Глава 14

Я ввела Солда в курс дела, не упустив ни одной важной детали. Задумчивые, мы медленно пошли по дорожке к нашему корпусу. Солд переваривал информацию, а я думала о том, как предубеждение портит жизнь.

Землю захватывали и бомбили столько раз, что удивительно, как планета уцелела, и как уцелели люди на ней. Сначала на планете заправляли всем лирианцы, затем центавриане, орионцы также пытались захватить Землю. И перед каждой расой земляне склонялись, принимали подчиненное положение. Иначе было не выжить. Да и как дикари, вооруженные камнями, могли справиться с «богами», прилетающими на «небесных колесницах»?

Долгое время земляне были для захватчиков только рабочей силой, зверушками для забав. Все изменилось, когда на Землю заглянули спящие, и рассказали, что «боги», спустившиеся с небес, лгут. Уставшие от причуд «богов», земляне приняли сторону спящих и получили статус «предателей рода людского». И долго, очень долго не могли от этого клейма отмыться, несмотря на то, что быстро поняли, какое зло несут спящие. Когда Республика Земли отправила запрос на вступление в Союз людей, долго не получала положительного ответа из-за предубеждения членов Союза против землян.

Не просто так Вальдола меня не выносит, и не просто так мои успехи вызывают раздражение у однокурсников. Даже добряк Солд относился ко мне плохо, пока не посчитал, что я достойна его уважения. А посчитал он так только, когда я наложила себе шов на бедре. Его аж оторопь взяла…

--- Ну и лицо у тебя, Ветрова, — заметил куратор.

— А?

— Лицо, говорю, у тебя перекошенное. О чем думаешь?

— О человеческой природе.

— И чего надумала?

— Нет, у меня же мозги сбежали. Одна надежда на твои.

Солд нахмурился. Сам он любил фамильярничать, но другим не позволял.

— С каких это пор тебе дозволено «тыкать» мне?

— Ты меня исключил из академии.

— Ладно, задам вопрос по-другому. Ты перестала различать правду и шутки?

— А что, это была шутка? — изобразила я удивление.

— Да. Но она может в любой момент стать правдой. Понимаешь, о чем я?

— Так точно, товарищ лейтенант.

— Хорошо. А центавриан своих не провоцируй. У тебя практика, Ветрова, вот о практике и думай. Понятно?

— Да.

— Продолжай гулять по саду. Скажи этому веганцу, что знаешь о его слежке, попробуй что-нибудь из него вытянуть. Поняла?

— Да.

— И, Ветрова, — орионец сделался еще более хмурым, — не забывай о субординации.

— Как можно, товарищ лейтенант?

Солд покачал головой и оставил меня. Зевнув, я побрела к тому месту, откуда Насупоне было бы удобнее всего за мной наблюдать. Я и на лавке сидела, и около паразитических растений бродила, но веганец не показывался. Удивленная, я начала было рыскать по кустам, но один хауми заметил, что я без дела слоняюсь по дорожкам, и недовольно пошевелил усами.

Пришлось ретироваться.

До окончания практики оставалось совсем немного времени. Нашей команде оставалось только показать себя в лесу, и только. Многие курсанты, прошедшие все испытания, начали понемногу расслабляться, все больше отдыхая, а не зарабатывая баллы

А наша капитанша Вальдола нервничала, но не потому, что сомневалась в нас, а потому, что Вилейн что-то задумал. Как и другие одиночки, исключенные из команд, он был лишен права проводить какие-либо операции в лесу, а это означало потерю баллов. Компенсировал он эту потерю, проводя утренние часы на пляже, а вечерние – на аукционах.

В открытую Вальдола и Вилейн не конфликтовали, но только слепой не заметил бы, что они друг друга возненавидели. И немудрено: ненависть трансформируется либо из пламенной любви, либо из крепкой дружбы. А Линда с Вилейном были в очень хороших отношениях, пока ему не взбрело в голову покачать права.

