Глава 13

Поднимаясь в лифте с вазочкой фруктов, я разглядывала себя в зеркале, благо что оно в лифте не только имелось, но еще и было неприлично большим. Жаль, что на лице не осталось и следа от синяка, который мне поставила Акула Вальдола – с ним мне было бы гораздо спокойнее заходить в номер альбиноса. По закону подлости в момент, когда нужно было выглядеть плохо, я выглядела хорошо.

Гоин пустил меня в номер. При этом мужчина сделал вид, что его интересуют только фрукты, а я – что меня интересует только понги. Я поднесла вазу чуть ли не к самому носу Малейва, а сама уставилась на зверька. Он вылез из коробки и начал изучать новое место обитания.

— Фрукты нужно нарезать, — заметил Гоин и многозначительно добавил: — Нож на столе.

Я прошла к столу, взяла нож и принялась разрезать фрукты. Банкир специально нагнетал атмосферу своими недомолвками и дурацкими сюрпризами. А я буду просто резать фрукты.

Альбинос взял несколько уже нарезанных кусочков и сел на краешек кровати. Понги замер и насторожился, когда Гоин предложил ему угощение. Искушение в виде фрукта было велико (желтенькое, сочное, мягонькое), но мало ли?

— Боится, — протянул мужчина с умилением и удивлением.

«Еще бы», — подумала я. Понги все-таки подобрался к искусителю поближе и быстро схватил передними лапками кусочек, сунул в рот.

— Чудные маленькие создания. У меня никогда не было питомцев… А сейчас захотелось о ком-то позаботиться. А вы животных любите, Нина?

— Да.

— Другого ответа я от вас и не ожидал.

— Тогда зачем спрашивали?

Гоин поднес пальцы к глазам, и вытащил линзы. Мало того, что это само по себе выглядело жутко, так центаврианин еще и взглянул на меня «неприкрытыми» серо-красноватыми глазами. Словно напомнить хотел, что славным он только прикидывается и в любой момент может стать самим собой – властным мерзавцем.

— Не понравился вопрос? Так давайте задам другой.

— Не нужно.

— Вы любите Ли?

Я сильнее сжала рукоятку ножа. Как же ответить? Прикинуться непонимающей? Огрызнуться? Проигнорировать?

Я продолжила нарезать фрукты, так ничего и не сказав. Малейв ждал ответа, и его красные глазищи действовали на нервы. Не порезаться бы!

— Не хотите отвечать на вопрос? — мягко произнес Гоин.

Понги потянулся к его рукам, взял еще кусочек фрукта. Я воспользовалась тем, что маленький пушистик отвлек цента, и быстро закончила свое дело.

— Фрукты готовы, — сообщила я.

Гоин молчал. Явно не о фруктах он сейчас думает. И в номер меня затащил только чтобы поиграть на нервах и получить информацию. Хотя… такие, как он, всегда все и обо всех знают, ему незачем меня расспрашивать.

— У вас будут еще ко мне поручения?

— Да. Я хочу, чтобы вы ответили на мой вопрос.

— Молчание тоже ответ.

Господин с альбинизмом усмехнулся, провел рукой по очень светлым волосам, с которых уже смывался искусственный золотистый оттенок.

— Меня не устраивает такая ситуация, — проговорил он спокойно, почти безмятежно, но в этом спокойствии столько всего крылось…

— Меня тоже многое не устраивает.

— Но вы терпите, Нина. А я не терплю, и в этом между нами разница.

Он встал с кровати – змея, разворачивающая кольца. Быстро прошел к двери, сцепил за спиной руки в замок. Зараза красноглазая! Теперь мне не выйти. «Вообще не нужно было сюда приходить, сама виновата, — принялся ворчать внутренний голос. — Так что терпи теперь, дурочка».

— Насчет племянника у меня сомнений нет. Он к вам неравнодушен. А вы, Нина? Чувствуете ли вы к нему что-то?

— Если у вас больше не будет ко мне поручений, я пойду.

— Отвечайте.

Я бы уже ушла, не прегради он мне путь. Гоин расставил руки, всем своим видом показывая – если хочешь выйти, тебе придется меня коснуться. А уж я этим воспользуюсь, не сомневайся.

С минуту мы молчали и не двигались с места. Я надеялась, что у банкира кончится терпение, и он сделает что-то такое, чем я потом смогу воспользоваться. Терпение у него действительно кончилось, но ничего ужасного он не сделал – только протянул:

— Ну и упрямая же вы.

— Беру с вас пример.

