Глава 2

Медсестра при виде меня нисколько не удивилась – одарила только взглядом в духе: «Вот и ты, а я уже начала волноваться. Что на этот раз?» Я показала ей покрасневшие распухшие пальцы – особенно распух указательный. Больно было так, что я успела раз двести пожалеть о затее с переломом.

— Тренировка? — спросила лирианка.

— Нет, поднос.

— Ветрова, каждый раз, когда я смотрю на тебя, задаюсь вопросом: что ты делаешь в Военной академии?

— Учусь.

Отведя меня к диагностической камере, женщина помогла улечься. Стенки камеры закрыли меня от медсестры. Перетерпев обязательную вспышку боли вначале (результат подключения к нервной системе), я стала ожидать вердикта. Через пять минут стенки камеры раздвинулись, выпуская. Лирианка хмыкнула и начала что-то заполнять в своем планшете.

— Перелом? — с надеждой спросила я.

— Сильный ушиб.

Надежда издохла, а я застыла с мученически-растерянной гримасой. Как же так? Я что, зря занялась членовредительством?

Еще раз осмотрев пальцы, женщина подозрительно на меня покосилась:

— Поднос?

— Да, я торопилась в столовой, и вот результат.

Обманывать старших, тем более лирианцев – бесполезно. Медсестра отлично поняла, что поднос упал не сам, и не случайно. Но звонить Солду не стала. Посмотрев на меня всевидящими глазами старшей расы, она вздохнула:

— Поставлю тебе полдозы регенерационного, иначе не допустят к тестам. Обойдешься без обезболивающего, Ветрова. Это тебе наказание за нарушение Устава. Запомни: пока ты курсантка, ты себе не принадлежишь. И вредить себе права не имеешь. Понятно?

— Так точно.

Курсантов отправили в учебные центры, проходить последние тесты и инструктаж перед полетом. Несколько часов полета на аэробусе, и вот мы на Тектуме, млеем от жары и предвкушаем ор инструкторов. Инфо-браслеты, подстраиваясь под системы учебки, замигали. Пока шла настройка, нас намеренно держали под палящими лучами Толимана, не позволяя встать в тенек.

«Привычный садизм инструкторов», — подумала я и поглядела на свои все еще красные, но уже не раздутые пальцы. Прошлую ночь я еле перетерпела. Зато к вечеру не будет даже отголосков боли, останется только невыносимое желание чесать пальцы и бедро, куда ставили укол. А пока что… пока что я стою на жаре голодная, уставшая, с неприятно пульсирующими пальцами.

Тулл, с которого ручьем тек пот, спросил:

— Ты как?

— Нормально, — напряженно ответила я. Моя макушка нагрелась так, что казалась раскаленной, начинали дрожать колени. Только бы не упасть в обморок!

— Хорошо, что мы здесь всего два дня проведем.

— Два дня с концентратом вместо нормальной еды покажутся мне вечностью.

— Ты даже концентрат жадно лопаешь, Ветрова, — вяло рассмеялся Слагор, и мой желудок согласно заурчал.

Наконец, нас начали запускать в учебку. Пройдя обычный контроль на проходной, мы собрались в Муравейнике, выслушали общее объявление и разошлись по столовым, где запихали в себя концентрат. Эта жижа добавила сил, и я уже не казалась самой себе полуживой.

После нам дали два часа на то, чтобы подготовиться к тестам. Устроившись в библиотеке, я без интереса освежала в памяти сведения о расе хауми, или, в народе – «котоидов». Может, завалить тесты? Тогда меня тоже не смогут отправить на Хауми. Но действовать нужно аккуратно: если перестараюсь, проверяющие все поймут и тогда мне может грозить исключение.

На инфо-браслете появился номер кабинета. Тест! Нужно собраться.

Я дошла до нужного кабинета, следуя за остальными курсантами. Сначала зашли торопыги. Кто-то заехал мне локтем в бок, чтобы освободила путь, но я нарочно не дала нахалу пройти, и быстро заняла последний стул в первом ряду, прежде захватив с него планшет.

Инструктор объяснил, как отвечать на вопросы и сколько времени на тест дается, сообщил о том, что сразу после теста мы отправимся на вирт-сеанс. Еще инструктор, глянув на нас коварно, добавил: «Если тесты покажут, что вы плохо переносите условия планеты, или боитесь контакта с другой расой – практику останетесь проходить на Горунде, в родной учебке».

