я попыталась улыбнуться, но лицо словно одеревенело. Как и всегда рядом с этим зеленоглазым хитрецом, я чувствовала себя желторотым цыпленком, мушкой, застрявшей в паутине…

— Пройдемся?

Я кивнула — отказ прозвучал бы сейчас грубо и не к месту, к тому же я помнила, как центаврианин реагирует на слово «нет». Что бы он ни задумал, я должна сохранять хорошую мину. Мы пошли по площади вместе; я мучительно подбирала безопасные темы разговора, а мой спутник откровенно этим забавлялся. Наконец, он негромко рассмеялся:

— На вас лица нет. Нина, мы теперь с вами одного статуса, курсанты, так что давайте, наконец, уже перейдем на «ты». Ты пришла к финишу второй. Расскажи, как.

Я скупо пересказала события того злосчастного дня. Малейв выслушал внимательно, но отнюдь не торопился меня нахваливать.

— Тебе просто повезло.

— Повезло? — возмутилась я. — Вообще-то дождь в джунглях — явление каждодневное. За ранеными, скорее всего, прилетели бы на аэрокаре, а со стороны озера до «гаражей» лететь быстрее. Я вовремя успела понять, что победить могу только хитростью, изобразила раненую и выждала нужное время!

Конечно же, я умолчала о том, что план родился в моей голове спонтанно и был полон прорех.

— Повезло. Звезды к тебе благосклонны.

— Повезло, надо же… — пробурчала я.

— Но ты осмелилась прыгнуть в озеро из аэрокара и провести вокруг пальца инструктора. Ты опасная женщина, Нина Ветрова.

— До сих пор не верю, что осмелилась это сделать…

— И все-таки осмелилась. И выиграла. — Ли одарил меня откровенно восхищенным взглядом. — Я не ошибся. Тогда, в кабинете, сразу почувствовал в тебе соперницу.

— Соперницу? — поразилась я. Ли Малейв только что назвал меня соперницей? Уж не повредился ли он умом?

Курсант широко улыбнулся, и я отметила, насколько улыбка меняет его лицо к лучшему. Он еще и обаятелен, и чем больше его рассматриваешь, тем больше начинает нравиться.

«Нина, опомнись!»

— Одного только не понимаю, — отсмеявшись, сказал он, — почему тебя зачислили на факультет разведки. Ты — идеальная связистка по моим расчетам.

— Так ты и расчеты делал?

— Конечно. Я ведь на факультете разведки учусь.

— Наверное, на вербовщика?

— В каком-то смысле. Я рад, что ты на моем факультете. Нечасто к нам попадают такие девушки.

Любая женщина должна была бы немедленно спросить, затаив дыхание, «Какие?», но я дернула себя за галстук, делая вид, что он слишком сильно затянут. Ли откровенно флиртует со мной. Еще чуть-чуть, и я растаю, попадусь в его сети! Срочно, срочно, срочно нужно поменять тему разговора!

— Не знаю, смогу ли привыкнуть к здешнему климату, — быстро проговорила я, сделав вид, что мне стало холодно. — Здесь все не так, как дома.

— Привыкнешь.

Малейв дошел до палатки, где раздавали обогащенную воду, и предложил мне один стакан. Выпив воды, я снова начала смотреть на курсантов, а Ли — на меня.

— Нам давали в учебке концентрат, для того, чтобы мы поправились? — спросила я.

— Нет. Для того чтобы проверить, как организм его принимает. Некоторые здоровые люди попросту не переваривают эту мерзость, хоть она и полезна. А у кого-то во время прохождения общих тестов высокие показатели выносливости, а усидеть на стуле более двух часов не могут. Как, кстати, тебе понравилось сидеть на стуле?

Я поежилась, вспомнив первое адское испытание.

— Это было ужасно.