Меня даже поздравили с тем, что я отныне занимаю второе место в списке ненавидимых Линдой людей.

Вальдола стала дерганой и нервной, и злость изливала на каждом, кто имел неосторожность сказать ей хоть слово не по делу. И, хотя нам выпал свободный день, Линда собрала нас в столовой и начала гонять по карте леса. Мы до обеда вспоминали ориентиры, места, где установлены датчики слежения, ловушки, тем самым потеряв время, которое хотели бы потратить на зарабатывание баллов. Эту пытку мы перетерпели, но когда орионка заявила, что гонять нас по тактике намерена весь день, парни взбунтовались.

— Вообще-то день выделен, чтобы зарабатывать личные баллы! Ты как хочешь, Линда, но я пойду на пляж, хочу размяться.

— Я – капитан. И я решила, что после обеда мы продолжим заниматься с картой.

— Солд ясно выразился: свободные дни нам даны для личных баллов.

— Встанешь из-за стола – исключу из команды, — отрезала Вальдола.

— Ты из-за Вилейна так паришься?

— Да плевала я на него! Вы расслабились! Разленились! Думаете, я не знаю, что вы даже на пробежку не выходите? Забыли, где вы? Забыли, зачем?

— Ничего себе разленились! Да я спать уже не могу: тело деревянное от постоянного напряжения! — психанул один из курсантов. — Мы с катушек слетим, если будем пахать без отдыха!

— Не преувеличивай! Ничего с вами не случится, если денек над картой подумаете!

— Так мы подумали уже. Хватит.

— Ну и чем ты займешься, а? На пляж пойдешь, мускулами перед дамочками поигрывать? Думаете, я не знаю, что вы на пляж красоваться ходите… А мне Солд выговаривает за то, что мало курсантов работать ходят. Кроме меня, ни один работать не ходил!

— Ветрова ходила.

Ой, зря меня приплели… Я для Линды – сильнейший раздражитель.

— Я рада! И заставлять вас не буду – хотите продуть, ваше право. Вот, изучайте, если есть желание!

Линда пошла красными пятнами и, швырнув планшет на стол, выбежала из столовой. Судя по всему, обед она пропустит, и остаток дня проведет в своем номере, занятая ненавистью к нам с Вилейном и переживаниями насчет тактики.

Тэбор почесал подбородок:

— М-да.

Если у меня в академии репутация дурная, то у Вальдолы – блестящая. Наши фамилии всегда на слуху, потому что мы младшие, девушки, и постоянно удивляем преподавательский состав. Правда, по-разному. Я – это недоразумение, а Линда – приятный сюрприз, достойная орионка, лидер по натуре. Идеальная курсантка, в общем. Но идеальных порой тоже заносит…

Какой хороший повод позлорадствовать! Я посмотрела на курсантов из нашей команды. Они все были слеплены из того же теста, что и Линда, то есть почитали силу и презирали слабость. А если вспомнить, как мужчины-военные не любят женщин-военных, то…

Я затаила дыхание, ожидая, что же скажут парни.

— Забудем, — проговорил орионец Тэбор. — Взбрыкнула, бывает.

— Да. Бывает.

Курсанты встали из-за стола, забрали планшет и встали в очередь. Я последовала за ними. Удивительно, конечно, что они так легко простили Линде очевидную ошибку. Но приятно знать, что не такие они уж и отмороженные, какими кажутся на первый взгляд.

В общем, неприятный инцидент с Вальдолой забылся быстрее, чем мы расправились с обедом.

А после, собственно, обеда, меня ждал сюрприз. Я заметила Насупоню, который неторопливо выходил из нашего корпуса в сад; в руках его были садовые ножницы. Подождав, когда большинство курсантов разойдутся после обеда по своим делам, я нашла веганца.

Он подстригал кустарник. Место было весьма удачным для разговора – со всех сторон нас окружали кусты, они же давали хоть какую-то тень. Я тихо прошла к рыжему.

— Блага.