«Вот было бы славно», — подумала я, и начала проходить тест.

Тест включал вопросы о планете, материках и климатической зональности, самых распространенных представителях флоры и фауны, традициях, быте и нравах хауми. Я отвечала правильно на легкие вопросы, и нарочно выбирала неверные ответы на сложные. Покорпев еще немного над ответами и прикинув, какой процент будет мал для успешного результата, но в общем удовлетворителен, закончила тест.

Экран должен вспыхнуть желтым. Должен, непременно должен… Мгновение, пока программа раздумывала, растянулось невообразимо.

Зеленый.

Курсанты начали сдавать планшеты; у всех были зеленые экраны. Инструктор с невозмутимым лицом изучал фамилии сдавших тест, отображающиеся в его планшете. Оставив свой на стуле, я пошла к выходу.

— Ветрова! Планшет дезактивируй.

Я подскочила – до того громким и неожиданным был окрик инструктора. Сохраняя невозмутимую мину на лице, развернулась, вернулась к стулу и дезактивировала планшет. Пальцы очень не вовремя начали дрожать. Пока этого никто не заметил, я поторопилась выйти, и только в коридоре позволила себе долгий стон.

— Провалилась? — подошел ко мне Тулл.

— Нет. Зеленый экран.

— У всех зеленый. Но самое главное – это вирт-тест. Провалишь его, и тебя на Хауми не отправят, — с намеком произнес Тулл. — Ты же хочешь остаться на Горунде?

— Хочу.

Тогда нарушь какое-нибудь правило выживания, — посоветовал орионец. — Тогда тебя не рискнут куда-то отправить.

— Ага, и исключат за глупость!

— А ты подумай хорошенько.

Передохнуть после первого теста нам не дали, и сразу погнали в тест-блок.

Запускали по пять человек. Я хотела оказаться рядом с Туллом, но нас разделили, и я попала к дружкам Вальдолы. Так даже лучше: они захотят меня подставить, а это будет очень удачный способ завалить тест.

Я занервничала, как и всегда перед погружением в виртуальную реальность. На моей голове закрепили ТПТ-шлем, что-то зажужжало. Иногда «выпадение» в виртуальность бывает резким, а иногда – плавным и медленным.

На этот раз не повезло, и другая реальность ошеломила духотой. Я глубоко вздохнула. Дышится не так, как на Горунде – вдыхаешь-вдыхаешь, а насыщения все не наступает. Голова как будто распухает, и хочется лечь на землю… А земли-то и не видно из-за обилия растительности – сочной-зеленой, яркой. Ого, какое все крупное! Я сделала шаг, и сразу же начала кружиться голова.

И все-таки нужно притерпеться. Я пошла вперед, глядя на огромные листья невиданного растения, раскинувшиеся веером. Что-то застрекотало; по ушам как будто сильно ударило, но я только поморщилась и не стала хвататься за голову. Плелись позади остальные четверо – наверняка такие же одуревшие, как я.

Не прошло, наверное, и трех минут, а я уже толком ничего не слышала и еле сдерживала стоны – так раскалывалась голова. Не хватало воздуха, жара пригибала вниз, тошнило. Мир вокруг казался слишком большим и пестрым. Да мне и стараться не нужно, чтобы провалиться – все само выйдет.

Приятели Вальдолы догнали меня. Шли они еле-еле, но не падали, осознавая – если свалятся, обломится их инопланетная практика. А иметь на втором курсе опыт общения с нечеловеческими расами – это большой плюс для амбициозного курсанта.

«И что ты прешь вперед, как кар со сбившимися настройками? Тебе всего-то надо упасть, показав слабость!» Я присела, и курсанты обошли меня. На мне была только тренировочная черная форма – и никаких препаратов для облегчения состояния, устройств типа ТПТ или наручного ГСПИ.

Посидев так с минуту, я поняла, что ждать виртуальной смерти в духоте и под двумя светилами не очень-то приятно. Я поползла в кусты. Может, на меня нападет затаившийся в кустах хищник? Раздвинув кусты, я влезла в самое темное местечко. Уселась, обхватив колени руками. С меня текло, я чувствовала, как распухают пальцы, как отекает лицо.

Но все это не страшно. Страшно то, что я до сих пор не заснула. И вряд ли засну.