— Да, неприятная проверка. Но больше тебе бояться нечего: на первом курсе вы будете изучать общие дисциплины, языки, изредка будут тесты, но ничего по-настоящему выматывающего. Это не армия, а академия. Не стремись быть лучшей, выскочек не любят. Если возникнут проблемы по какой-нибудь дисциплине, звони по ТПТ. Хотя…. — мужчина одобрительно улыбнулся. — Ты ни за что не позвонишь.

— Потому что неудобно тебя беспокоить. И без того помог поступить, давал советы, водил сдавать тесты…

— Не лги. Ты совсем не в восторге от знакомства со мной. И сейчас думаешь, как бы тактичнее от меня избавиться… Признайся.

— Куда ты клонишь? — пролепетала я, чувствуя себя загнанной в угол.

— Выбирай, — его голос стал ниже, — если хочешь сладкой лжи, могу наплести про необыкновенные глаза, силу духа и прочее. Если хочешь правды, то она тебя смутит.

— Хочу правду.

Мужчина встал так, чтобы я не могла его обойти и ускользнуть; на симметричное лицо с широко расставленными темно-зелеными глазами упал луч Толимана, пробившийся-таки через тучи. В полумраке Ли еще мог сойти за представителя младшей расы, но при ярком свете совершенство его лица становилось неоспоримым. Центавриане не могут быть смазливыми или миленькими — они все одинаково безупречны, и наделены строгой, холодной, зловещей красотой.

— Никак не могу перестать думать о тебе, — заявил безупречный.

— Вот мы и вернулись к самому началу!

— Может быть, — Ли коснулся моего галстука. Поправив его, он «невзначай» задел мой подбородок пальцами. — Ищешь партнершу из лучших интриганок, чтобы было интересно, а землю из-под ног выбивает молоденькая землянка…

— Перестань, Малейв.

— Ли, — настоял он.

— Ладно, Ли. Мне кажется, пора заканчивать со всем этим.

— А я и не начинал еще… — мужчина качнул головой, как будто отгоняя навязчивую мысль, и несколько черных прядей упали ему на лоб. — Нина, ты опять поддалась.

— Черт бы тебя побрал! — психанула я.

— Черт — это гибрид животного и человека по земному русскому наречию? Так, кажется? У нас такие гибриды зовутся цвинами.

— Цвин бы тебя побрал!

— При всем желании, цвин вряд ли меня заберет, Нина. На Горунде их нет.

Малейв дал мне пройти и сам пошел следом; назидательно подняв палец вверх, он начал меня отчитывать:

— Что за нелепая доверчивость? Что за детская наивность? Тебе так легко вскружить голову, Нина! Несколько прикосновений, парочка комплиментов, улыбки — и ты начинаешь таять. И где же твоя психическая устойчивость? Заволокло розовой пеленой от комплиментов?

Я покраснела и отвернулась. Какой позор…

— Ты в Военной академии. Окружать тебя будут центавриане. Не забывай, что многие из нас — эмпаты, — добавил Ли. — Не будь такой открытой. Раньше я проверял тебя напористо, и ты сразу начинала от меня закрываться, но стоило поговорить с тобой ласковее, как ты начала поддаваться… Запомнишь этот урок?

— Запомню.

— Веди себя тише, больше наблюдай. Не стремись с кем-то подружиться — вас еще будут перекидывать из группы в группу, начнут сталкивать лбами. Не заискивай перед преподами и не вздумай завоевывать их симпатию — земляне постоянно этим занимаются, их за это не любят. Если будешь умницей, станешь лучшей. И тогда уже сама будешь ставить условия гадким центаврианам вроде меня.

С этими словами Ли ушел.

Цвин бы его побрал!

Построив, Солд выдал нам планшеты, в которые были загружены расписание, Устав и прочее, что мы толком не знали еще, схема академии, поздравил еще раз, выбрал старшину группы и отпустил в казармы. Казарма для девушек оказалась гораздо комфортабельнее, чем в учебке — кровати уже, но удобнее, вместо допотопных шкафчиков — выдвигающиеся вместительные панели, открыть которые можно было только с помощью своего инфо-браслета. Гигиенических принадлежностей нам выдали больше, а напор воды в душе был как раз таким, как я люблю. Все светлое и просторное, везде автоматика — не как у нас дома в земном секторе.