Насупоня даже не шелохнулся. Значит, он давно меня заметил. Говорят, у веганцев обоняние и слух лучше, чем у всех остальных рас людей… Продолжая работать ножницами, он буркнул:

— Блага.

— Как работа?

— Норм.

— Жарко сегодня, да?

— Не, норм.

— Ну, для вас может и норм, а мне жарко. Сколько альбинос платит вам?

Насупоня отсек лишнее у кустарника, и, не выпуская устрашающего вида ножниц из рук, повернулся ко мне. Я залюбовалась мужчиной. Свет очень удачно упал на Насупоню, волосы на его теле заиграли всеми оттенками рыжего, создавая впечатление, что он объят огнем.

— Какой альбинос?

— Тот самый, который велел вам принес мне цветы.

— Какие цветы?

— Те самые... — многозначительно протянула я. Насупоня, конечно, все прекрасно помнил, но вида не показывал. Он вообще очень хорошо разыгрывал непонимание.

— Не знаю про цветы.

Веганец начал поворачиваться. Я прошмыгнула вперед, чтобы загородить куст. Насупоня приподнял ножницы, символизируя «Уйди, а то как подстригу!» Я осталась на месте, являя собой прекрасный образчик бесстрашия.

Насупоня осознал, что его угрюмость и ножницы меня не испугали, и, блеснув глубоко посаженными глазами, отрывисто сказал:

— Не скажу ничего.

— А-а-а, так вы знаете, но не хотите говорить.

— Я ничего не знаю.

«Как удобно ничего не знать, — подумала я. — Надо будет взять этот прием на вооружение». Веганец между тем занервничал, глаза его забегали. Смешно! Здоровенный мужик тушуется перед хрупкой девушкой! Даже если я начну его оскорблять, даже если пну – он меня и пальцем не тронет. Потому что я в его понимании женщина альбиноса, а альбинос платит ему деньги. Нельзя обижать женщину того, кто тебе платит!

— Х-м-м. Значит, вы не знаете альбиноса?

Насупоня кивнул, радостный от того, что я, наконец, поверила ему.

— Тогда вы извращенец! И я немедленно пожалуюсь на вас своему куратору!

— Че?

Ножницы упали подле куста. Я порадовалась, что не на мою ногу, и кивнула, приняв сердиты вид:

— Да-да, извращенец.

— Че? Вы норм или… того? — Насупоня покрутил пальцем у виска.

— Видимо, я очень даже того, и очень даже норм, раз вы следите за мной. Думаете, я не замечаю вашей слежки?

— Какой слежки?

«Да вы мастер переговоров, гражданин», — отметила я про себя и начала допрос сначала. Улыбнулась мягко веганцу, и нежно произнесла:

— Мне интересна только сумма. Ну, разве так сложно назвать ее?

— Че назвать?

— Сумму, — терпеливо повторила я. — Которую вам зачисляет альбинос за то, что вы докладываете ему, где я, с кем я и как я.

Насупоня вдруг озверел. Он наклонился, шумно вдохнул воздух у самого моего лица, а потом пнул ножницы. Те улетели в кусты. Я не дрогнула перед рыжим гигантом, понимая – дам слабину, и ответа не будет. Надо довести игру до конца. Тем более что игра оказалась такой интересной. Зря я Насупоню недооценивала, вон он какой умничка, оказывается! Не просто изворачивается, а еще и на нервах играет, притворяясь туповатым!

И Насупоня понял, что без ответа я не уйду. Вздохнув тяжело (и обдав меня жарким дыханием), он сдался:

— Не только ты. Еще другие, много.

— Ты хочешь сказать, альбинос следит за многими людьми в «Эрмее»?

— Да. Сюда не отдыхать прилетают.

У меня дыхание перехватило от таких новостей.

— Та-а-а-к… А зачем сюда прилетают?

— Если скажу, — отчетливо произнес веганец, — мы сдохнем. И ты, и я. А я жить хочу.