— Любопытная вырисовывается картина, — вздохнул альбинос. — Вашим делом о депортации занимался Ли. К тому же, вы с одного факультета и имели возможность встречаться в академии. А еще мой племянник ни с того, ни с сего вдруг сорвался на отдых именно на Хауми, именно тогда, когда сюда должны были прилететь вы. Он не купил вас на аукционе, но вас купил его друг, который, вместо того, чтобы с вами ужинать, отчего-то шатался в одиночестве у висячих садов. А вчера я узнал, что у Ли голова разбита. Как же так вышло, Нина?

— Спросите у него.

— Спрошу. Прямо сейчас.

— Ваше право. А теперь пропустите меня.

— Вам лучше остаться.

— Вы обещали, что не будете лезть ко мне, пока я не вернусь на Горунд.

— А я не к вам лезу, — обронил загадочно центаврианин.

Спустя пару минут я узнала, что Гоин имел в виду…

Когда Ли вошел в номер, я не смогла определить, удивлен он, или нет. О том, что он недавно ударился головой, также ничего не говорило. Безразлично мазнув по мне взглядом, младший Малейв вопросительно посмотрел на дядю.

А дядя медлил и со словами, и с действиями. Мне, с одной стороны, было интересно, как все решится, а с другой стороны… Все эти разборки, выяснения отношений – прерогатива младших рас. Я понятия не имела, как старшие ведут себя, когда делят что-то.

Точнее, кого-то.

Когда Малейвы стояли рядом, в глаза сразу бросалось сходство. Что-то в чертах лица, посадке головы, манере держаться… Или же, просто мое воображение разыгралось, стремясь представить мужчин из одного Рода как можно более похожими.

Внезапно Гоин схватил меня за руку. Ли никак не отреагировал, и это меня расстроило.

— Зачем вы пришли в мой номер, Нина? — спросил альбинос, но смотрел он при этом на младшего Малейва.

— Потому что вы меня заманили.

— Но вы же знали, что я вас заманиваю. Так зачем пришли?

— Чтобы на чем-нибудь вас подловить и как-нибудь подставить.

— Н-е-ет, ради меня вы бы на такое не пошли. К сожалению.

Ли принял скучающий вид.

— Отпусти девчонку.

— Почему я должен сделать это?

— Потому что она сейчас заплачет. Забыл, что она младшая? У них психика слабая.

Гоин склонился ко мне:

— Собираешься плакать, Нина?

— Да, навзрыд. Погодите только, в уголок отойду.

— Мы просто хотим, чтобы вы сделали выбор между нами. Скажите прямо сейчас, кого  выбираете. Это разрешит многие проблемы.

Он сказал «выбор», но на самом деле мне выбора никто не предоставлял. Чуть я дам слабину, как меня присвоят и запрячут.

— А мы уже с вами обо всем договорились, — я стряхнула руку альбиноса и взглянула на Ли. — И с тобой мы тоже договорились. Осталось только вам между собой договориться.

Я решительно шагнула к двери и вышла; на этот раз меня выпустили без возражений. Меня занимала одна только мысль – насколько же центавриане сдержанные! Будь на месте Ли Агап, а на месте Гоина – Слагор, к примеру, дело кончилось бы мордобитием, поломанной мебелью и клятвами в вечной ненависти. А так – мы просто перекинулись парочкой фраз и разошлись. Точнее, ушла я. Остается только догадываться, о чем разговаривают Малейвы сейчас.

«Разговаривают? — возмутилась моя девичья честь. — Да они делят тебя, дура! Де-лят! И чему ты так радуешься? Думаешь, Ли любит тебя, а Гоин так в тебя вцепился, потому что считает очень ценной? Ты для них не больше чем понги с необычным окрасом!»

Я остановилась. Маловато мне известно для того, чтобы вывернуться из этой ситуации. Гоин знает, какие у меня гены, Ли знает, какая я в целом, то есть у обоих есть козыри в рукаве. А у меня козырей нет! Затея с Солдом рискованна, да и кто знает, согласится ли куратор помочь мне?

Пока я думала над этим, Ли вышел в коридор и заметил меня. Недолго они разговаривали…

Центаврианин пошел ко мне, и я знала, что сейчас будет. Он укорит меня в недальновидности, посмотрит, как на свою собственность, и, не сказав ничего важного, удалится. Малейв всегда так себя ведет; ему нравится меня поучать и путать.

Я сложила руки на груди. Сегодня моя очередь поучать. Как Ли обычно начинает? С ласковой, доброй издевки.

— Выглядишь ужасно. Чем Гоин тебя так напугал?