В казарме на третьем этаже поселили девушек первокурсниц с факультета разведчиков — по тридцать в каждой «спальне». Теперь, будучи в звании чемпионки абитуры, я не была белой вороной — все быстро забыли, что первые дни я ходила с синяком под глазом и плелась в самом конце. Со мной торопились подружиться, особенно представительницы младших рас. И это не могло не радовать!

Утром нас разбудил не инструктор, а звонок, пронзительный и неприятный, затем мы вышли из казарм и общим строем пошли на зарядку к ближайшей площадке. Затем — о, какое же счастье! — был завтрак. В огромной столовой нас так же, как и в учебке, обслуживали роботы, но вместо отвратительного концентрата накормили настоящей сытной едой, такой вкусной, что курсанты смели все, что им было предложено.

После мы отправились согласно расписаниям на занятия. Ниджер Экри, наш старшина, проверил, все ли хорошо выглядят, и только тогда запустил нас в аудиторию — просторное светлое помещение с большим количеством мест и вирт-экраном во всю стену. Минут через десять, когда все группы ТР-1 заняли места, и аудиторию заполнил гул множества голосов, стремительно вошел преподаватель, и мы встали, чтобы его поприветствовать. Быстро убрав свой планшет на стол, и включив вирт-экран, седеющий мужчина начал говорить без всяких приветствий:

— Если вы считаете себя элитой только потому, что поступили на факультет разведки — вы сильно ошибаетесь! — преподаватель прищурился. — Ваша специализация — тактическая разведка, но не мечтайте о миссиях на далеких планетах. Вы будете сидеть в штабах, долго, очень долго, и только когда, когда в ваших головах появится достаточно знаний — получите возможность себя проявить. Но эту возможность получите далеко не все вы…

Крастон продолжал нас поносить, а мы пораженно молчали, с трудом принимая поведение преподавателя по «общей истории». Майор Крастон был центаврианином, которому, судя по внешнему виду, уже стукнуло семьсот. О том говорили морщины на лице да немного седины в волосах. То ли с возрастом майор растерял обычную для своей расы сдержанность, то ли обращаться так с обучающимися было для него в порядке вещей.

— Что такое разведка? — рявкнул майор, когда ему надоело нас ругать.

Я подавила желание прижаться к столу, чтобы яростный преподаватель ненароком не спросил меня. Но жертвой его стал парнишка-апранец, чьи и без того круглые глаза от волнения стали похожими на две монетки.

— Отвечай!

— Разведывать — значит, добывать информацию.

— Какую информацию?

Несчастный апранец горько пожалел, что сидел на первом ряду, потому что Крастон резво соскочил с трибуны и ткнул в его направлении пальцем.

— Какую?

— В-важную.

— А какая информация важна? — преподаватель обвел аудиторию взглядом и, точно собака, разразился брехливым лаем: — Что вы молчите, как запуганные га-аны? Вы пришли сюда учиться, а не состязаться в умении держать язык за зубами. Ты, девчонка, бедняжка, сидящая на первом ряду, разом побледнела, когда майор обратился к ней, — какая информация важна?

— Политическая? — предположила она.

— Нет! Какая информация самая важная?

— Экономическая? — выкрикнул кто-то.

— Нет!

И тут подала голос орионка с короткой стрижкой и раскосыми серыми глазами. Удивительно, как я раньше не заметила Вальдолу! Девушка не растерялась, даже когда майор поднялся по ступеням и выжидательно на нее уставился.

— Повтори!

— Та, которую пытаются скрыть! — отчеканила она.