Я отошла от веганца, получив даже больше, чем рассчитывала. Плевать, что он так мне и не сказал ничего конкретного. Главное – это знать, что альбинос замешан в темных делишках. Как же все интересно получается! «Эрмея» стоит на заповедной земле, рядом заброшенные лирианские храмы, где некоторые курсанты проходят инициацию в Ки Арад. Теперь выясняется, что и постояльцы сюда не отдохнуть прилетают.

Но за чем же тогда?

Ли ведь тоже сюда якобы отдыхать прилетел, якобы случайно. Не спросить ли мне у него?

Я поднялась в номер Ли Малейва, воспользовавшись лестницей для персонала. Практикантам нельзя было тревожить постояльцев и находиться в их корпусах без позволения, поэтому я нервничала и торопилась. Ткнув на нужную кнопку, я воровато огляделась.

Дверь открылась, и я без приглашения прошмыгнула внутрь – нечего задерживаться в коридоре. Выдохнула, ткнула скорее на кнопку, чтобы дверь закрылась. И только тогда повернулась лицом к хозяину номера.

Малейв подсушивал полотенцем волосы; полотенце побольше обтягивало нижнюю часть его тела.

Я приготовила список вопросов. Я морально подготовилась. Но все это не имело значения, потому что близость Ли таинственным образом отключала мои мыслительные способности. Нет, я не забыла про то, что нужно узнать правду об отеле, об эо-ши, о Ки Араде, просто все это померкло перед другим, куда более важным вопросом: почему он так на меня действует?

Ли моему появлению не удивился.

— Что случилось?

— Ничего, — ответила я и закашлялась: откуда-то в горле появился ком. Чем быстрее и тише я пыталась откашляться, тем громче у меня выходило. Вконец охрипнув, я разразилась ужасающим кашлем.

Центаврианин покачал головой, и, закинув полотенце поменьше на плечо, проследовал к бару. Выудив оттуда пузатую бутылочку с водой, он протянул ее мне.

Пришлось подойти, взять бутылку, отвинтить крышечку и сделать несколько глотков. Вот так всегда: хочешь выглядеть серьезным, и случается какая-то досадная нелепость, превращающая тебя в посмешище. Закон подлости в действии! Я намеревалась поговорить с Ли спокойно, без эмоций, как со старшим товарищем, и только. А в итоге чуть не выкашляла свои легкие в первую же минуту разговора!

— Так что случилось? — спросил Малейв.

— Ничего.

— Значит, ты просто пришла меня проведать? — улыбнулся центаврианин. Встрепанный, посвежевший после душа, он казался моложе, чем обычно. Мне захотелось вдруг узнать, сколько же ему стукнуло.

— И да, и нет. Сколько тебе лет? — с вызовом ответила я; голос мой после кашля приобрел интересную хрипотцу.

— Пятьдесят.

— Так ты еще юнец по меркам старших, — усмехнулась я, а про себя подумала, что Ли раньше, чем принято у центавриан, поступил в академию.

— А ты по меркам старшим – ребенок.

— Что же ты тогда пристаешь ко мне, а?

— В данный момент пристаешь ты.

— Я просто стою.

— И смотришь.

— Я не на тебя смотрю, а на полотенце, — сказала я насмешливо. — Оно вот-вот упадет. А мне не хочется отвлекаться на… на…

Я осознала, в какую степь меня занесло, и просто махнула рукой.

— А, неважно. Я пришла кое о чем тебя спросить.

— Чрезвычайно заинтригован, — со скучающим видом протянул Ли и прошел к встроенному в стену шкафу. Сбросив полотенце, он переступил его и начал неторопливо выбирать одежду.

Кровь прилила к моим щекам, а потом и ко всему остальному. Я уверяла себя в том, что нет ничего постыдного в том, чтобы смотреть на голого мужчину, но при этом все равно смущалась, как невинная девочка.