Малейв косо на меня глянул и прошел к лифту. Может, он и хотел что-то сказать, но я его опередила.

— Вот и правильно. Всегда пользуйся лифтом, потому что по лестницам тебе ходить опасно: мало ли, ноги еще переломаешь… С твоей-то координацией. Как, кстати, голова? Не болит?

Ли улыбнулся и покачал головой.

— Болит, наверное. В следующий раз будешь знать, как шляться в темноте по мокрой траве. Вообще, это все из-за самонадеянности. Когда человек слишком в себе уверен, случаются такие вот досадные происшествия.

— Слабо, Нина, попробуй еще.

--- Не понимаю, о чем ты.

Лифт раскрыл дверцы, и я зашла за центаврианином. Он спросил:

— И чего ты добиваешься?

— Ничего, — проворковала я, разглядывая Малейва. Он-то всегда на меня пялился, оценивал, отмечал любые изменения во внешности.

— На тебя «шестерочка» плохо повлияла?

— Наоборот, хорошо повлияла. Я вдруг стала ценить жизнь… Знаешь, ты очень красивый, Ли. Обычно у центавриан глаза черные, а у тебя зеленые. Так необычно для старшей расы… А еще у тебя светлая улыбка. Когда ты улыбаешься, становишься похожим на лирианца, примерившего черный парик.

Я лукавила. Меньше всего стоящий передо мной мужчина был похож на лирианца: все в нем было типично центаврианским.

— Легче к жизни нужно относиться. Тебе, с такой-то симпатичной мордочкой, достаточно разок улыбнуться, и все враги падут на колени. А ты вечно все усложняешь, чего-то там придумываешь, не договариваешь… Кстати, тебе не идет синий, ты в нем слишком бледный. Как… — я задумалась, подбирая слова. — Как вампир. Ну, знаешь, такие кровососущие твари из земного фольклора. Знаешь ведь?

— Нет.

— Как? Ты не знаешь про вампиров? Какое упущение! Исправься, если хочешь добиться успеха. Неосведомленный разведчик – мертвый разведчик.

Конечно, Ли понял, что я ему подражала, и, конечно, никак не отреагировал на мою слабую актерскую игру. Дверцы лифта раскрылись, и, прежде чем выйти, я с беспокойством сказала:

— Ты действительно очень бледный. И напряженный. Отдыхать тебе следует больше.

— Приму к сведению твои важные замечания.

— Ты начал прислушиваться к чужим словам? Вот это прогресс, поздравляю! Ой! — я мило улыбнулась женщине, которая собиралась войти в лифт, пропустила ее и затерялась в толпе, пока Малейв не придумал, как поиздеваться надо мной в ответ.

Добросовестно проработав остаток дня, я освободилась. Мелкие поручения, которые мне давали, немного отвлекли от мыслей о Малейвах.

До своего корпуса я шла медленно, вразвалочку, наслаждаясь тем, что не устала, не побита, а действие регенерационного закончилось. Нормально себя чувствовать – это такое счастье! В столовую я вошла аккурат к ужину, и, уместив на подносе мясо с гарниром (длинные хрустящие овощи, похожие на поджаренных богомолов), помятую лепешку и стакан кислого сока, подошла к столу.

— Сюда, Ветрова!

Это меня Ридд позвал. Он сидел с парнями из нашей команды. Линды рядом не наблюдалось, и я решила, что присесть к курсантам можно. Некоторые из них выглядели паршиво. Раздутые лица, сбитые костяшки пальцев, ссадины-синяки. Почему мужчин так тянет драться?

— Ну, заработали баллы?

— Обижаешь! А ты сегодня работала?

— Ага.

— Ну, и как оно?

— Я сначала поем, а потом расскажу.

Курсанты возражений не имели. Закончив с основным блюдом – мясом с «богомолами» – я, попивая сок, начала рассказывать, что особо в отеле не напрягают, а управляющий не зверствует. В свою очередь, парни рассказали, что сегодня на пляже было весело и оживленно. Постояльцам очень нравится наблюдать, как практиканты соревнуются друг с другом за баллы; некоторые гражданочки делают ставки и потом липнут к победителям. В общем, эдакое реалити-шоу «Курсанты на пляже».

Пока мы разговаривали, в столовую подтягивались те из курсантов, которые проходили сегодня «шестерочку» или мучились в лесу. Кто-то был довольно бодр, а кто-то уныл. Так выматывают не столько сложные задания, сколько моральная усталость. Я понимала, что нас учат справляться со стрессом и быть готовыми к неожиданностям, но все равно считала тех, кто придумал «шестерочку», садистами. Одно дело, когда за невыполненное задание вылетаешь из академии, и совсем другое – когда невыполненное задание ведет к смерти.