Вспомнилось из курса по выживанию: «Планета может считаться пригодной для проживания человека, но это не отменяет реакцию организма. Если под рукой не окажется аптечки, не отчаивайтесь. Не допускайте засыпания в первый час, иначе сон перейдет в кому. Если не можете перебороть дремоту, стимулируйте выработку адреналина».

Я пошарила одной рукой по земле, захватила пальцами влажную землю. Пошарила еще… и одернула от омерзения. Слизни какие-то скользкие… Копошащиеся, жирные… Я посмотрела на насекомых.

Когда меня спросят, зачем я это сделала, скажу – для выработки адреналина. Меня сочтут недалекой и точно не отправят на Хауми.

Зачерпнув горсть слизней, я сунула их в рот, прижала зубами. Маслянистая горечь заполнила рот, крошечные лапки зацарапали слизистую, и меня стошнило. Я плевалась, очищала рот пальцами, но пренеприятный вкус уже шокировал вкусовые рецепторы.

Отплевавшись, я вылезла из своего укрытия. У меня есть глупейший повод – найти источник воды и запить мерзостный вкус во рту. Оглядевшись, я решила пойти не по следам курсантов, а в обратном направлении. Подобрала по пути камень, и специально порезалась.

Ориентировочно минут через двадцать я увидела водоем… ну, как водоем – грязную лужу, поверхность которой мерили лапками цветастые насекомые. Бахнув в лужу камень, я убедилась, что другой живности в ней нет. Насекомые улепетнули, из ближайших кустов вспорхнула здешняя птица. Я подошла к луже, потрогала руками.

Вода, как вода – только мутная. Я даже разглядела свое отражение и понадеялась, что краснокожее одутловатое создание с глазами-щелками – не я. К отражению создания одутловатого прибавилось отражение создания пятнистого. Крупного. И, конечно, хищного.

«Эх, зря камень выбросила!»

Я успела отпрянуть в сторону, и хищник промахнулся, подняв брызги. Удивительно, как я успела добраться до кустов! Правда, это меня все равно не спасло. Я даже не сразу поняла, почему упала. Нога только онемела, да обдало жарким и зловонным.

А потом я погибла.

…Нет, не погибла. Это воображение подкинуло реалистичное видение. На самом деле никуда я не шла, а свалилась еще на полпути к гипотетическому водоему. Кряхтя, я поднялась. Минуты две брела. Затем – щипала себя за руку. Вспоминала вкус слизней. Брела дальше.

Возвращение в реальность не было неожиданным. Как только сняли шлем с головы, я выжидающе уставилась на инструктора, проводившего тест. Он что-то отметил в планшете, и, не поворачивая головы, сообщил:

— Ханк, Лейн, Рогсон свободны.

Парни вышли, и в тест-блоке остались только я, инструктор, и еще один курсант. Инструктор, подняв голову, внимательно на нас посмотрел.

— Дурь, которую вы творили во время теста, ожидаема от обкурившихся идиотов, но не от курсантов. Если вы хотели выделиться и показать свою креативность, вам это не удалось. Я бы вас до полета не допустил, но у вас идеальные показатели самочувствия и активности. Свободны.

Да что же это такое?! Расстроенная, я пошла в казарму, выбрала себе койку и упала на нее. В голове не укладывалось, что делать дальше, как выкрутиться, избежать полета, сохранив лицо.

— Как тебе тест, Ветрова?

Только Вальдолы не хватало! Зная, что она просто не отвяжется, я приподнялась на локтях и посмотрела на нее. Орионка выглядела чуть бледнее, чем обычно.

— Сдала.

— Может, тебе показалось?

— Нет. А ты как прошла тест?

— Отлично, — девушка повела плечами, как будто мучения в виртуальности были для нее обычным делом. — Я легко адаптируюсь.

— Какая молодец.

— Иначе нельзя. Не-молодцов убивают… медленно и жестоко. Так что ты подумай, Ветрова, стоит ли?

— Уже подумала.

— Подумай еще. Не все же тебе покупать будут.

— Завидно?

— Гнилое зерно не прорастет, Ветрова.

— Не надо так о себе, Вальдола.

В светлых глазах мелькнула тщательно сдерживаемая злость, напряглись руки. Не будь мы в учебке, орионка бы меня избила. Как-то раз мы были спарринг-партнерами… Никогда не забуду, как морщился Розин, глядя, как я шарахаюсь от каждого движения орионки. Зря, кстати, шарахалась – тогда Вальдола мастерски провела захват, не причинив мне боли.