«Так ты и есть невинная девочка, Ветрова!» — напомнила внутренняя язва и посоветовала как можно быстрее свалить. Но я осталась, и, еще разок прочистив горло, выдала хрипло:

— Хороший загар.

— Не очень, — хмыкнул Малейв. — Здешние светила с Толиманом не сравнятся.

Ли выбрал черные боксеры и надел их. Я спешно сделала еще несколько глотков из бутылки. Я сказала несколько? Осушила полбутылки разом! И кем это он себя возомнил? Кто разрешал ему раздеваться… точнее, одеваться в присутствии гражданки, с которой он никак официально не связан?

— Ты что-то хотела спросить, — напомнил мужчина, выбирая, какой костюм надеть.

— Да, в общем, я хотела бы… Малейв, ты слушаешь меня?

— Черный или серый? — спросил он, показывая мне два костюма.

— Черный! Я пришла сюда поговорить, а не оценивать твой гардероб!

— Да, — осадил меня центаврианин, — ты пришла в мой номер без предупреждения. Я имею полное право тебя отсюда вышвырнуть.

Ли взял черный костюм, и шкаф ушел в стену. Аккуратно повесив костюм на спинку стула, мужчина повернулся ко мне.

— Так что произошло?

— А почему ты решил, что что-то произошло?

— Потому что ко мне ты приходишь только в случае крайней нужды.

— И ты тоже… Ты… — «Черт, опять я запнулась. Голова, работай!» — Ты ведь… вроде как…

Снова захотелось раскашляться.

— Выпей еще воды, — посоветовал Малейв.

— Спасибо, напилась уже. Что-то нужная мысль в голову не идет. Бывает же такое, да? — криво улыбнулась я.

— Со мной не бывает.

Решив, что лучше задать вопросы, пока окончательно не запуталась, я выпалила:

— Откуда Гоин узнал про нас? Почему ты оказался на Хауми в то же время, что и я? Что творится в отеле? Почему ты семестр ко мне не подходил? Ты состоишь в Ки Араде?

Ли выдержал долгую паузу.

— А почему я должен отвечать?

Хороший вопрос. В глубине души я была уверена, что небезразлична Ли, но старшие даже любят рационально. К тому же, он уже получил от меня парочку отказов. С чего бы ему становиться исполнителем моих желаний?

— Потому что ты втянул меня в проблемы.

— Возможно, я этому немного поспособствовал, — уклончиво ответил центаврианин. — Но помогать я тебе не стану. Ты ясно дала понять, что не нуждаешься ни в моей опеке, ни в моей помощи. Ты сказала также, что нас ничего не связывает, кроме влечения. Так ищи помощи у тех, с кем тебя связывает что-то более важное.

Ох, как мне хотелось красиво ответить! Жаль, нужные слова не нашлись. Я не настолько выдержанная и практичная, как Ли, и вместо умного ответа на ум пришло только ругательство, и почему-то инсектоидное:

— Жук!

— Нет.

Нормальный человек тоже ответил по другому, или просто промолчал бы, но Малейв меня поправил. С совершенно неживым лицом. Как андроид – исправил ошибку и вошел в режим ожидания. И никаких оскорблений. На оскорбления хотя бы знаешь, как ответить, и разозлиться можно, а там и до криков недалеко, а после криков всегда наступает хоть какое-то облегчение… а так… Если бы я не знала Ли, то испугалась бы его устрашающей неподвижности.

«Можешь сколько угодно на меня пялиться, цвин рогатый, я все равно не сдвинусь с места, пока не признаешь, что это ты – причина всех моих бед».

А Ли, наверное, думал, что причина всех моих бед в том, что я не сдалась ему.

Так мы и стояли молча, каждый уверенный в своей правоте.

Раса, происхождение, гордость стали между нами стеной. И стена эта была почти осязаемой – протяни только руку, и почувствуешь. Старший никогда не поймет младшую, и наоборот. Наши отношения были обречены с самого начала. Да и какие отношения? Все знают – старшие используют младших для удовольствия, а младшие тянут со старших деньги. Взаимовыгодное сотрудничество.