Мимо столовой прошел Солд, и я решила, что сейчас самое время с ним поговорить.

— Мне пора, — бросила я и соскочила с места, позабыв про поднос. Орионца я догнала в коридоре, прежде чем он успел выйти.

— Товарищ лейтенант, разрешите обратиться!

— Что?

Акела Солд выглядел чуть ли не хуже, чем курсанты. Он тоже устал, и переживал, потому как за промах каждого курсанта из своей группы нести ответственность ему. Солд, конечно, не идеал, но он помог, когда у меня был нервный срыв. Накормил в беседке. В конце концов, он мне волосы сушил, и красивую косу плел.

Настала очередь для моей благодарности. Пожив с братьями, я поняла одну простую вещь – мужчинам всегда нужно быть уверенными в себе. Пропадает уверенность – и начинаются проблемы, самокопания, истерики. Да-да, истерики, под гнев замаскированные.

— Вы сказали как-то, что кураторы нужны, чтобы в нужный момент поставить мозги курсанта на место. Так вот, товарищ лейтенант, кажется, мои мозги слетели с положенного места.

— И куда же они девались, Ветрова?

— Понятия не имею, — я с грустью вздохнула.

— Плохо, Ветрова.

— Поэтому я обратилась к вам, товарищ лейтенант.

Мы вышли из корпуса и пошли по дорожке к саду. Я знала, что в скором времени Насупоня заметит, что меня нет в номере, и пойдет меня искать.

— В чем суть проблемы? — сухо спросил куратор.

Плохо. Слишком быстро у него пропал игривый настрой. Я тоже было расстроилась, но решила, что сдаваться нельзя. Пусть он лучше наорет на меня, чем будет так сумрачно глядеть в никуда!

— Я не знаю, как справляться со стрессом. То, что для других легко, для меня сложно. Я хочу попасть на другую специализацию, но у меня не получается, я снова и снова остаюсь в списке группы ТР. И я не лукавлю, товарищ лейтенант. Я знаю предел своих возможностей… и я знаю, что, если останусь в этой группе, скоро свихнусь.

Мы прошли мимо развесистых кустов. Обдумав сказанное мной, Солд произнес:

— Поэтому ты весь второй семестр симулировала?

— Я надеялась, преподаватели заметят во мне явную склонность к другой специализации.

— Что мешало тебе сразу сказать мне об этом?

— Самонадеянность. Глупость, — тихо произнесла я и добавила еще тише, но отчего-то злее: — Бахвальство.

— Хорошо, что ты это понимаешь.

— Так что же мне делать, товарищ лейтенант?

— Ты не просто так попала в свою группу. Несмотря на то, что силенок у тебя маловато, ты вписываешься в свою группу идеально. Чтобы перейти на более спокойную специализацию, нужно обладать внимательностью, аналитическим складом ума и трусостью. Да, Ветрова, ты не ослышалась. Именно трусостью.

— Я не совсем вас понимаю, товарищ лейтенант…

— А что тут понимать? Для специальной разведки ты не подходишь по физическим показателям, агентурно-оперативная только для центавриан, контрразведка требует большого ума. Может быть, ты могла бы перейти на стратегически-агентурную… — Солд задумался. — Да, в САР ты могла бы пройти.

— Товарищ лейтенант, меня достала разведка, — призналась я. — Может, есть шанс попасть вообще на другой факультет? К связистам, например?

— Нет. Туда ты никак не подходишь.

— Почему?

— Знаешь, кто попадает в ТР? — вопросом на вопрос ответил куратор. — Отчаянные. Люди, способные на все, только бы выполнить задачу.

Я вспомнила про абитуру, поднос, прыжки со скалы и свое противостояние со старшими. Пожалуй, меня можно назвать «отчаянной». И, кажется, у нас с Темой гораздо больше общего, чем я предполагала.

— Ну, встали мозги на место? — спросил Солд.

— Мне кажется, они меня покинули и никогда уже не вернутся.

— Не оставляй надежды, — ответил мужчина и лицо его, наконец, осветилось улыбкой. Я вспомнила тот день, когда впервые увидела орионца. Он показался мне мускулистым ангелом с глазами небесного цвета. А в самой академии? Чем больше красавчик-орионец орал на меня, тем сильнее он мне нравился. Но стоило ему пропасть с моих глаз, как гормоны прекращали бесноваться, и мои мысли приходили в полный порядок.