Но это не значит, что она этого не хотела.

— Не считай наглость достоинством, землянка, — сказала, наконец, Вальдола и отошла.

Я опустилась, легла на бок. На душе кошки скребли. Не привыкла я быть ненавидимой кем-то, а Вальдола меня именно что ненавидела, потому что я не вписывалась в четкую и ясную картину ее мира. Я была гораздо слабее и младше, и все же именно я заняла место чемпионки на абитуре. И этого гордая орионка мне не простит никогда.

Ну что ж, ее гордость – ее проблемы. А у меня своих хватает: нужно придумать, как перевестись без ущерба на другую специализацию, и как не попасть на Хауми.

Инструктаж был долгим. Нам вдалбливали, где именно на планете мы будем проходить практику, как отличать обычных крупных кошек от хауми-охотников, где брать оружие и медикаменты для заданий и прочее, прочее… Наконец, нас отправили к проходной, и на этот раз не пришлось сдавать ТПТ и инфо-браслеты. Нам вернули личные платежные браслеты и отправили в аэробус.

Меня так и подмывало что-то эдакое сделать или сказать, чтобы оставили в учебке, но я не находила нужных слов, а блестящие идеи не хотели показываться. Так и я оказалась в коридорах станции. Курсанты бодро шагали вперед, и всем было немного радостно и волнительно… а мне – только волнительно.

— Боишься, Нин? — спросил Тулл.

Есть такая категория людей – они всегда веселы, всегда бодры, и так энергичны, как будто где-то у них запрятаны батарейки. Тулл как раз из таких.

— Нет.

— Не ври, землянка. В космосе может случиться, что угодно.

— Мы полетим на корабле и в прочнейших капсулах, которые даже при форс-мажоре гарантируют… — я осеклась. Меня осенило, как можно избежать полета.

Тулл расхохотался, посчитав, что я боюсь на самом деле.

Солд ждал нас у последнего рубежа – идентификационной кабинки рукава корабля. Сначала куратор должен отправить нас на Хауми, а потом других курсантов – на Гебуму. Сам же лейтенант останется на Горунде, в одной из учебок.

Я посмотрела на Солда тоскливо-восхищенно. Звезды явно создали это голубоглазое мускулистое чудо, чтобы сводить с ума женщин. Я заставила себя думать о чем-то другом, и заглянула в проем. Как много пустующих капсул в следующем отсеке…

Стюард, стоящий у проема, нас поприветствовал:

— Блага, товарищи курсанты! Проходите по одному через идентификационные кабинки и становитесь передо мной. Как только будет названа ваша фамилия, вы должны будете занять капсулу и улечься в соответствии с разметкой. Когда примите правильное положение, капсула заблокируется, и вы заснете. Системы жизнеобеспечения гарантируют безопасность, и вы не проснетесь, пока капитан не даст команду разблокировать капсулы. Через восемь дней мы прибудем на Хауми. Во время полета будет совершено три перемещения по кротовым норам. Если вы очнетесь во время перехода, не пугайтесь и сохраняйте неподвижность. Менее чем через минуту системы вновь введут вас в сон, — улыбнувшись, стюард взял свой планшет.

Мы начали проходить последнюю идентификацию, а Солд – называть наши фамилии согласно списку в своем планшете. Из помещения с капсулами вышел врач-лирианец, и начал касаться каждого «названного» курсанта рукой. Еще одна проверка, на этот раз медицинская.

Я ждала, когда назовут мою фамилию, и надеялась, что смогу сыграть слабость. Открытого космоса я боялась, но не настолько, чтобы это переросло в фобию и мешало. Я начала дышать часто и неглубоко, и вспоминать Инга Юглийва, Гоина Малейва – тех, кто вызывал во мне и туманящую разум злость, и страх.

— Ветрова!

Я шагнула к врачу. Лирианец коснулся моего лба рукой и нахмурился:

— Мне не нравится ваше состояние.

— Отойдите в сторону, — с доброжелательной улыбкой обратился ко мне стюард. Я отошла, надеясь, что моя затея удастся.

Как только все прошли к капсулам, и Солд с подозрением на меня посмотрел.

— Ты проходила медосмотр до инструктажа?

— Да, товарищ лейтенант. Я здорова, — мой голос спланированно дрогнул.

— В чем тогда дело?