Только вот мы с Малейвом хотели друг от друга чего-то другого. И это «другое» с легкостью разрушает любые стены.

Ли протянул руку:

— Иди ко мне.

Я сделала шаг вперед. Руки центаврианина легли на мои плечи, и он привлек меня к себе. Уткнувшись носом в грудь Ли, я обхватила его руками за талию. Уже привычно закружил голову терпкий аромат тектумских джунглей.

«Ли пахнет домом, и всем тем, что я люблю».

Сердце старшего билось быстро и громко, так же билось и мое. Я прикрыла глаза, слушая сдвоенный стук, и сильнее прижалась к мужчине. Каким бы расчетливым и даже коварным он ни казался, сердце у него такое же, как и у меня – бешеное, требовательное. И страстное.

Я привстала на цыпочках и потянулась к лицу центаврианина. Все в нем гармонично и правильно – губы, глаза, брови, нос. Лишь цвет глаз выбивается из портрета образцового центаврианина: образцовый должен быть черноглаз, а у Ли радужки темно-зеленые, и оттого глаза выделяются на лице. Точно изумруды, они темные, пока на них не упадет свет.

Подтянувшись еще немного, я поцеловала мужчину в губы, и обхватила за шею, чтобы не потерять равновесие. Испортив первое нежное касание наших губ, Ли с улыбкой сказал:

— Зря пришла, Нина… Я не смогу тебя отпустить.

— А я и не хочу уходить.

Поцелуи пьянили. Мы никуда не спешили, ни о чем не думали, ничего нас не заботило. От касаний Ли во мне рождалось томительное тепло и волнами расходилось по телу.

Если бы в этот момент кто-то вошел в номер, мы бы не остановились, потому что слишком долго ждали этого момента. Ли опустился на колени и начал медленно стягивать с меня костюм, я уперлась руками в его плечи, чтобы не упасть. Мне не было стыдно, я ни в чем не сомневалась.

Когда на мне не осталось даже нижнего белья, Ли поднялся, и отошел, чтобы посмотреть на меня. Тяжело было стоять спокойно: изнутри меня обжигали языки пламени. И пламя это своими взглядами зажигал во мне Малейв.

Я понимала, что не достойна того восхищения, с которым на меня смотрел мужчина, и жалела, что он не увидел меня обнаженной, когда я была в своем обычном весе. Сдернув резинку с волос, я растрепала их. Волосы – мое богатство, и я хочу, чтобы центаврианин их оценил.

Малейв понял, чего я жду, и испортил момент, покачав головой:

— Никаких банальных комплиментов.

— Один мог бы и сделать, скупердяй!

— Хамка, — прошептал центаврианин и, подойдя ко мне, взял на руки.

И зачем вообще нужны какие-то слова, если у мужчины при виде тебя дыхание перехватывает, а глаза загораются нетерпением, восхищением и нежностью? До кровати оставалось совсем чуть-чуть, но Ли остановился.

— Я не смогу тебя отпустить.

— Я уже слышала это.

Центаврианин опустил меня на кровать, разделся. Простыни были прохладными, но мне показалось, что они покрылись льдом – так мы с Ли разгорячились. Он поцеловал меня, прихватив зубами верхнюю губу – нежность сменилась легкой болью. Я чуть не сгорела живьем от того, что он начал вытворять, уложив меня на кровати и нависнув сверху. Всем заведовал Ли, умудряясь предугадывать каждую мою реакцию. Складывалось впечатление, что он мое тело знает лучше меня самой… Мне оставалось только шумно ловить воздух и вскрикивать.

И, самое важное – никакого эо-ри!

Я млела от ласк, пока не стало больно. В любовных романах, которыми я зачитывалась на ферме, описывалось, что пикантный момент лишения девственности лишь чуть-чуть омрачен неприятными ощущениями. Но я бы не сказала, что «чуть-чуть»... Замерев, я с силой ухватила Ли за плечи, вынуждая остановиться.