Судя по всему, ответ мужчину удовлетворил, и Крастон вернулся к трибуне. Больше о том, что такое разведка и информация, он нас не спрашивал. Мы начали обсуждать в свободной форме, кто такие люди, чем они отличаются от остальных разумных рас вселенной, как строятся их общества.

Крастон орал всю пару по поводу и без, и про себя я его отметила психованным.

Следующим по расписанию было «правоведение». Центаврианка по фамилии Нилейв тоже спросила о том, что значит в нашем понимании слово «разведка», затем плавно увела разговор в сторону и начала проводить опросы по человеческим расам и их истории. И, хоть держалась она с нами безупречно, я не могла не отметить некоторой стервозности в ее облике.

На третьей паре мы последовали в другую аудиторию, еще более огромную, чем предыдущая, где еще один преподаватель-центаврианин, ведущий предмет «планетарные системы», долго рассказывал нам о важности изучения окрестностей звезды Толиман. С непривычки даже интересные факты я пропускала мимо ушей, мечтая только о нормальном перерыве. Да и бесконечные проекции и голограммы, красотой которых нас хотел поразить препод, утомили.

Когда счастливый миг свободы настал, мы, обессиленные, с распухшими от лекций головами, поплелись в столовую, где плотно отобедали. Но и после нас в покое не оставили. Солд собрал все пять групп ТР-1, построил, внимательно осмотрел, как мы выглядим, и начал гонять по Уставу.

Так мы еле дожили до ужина и отбоя…Позже, в казарме, я изучала в выданном личном планшете краткую информацию о наших преподах и их предметах. Оказывается, не все преподы имели воинское звание, и не все они были центаврианами. Это, несомненно, радовало.

Скоро я пообвыкла к порядкам в академии. На восторги или депрессии ни у кого не оставалось времени: чтобы успевать по всем предметам, нужно было учить. Особенно таким, как я, получившим не самое лучшее общее образование. Дни были подчинены строгому распорядку, личное время было выделено, но, по сути, его не оставалось, так как каждую лишнюю минутку приходилось проводить в библиотеке, просматривая изучающие ролики или выполняя самостоятельные задания.

Учебный корпус был оборудован по последнему слову техники — жаловаться было не на что. Сновали по коридорам роботы-уборщики, мигали табло со всевозможными списками, на вирт-экранах в комнатах отдыха показывали мотивирующие ролики и даже фильмы, повсюду стояли автоматы с закусками и напитками. Жаль только, что в день каждому курсанты полагался только один напиток или одна закуска. Но и то хлеб! Такой контроль меня нисколько не раздражал, напротив, я была рада, что за нами следят, и беспредела не будет. Если кто-то из курсантов затевал драку, об этом сразу становилось известно охране, и нарушители уводились под белы рученьки.

Что касается изучаемых дисциплин, то они действительно были общими, как и говорил Малейв. Право, планетарные системы, философия, история, официальные языки разумных рас вселенной, астрономия, основы вычислений, методика управления техническими системами… Была и физическая подготовка, но нас пока особо не гоняли: водили плавать в бассейн, выгоняли на площадки играть в спортивные игры, проводили общие занятия с несложными упражнениями. Так, чтобы мы не слишком уставали, но в то же время не слишком расслаблялись.

Куратор курса Солд был ответственен сразу за пять групп ТР первого курса, и пока общался только со старшинами групп. Его я видела редко и всегда издалека.

Малейв тоже не докучал.

Братья продолжали ворчать во время ТПТ-сеансов, что Военная академия не место для меня. Но я-то знала, что Агап давно растаял и теперь хвастался перед соседями, что «Нинка в академию-то поступила!». Аркадий радовал рассказами о том, что с фермой все в порядке и скоро доставят новые удобрения. Звонил и Тема, сообщил, что с центаврианкой у него все прекрасно, и что его оформили по ее просьбе как «потенциально полезного гражданина». Таким образом, все мы оставались на Горунде. Дружескими прибаутками и советами помогал Тони. В одном из разговоров он признался, что наш брак был бы ошибкой. В общем, Гаррисон по мне не страдал, я не страдала по нему, и переживать не было причин.