— Не могу знать, товарищ лейтенант.

— У девушки плохая энергетика, — заявил врач. — Она вся серая.

— Конкретнее, гражданин.

— Учащенное сердцебиение, приступы страха, легкая тошнота… Так обычно проявляется астрофобия[1]. Если девушка проснется во время перемещения, страх может вернуться, а сердце подвести.

— Астрофобия, значит. На выход, Ветрова, — безапелляционным тоном приказал Солд. В ярких глазах хорошо читалось удовлетворение. Он тоже рад, что я останусь. Считает это справедливым.

Мы прошли идентификационную кабинку, «рукав» и вернулись в коридор станции. Солд позвонил по ТПТ, чтобы отчитаться, что курсанты отправлены на Хауми.

— …Отправлены все, кроме одной курсантки. Врач не допустил ее до полета. Астрофобия. Да. Да, первый курс. Так точно…

Лейтенант резко остановился. Судя по тому, как окаменело его лицо, он услышал что-то неприятное.

— Возвращайся, Ветрова. И скорее.

— Т-товарищ лей…

— Выполнять!

Я не сдвинулась с места, и тогда Солд взял меня за руку и быстро потащил обратно в «рукав». Мы снова прошли идентификационную кабинку; стюард и врач еще стояли у проема.

— Курсантка летит, — низко сказал Солд. Интонации его голоса были такими угрожающими, что мужчины поежились. Впрочем, врач осмелился сказать:

— Вы осознаете, что сильная фобия может стоить девушке жизни?

— Курсанты должны уметь подавлять страх.

— Но если он глубинный и…

— Приказ вышестоящего. Вы хотите оспорить решение?

— Занимайте капсулу, — сдался стюард.

Я негодующе посмотрела на Солда. Он негодующе посмотрел на меня. Врач негодующе блеснул глазами и сложил руки на тщедушной груди. Сложившаяся ситуация никому не нравилась, но мы не могли ничего изменить.

Я шагнула в проем, дошла до ближайшей свободной капсулы, улеглась в нее по разметке. Стенки капсулы сомкнулись.

«Чтоб вас приподняло да хлопнуло, товарищ майор!» — пожелала я и заснула.

Я открыла глаза. Матовые стенки капсулы опустились, показывая знакомое помещение и знакомых же курсантов. Они зевали, тянулись, лениво обменивались шутками, вылезая из капсул.

Прохладная рука коснулась моего лба.

— С вами все в порядке, — удивленно произнес врач. — Вы просыпались во время перемещений?

— Нет, спала, как младенец.

Я приподнялась и улыбнулась. В ушах звенело и немного болела голова.

— У вас астрофобия, — строго сказал лирианец, не ответив на улыбку. — Вам нельзя было лететь. То, что вам повезло на этот раз, не говорит о том, что вам будет везти всегда. Нельзя так рисковать! Я непременно подниму эту тему на следующем совещании.

— Вы правы, — горячо поддержала я лирианца.

Поворчав еще, врач отошел. А я вылезла из капсулы, потянулась… И взвизгнула возмущенно. Тулл шлепнул меня пониже спины.

— Предупреждаю, моя задница неприкосновенна, так что прочь руки от святыни!

— Раздражительная ты какая-то, Нина. Не выспалась?

— А ты, смотрю, так хорошо выспался, что начал распускать руки!

Орионец нахально осклабился. Как только на меня наросло немного мышц, а попа округлилась и окрепла, Тулл стал оказывать мне знаки внимания. То сожмет покрепче, то шлепнет, то ущипнет. У орионцев это знак того, что ты хорошо выглядишь и привлекателен для противоположного пола. А у землян это – наглость! Когда я говорила это Туллу, он только шире улыбался.

— Построиться в очередь на инъекции! — раздался приказ.

Нам поставили уколы для облегчения адаптации, и, как только врач счел состояние каждого курсанта удовлетворительным, начали выводить в коридоры станции. Все глазели по сторонам, надеясь найти что-то особенное. Но ничего эдакого не обнаруживалось: лаконичные серо-белые интерьеры, привычные улыбки на лицах андроидов, пассажиры, бредущие по коридорам…

Сюрприз ждал у выхода из станции. Встречал нас представитель отеля. И не абы кто, а хауми в темно-фиолетовом костюме. Хауми!