— Нина? — хрипло спросил он.

Разговаривать в такой момент не самая лучшая идея, но меня уже понесло:

— Вы, мужчины, ужасно везучие засранцы. Вам не приходится терпеть боль каждый месяц, и рожать тоже не приходится. Так что, Малейв, имей в виду: если мои страдания не окупятся, я тебе жестоко отомщу.

Центаврианин всхлипнул от смеха, и продолжил свое дело. Я сжимала плечи мужчины, стараясь подладиться под нужный ритм. Малейв сдерживал себя и старался доставить удовольствие в первую очередь мне, то замедляясь, то ускоряясь. Я торжествовала от осознания, как сильно он меня желает. Мне нравилась его властность в постели, требовательность, взгляды в духе «Ты моя, и только моя»… К тому же, Малейв настолько хорошо знал, как удовлетворить женщину, что несмотря боль, я осталась довольна первым сексом в своей жизни.

И я ни капельки не жалела, что решилась на такой шаг.

Ли оставил на моих губах легкий, но опьяняющий поцелуй, который словно закрепил нашу связь. А как центаврианин посмотрел на меня при этом! Мое сердце, только успокоившееся, снова бешено забилось. Мне удалось вызвать в человеке старшей расы такую бурю чувств...

— Несравнимо, — проговорил Ли, откидываясь на спину.

— О чем ты?

— Ты меня наизнанку выворачиваешь, Нина. И чтобы сделать это, тебе достаточно только посмотреть на меня… сказать что-то… просто – появиться. Какое-то сумасшествие.

— Мне это знакомо.

Как же я ошибалась: секс ничего не решил, только показал, что мы сочетаемся друг с другом идеально, как две половинки. Вот только одна половинка старшая, а другая – младшая. Из такого союза черт-те что может получиться.

Это немного испортило мне настроение, и я приподнялась; при этом волосы упали на спину, открывая грудь. Ли принялся не спеша любоваться видом, а я подметила, что на лице его «живыми» кажутся только глаза. Удивительная особенность старших рас – они часто становятся похожими на ожившие статуи.

— Кстати, ты так и не ответил ни на один из моих вопросов. Скажи хотя бы, почему ты оказался в отеле в то же время, что и я?

— Я прилетел отдохнуть. И только.

Малейв тоже приподнялся, и настала моя очередь любоваться его телом.

— А почему ты не общался со мной весь семестр?

— Для твоей же безопасности.

— А поподробнее нельзя? Я не из праздного любопытства интересуюсь. В отеле творится что-то странное… Моего друга исключили из академии, потому что с ним в лесу случилось нечто необычное.

Ли взглянул на инфо-табло и сожалением произнес:

— Бывает.

— И это все, что ты скажешь? — удивилась я.

— Пока что – да. У меня скоро встреча на очередном курсантском аукционе. Да и тебе нельзя оставаться в моем номере надолго.

— Ах, теперь ты меня выпроваживаешь?

— Сначала я тебя вымою, и только потом выпровожу, — с ухмылкой заявил центаврианин.

— Цвин ты рогатый!

— Уже цвин? А как же жук?

— Жуки мерзкие, а ты просто хитрая сволочь!

— А ты не хитрая?

Фыркнув, я соскочила с кровати в надежде как можно быстрее найти свою форму. Ли соскочил следом за мной. Не желая ему поддаваться, я юркнула в сторону, нечаянно сбив прикроватный столик.

— Ай-яй, Ветрова.

— Приберешься, ничего с тобой не случится!

Мы закружили по номеру. Несколько раз я предпринимала попытки добраться до своей одежды, но Ли меня опережал. В итоге я совершила обманный маневр и швырнула круглый мелкий фрукт, упавший со столика, в Малейва. Центаврианин со своей прекрасной реакцией с легкостью его поймал.

— Неплохо, курсантка.

Ли вдруг бросил фрукт в меня; я успела отбить его рукой.