В академии мне нравилось, несмотря на сложности с некоторыми дисциплинами и тот факт, что группа ТР, в которой я оказалась, относилась не к тихой кабинетной специализации, а к самой что ни на есть военной. Но, учитывая мои физические данные, оказаться в местах военных действий мне не светило, и я перестала переживать.

Как-то раз я засиделась в библиотеке с заданием по центаврианскому. Увы, только в библиотеке были установлены программы, создающие голографического собеседника, на котором можно тренироваться для живого общения по изучаемому языку. Потратив на простенький диалог все свободное время, я поздно спохватилась, что до отбоя осталось совсем ничего. И, конечно, сразу же понеслась в казарму! Уже на выходе из общего учебного корпуса встретила Тулла. Он был весел, оживлен и нисколько не устал.

— Блага, Нина!

С момента поступления я почти не общалась со Слагором Туллом. Наше общение ограничивалось словами «Блага, Нина», «Блага, Слагор». Орионец оказался из того сорта людей, которым нужна восхищающаяся ими публика, а я хоть и симпатизировала парню, но восхищаться им беспрестанно не хотела. Да и компании у нас сложились разные — я держалась девочек-апранок, а Тулл — парней-орионцев.

— Блага, Слагор, — машинально сказала я.

В этот момент з-за угла выскочил, точно чертик из табакерки, старшина группы Ниджер Экри. Он немедленно начал нас отчитывать:

— Отбой скоро, а вы шатаетесь по коридорам. Расходитесь по казармам немедленно!

— Не кипятись, Экри, — миролюбиво ответил Тулл.

— Осталось меньше десяти минут! Если из-за вас у меня будут проблемы…

Я кивнула и попыталась уйти, но Тулл взял меня за руку:

— Что ты его слушаешься? У нас есть законные девять или сколько-там-осталось минут. Это личное время, Экри, так что не командуй.

— Я — старшина! Ты должен меня слушаться!

— Солд ошибся, выбрав тебя старшиной группы. Я справился бы гораздо лучше.

— Цвин ма реката! — бросил Ниджер на орионском, желая, очевидно, похвастаться перед Туллом.

— Цви-и-ин? — протянул Тулл. — Кацо ма цвин.

— Цвин! — Экри посмотрел на меня. — Кацо реката?

Я беспомощно развела руками — настраивать ТПТ на перевод не хотелось. Как и слушать перепалку.

Парни продолжили обмениваться ничего не значащими для меня фразами, и каждая новая реплика была горячее, хлеще и задорнее предыдущей, если судить по интонациям. Во время спора Экри надувался и краснел, уязвленный тем, что ему перечат, да еще и насмешничают, а Тулл наоборот, наслаждался процессом.

— Хорошо, — процедил, наконец, Экри и развернулся. Ох, как же я не люблю все эти мужские разборки и выяснения, кто главный в стае… Наверняка докучливый Ниджер придумает, как щелкнуть Слагора по носу да и меня за компанию за такие слова. Я попыталась отцепиться от себя лапищу Тулла, но он держал крепко, и потащил вперед, к очередному повороту.

— Тулл, отпусти.

— Испугалась Экри? Где же твой авантюризм?

— В глубокой спячке. Я очень устала и хочу спать. Нечего таскать меня за собой, как плюшевого мишку.

— Как кого? — веселый настрой парня ничего не могло испортить… кроме появления Солда. Он смотрел на инфо-браслет, сверяясь со временем.

Мы вытянулись по струнке.

— У вас проблемы со сном?

— Никак нет!

— Думаю, у вас проблемы со сном, — проигнорировав наш ответ, утвердительно сказал Солд. — Раз вам не спится, товарищи курсанты, я обязан помочь. За мной.