Я зачарованно уставилась на представителя иной расы. Сразу и не скажешь, кто перед тобой – гуманоид или котоид; в облике причудливо переплелось и человеческое, и кошачье. Заостренные ушки, рыжая шерсть, хвост, огромные глаза с вертикальными зрачками…

Невежливо пялиться так, но попробуй отвести взгляд от эдакого чуда!

— Блага, товарищи курсанты, — сказал котоид на общем центаврианском. — Рад приветствовать вас на Хауми. Мое имя Рис, я – администратор отеля, в котором вы будете проживать.

— Блага, гражданин Рис!

— Следуйте за мной.

Шок от встречи с первым в моей жизни хауми сменился шоком другого вида. Мы вышли на улицу, и сразу зажмурились. Хотелось еще и зажать уши… Окружающий мир ошеломлял красками, звуками, запахами. Я испугалась, что начнется сильная головная боль, как во время вирт-сеанса, но не зря нам сразу поставили укол. Осторожно, щурясь и жмурясь, мы дошли до внушительного аэробуса.

Рис дал водителю знак, и дверца аэробуса бесшумно отъехала в сторону.

— Мы полетим медленно, и я хотел бы, чтобы вы обратили внимание на открывающиеся виды. Отель «Эрмея» находится близ долины водопадов и заброшенных Домов Жизни, в шаговой доступности – море. Вы будете проходить практику на территории, но найдите время и на отдых, ибо «Эрмея» – это рай для отдыхающего, рай, готовый предложить усладу и для души, и для пытливого ума, и для голодного желудка…

Рис говорил тоном опытного соблазнителя, но и без волшебного воздействия его мягкого чистого голоса мы были бы очарованы. На чужой планете все для нас было экзотичным и непривычным.

Я влезла в аэробус, и Тулл плюхнулся на сиденье рядом со мной. Пихнул в плечо:

— А ты на Горунде хотела остаться.

Хотела. Очень хотела…

Во время полета Рис много говорил об отеле, рассказывал интересные факты о водопадах и Домах Жизни. А я смотрела на администратора и задумывалась: а рада ли его раса тому, что их планета – собственность Федерации? Не хотят ли хауми независимости, или им спокойнее под защитой центавриан? Вряд ли Рис скажет правду, если спросить его прямо.

«Нина, выбрось эти мысли из головы, — одернула я себя. — Первый день на планете – отдыхай, удивляйся, восторгайся!»

К моменту, когда аэробус опустился на аэро-площадку, никого уже не слепило и не оглушало: разве что голова чуть-чуть кружилась, и хотелось пить.

Нас построили, пересчитали, повели в главный холл. Я вцепилась в ручищу Тулла, чтобы не отстать, а сама смотрела туда, сюда; вокруг было столько интересного, что глаза разбегались. Корпуса, выстроенные в стиле древних Храмов Жизни – многоярусных пирамид, висячие сады вдалеке, аэро-ступени для тех, кто владеет левитацией, бассейны…

А главный холл! Не черно-белая элегантность, которой кичатся на Горунде, а мягкость и плавность, теплые цвета, яркие картины на стенах. Вот такое мне по нраву! Постояльцы, восседающие на креслах и диванчиках, с улыбками смотрели на нас.

— Вы будете жить в третьем корпусе, — объявил Рис, заняв свое место у стойки. — Каждый номер рассчитан на двоих. Девушки будут жить в номерах с триста первого по триста десятый, юноши – с триста двадцатого по триста тридцать пятый. В каждом номере имеется табло, на которое будет выводиться вся необходимая информация. Как только ваши инфо-браслеты синхронизируются с нашими системами, вы можете проследовать в номера. А пока идет настройка, можете осмотреть холл.

Инфо-браслеты настраивались долго. Мне надоело стоять у стойки, и я начала рассматривать отдыхающих. Все расслабленные, одетые легкомысленно, кто-то даже фривольно. Как всегда, больше всего среди людей центавриан – черноволосых и безупречных.

курсанток направились в туалет, и я за ними. Не лишним будет умыться, да посмотреть, насколько потрепанная у меня сейчас физиономия. И все же до туалета я так и не дошла: показалось, что на меня смотрят – как будто крошечная льдинка скользнула между лопаток.

Я обернулась резко – никто не меня не смотрел. Почудилось.

Пожав плечами, я хотела пройти дальше, но вместо этого встала, как вкопанная.

Этого цента ни с кем не спутать!