— Малейв!

Он воспользовался моим замешательством и, преодолев разделяющее нас расстояние, схватил меня в охапку. Мне сразу расхотелось сопротивляться… Поучая о том как важно предугадывать действия противника, он понес меня в душ, где поставил меня на пол душевой кабины, и включил воду. Поучения прекратились, потому что Ли начал меня мыть, не обделяя вниманием ни одну часть тела.

Я представила, как отреагируют родные на наши отношения. Род Малейв меня точно с распростертыми объятьями не примет, как и мои братья-фермеры не смогут смириться с зятем-центаврианином.

Братья… Свирепый Агапий, рассудительный Аркадий, дурашливый Артем… Если они узнают, с кем и что я сделала, задушат и закопают на ферме. А если проведают, что я сама пришла в номер к старшему, и, стало быть, я – инициатор, даже останков моих не останется – лучи Агапова гнева испепелят все!

Ли заметил перемену в моем настроении.

— Что?

— Мои братья… если они узнают…

— Они узнают.

— Нет, им знать нельзя.

— Я сам им скажу.

— Нет! Ты не посмеешь!

Возмутившись, я несильно ударила мужчину в грудь, в ответ он только крепче прижал меня к себе.

— Чего ты так боишься? — спросил Ли.

— Нам нельзя быть вместе. Твои родственники, Малейв, отравят меня или избавятся другим способом, а ты, если заявишься к моим братьям, получишь граблями по голове.

— Ты нравишься моей матери.

— А еще я нравлюсь твоему дяде.

Центаврианин ухватил меня за подбородок:

— А мой дядя нравится тебе?

— Нет.

Ли смял мои губы жестким поцелуем, и обхватил за талию, чтобы приподнять. Я поморщилась и закусила губу, чтобы не вскрикнуть. На этот раз мужчина был не так терпелив, однако близость в душе мне понравилась больше той нежной игривости в постели… Наверное, потому что именно этого я и хотела уже давно – забыть обо всем и отдаться, задыхаясь от страсти.

Спустя какое-то время мы вышли из ванной комнаты и оделись, то и дело бросая взгляды на инфо-табло. Оба опаздывали: мне нужно было встретиться с Солдом по поводу Насупони, а у Малейва с кем-то была запланирована встреча.

Центаврианин снова превратился в того зловещего молчаливого типа, который вызывал во мне пикантный возбуждающий страх. Зеленые глаза потемнели, и по моему телу побежали мурашки. Однако я не подала вида, что струхнула, и сложила руки на груди.

— Ты должна стать моей женой.

— Ничего я не должна. Хочешь меня в жены – завоюй. Поухаживай, чтобы мое сердце растаяло.

Старое доброе противостояние! Мы прекрасно друг друга понимаем, но все еще пытается переделать под себя. И нам нельзя так смотреть друг на друга, иначе снова начнется побоище на кровати, и мы не сможем расстаться вообще.

— О личном поговорим на Горунде, — предложила я. — Скоро кончится практика. Нашей команде осталось только проработать тактику в лесу. Так что, не гляди на меня злым центом, и лучше дай совет, как не опростоволоситься.

— Никуда не лезь, — серьезно сказал Ли. — Что бы тебе ни показалось странным в лесу, не пытайся ничего выяснить. Обещаю: я отвечу на твои вопросы, но позже.

— А насчет тактики? Как мне вести себя с вражеской командой?

— Убегай и стреляй. Никаких рукопашных.

— А что с альбиносом?

— Ничего не предпринимай, — помрачнел и Малейв.

— В общем, ничего не делать?

— Да, — кивнул мужчина и добавил: — Это в твоих интересах, Нина.

Мы покинули номер вместе и вместе же вошли в лифт. Я вышла на этаж раньше и спустилась по лестнице для персонала, не замеченная управляющим. Но, в общем, то, что курсантка Ветрова пробыла столько времени в номере гражданина Малейва, секретом не останется.

А когда альбинос узнает…