Солд по-прежнему мне нравился вопреки всем своим закидонам, но нравился «спокойно», бабочки в животе больше не трепыхались, голова не пустела. Сначала влюбленность была яркой, волнующей, все в орионце казалось интересным…А как меня заводили его ругательные тирады! А сейчас все проще, и вместо яркого фейерверка эмоций чувствуется только тепло.

— У тебя еще вопросы, Ветрова?

О, много! Но захочет ли усталый мужчина на них отвечать?

— «Шестерочку» мы проходили совсем без страховки? Неужели в академии готовы рискнуть жизнями курсантов, чтобы только убедиться в силе их духа? — я выставила перед Солдом ладони и быстро добавила: — Подождите, не орите на меня! Учтите, от вашего ответа зависит, останусь я в академии, или нет!

Орионец не стал орать. Тяжело вздохнув, он кивнул:

— Была страховка. На каждом опасном задании. Но другим курсантам об этом знать необязательно, Ветрова.

— Поняла, товарищ лейтенант. Спасибо, что ответили.

— О чем еще ты меня спросишь?

— А что с Туллом? Он мой друг, товарищ лейтенант! Я хочу знать, как он!

— Ветрова, ты оборзела. Соблюдай субординацию.

Впору были испытать стыд за свое поведение, но мне, напротив, стало легче.

— А зачем, товарищ лейтенант? Субординацию соблюдать приходится только тем, кто ниже по положению, а те, кто выше – плюют на нее.

— Так это и есть закон субординации, Ветрова. Не будь наивной.

— И как же тогда жить? Подчиняться старшим по званию и расе, даже когда они не правы? Вы, гордый орионец, так живете? Принимаете такой порядок? И не стыдно порочить предков-завоевателей?

— Ты исключена, нахалка, — как бы между делом сказал Солд. Но глядел он на меня при этом по-доброму. — Никому не позволено говорить такие вещи куратору.

— Исключена? Ну и ладно. И, раз я теперь не ваша курсантка, давайте поговорим начистоту, Акела.

— Ты назвала мое домашнее имя, — мужчина подозрительно на меня покосился.

— Нганрав проболтался. Я с ним в резервации познакомилась.

— Маленький болван. Что он тебе еще рассказал?

— Ничего такого.

— Небось, все про меня разузнала у парнишки?

— Нет, — вздохнула я. — У меня тогда были другие проблемы…

Орионец остановился и сложил руки за спиной. Вид у него при этом был серьезный и вдумчивый.

— Ты знаешь, что о тебе говорят преподаватели? Репутация рушится быстро и тяжело восстанавливается. А у тебя Ветрова, дурная репутация.

— Знаю.

— Декан нам выговаривал, чтобы мы тебя лишний раз не трогали. Сержанту Розину звонили, просили быть с тобой помягче на зачете. Тебя кто-то навещал инкогнито. И в это самое время ты начала игру в «ленивую курсантку». Затем – распределение на Хауми. Даже у тех, кто относился к тебе хорошо, появились сомнения.

— Знаю, — повторила я.

— «Знаю», — передразнил мужчина. — Что происходит, Ветрова?

— У меня война. Со старшими.

— Интере-е-е-есно. Со всеми старшими сразу, или с некоторыми в отдельности?

Я хмыкнула:

— Не настолько я дурная, чтобы идти сразу против всех. У меня всего двое противников. Пока что…

— Один из них – Ли Малейв?

— Да.

Солд рассмеялся негромко.

— Ему ты уже разбила голову. Страшно подумать, что ждет твоего второго врага.

— Еще не придумала. Может быть, вы посоветуете, как справиться с центаврианином, у которого столько п. е., что он может купить планету?

— А с ним обязательно воевать?

— Переговоры ни к чему не привели. Упертый слишком.

— Может быть, слишком упертая ты?

Настала моя очередь смеяться. Долго. Солд не язвил, не шутил и не поддевал меня, потому что только идиот не понял бы, что смех мой вызван отчаянием. А ведь все это и правда похоже на войну! Я отстаиваю свою независимость от захватчиков-Малейвов. Захватчики меня во всем превосходят и настолько в себе уверены, что уже делят меня.

— А ты бы стал воевать, Солд? — отсмеявшись, спросила я. — Зная, что у тебя есть только одно оружие – уверенность в своей правоте?

— Ты дура, Ветрова.

— Потому что не сдаюсь старшим?

— Потому что воюешь без союзников.

— А ты готов стать моим союзником, Акела?

Орионец улыбнулся.