Глава 18

Как и всегда после разговоров с Ли, мои мысли пришли в беспорядок. Перед тем, как отпустить на ужин, Малейв посоветовал мне не волноваться ни о чем, и поцеловал руку. Хотя я знала, что ему хочется обнять меня покрепче и поцеловать по-настоящему, так, чтобы пришла эйфория – спутница влюбленных.

Последний ужин на Хауми был прекрасным: нас вкусно и сытно покормили, а потом отвели в зал, где проводились аукционы, и показали записи с нашей практики. «Самые яркие моменты» – обозвали презентацию. Нам показали все: как мы, помятые и бледные, в первый раз ступили на заповедную землю «Эрмеи», как впервые вышли в лес, самые интересные эпизоды с пляжа и аукционов. Записи были смонтированы профессионально, смотрелись с интересом, и в целом напоминали короткометражный фильм.

Рис, по своему обыкновению рисуясь и насмешничая, комментировал самые забавные моменты. Когда показывали запись брутального боя курсантов, котоид говорил о силе, когда показывали прыжки – о ловкости, когда показывали стрельбу – о меткости.

— …Порадовал творческий подход к делу, — сказал Рис, и голографическая система явила нашу с Линдой драку на пляже, точнее – момент, когда я ударила орионку бутылкой. Если бы меня облили кипятком, я и то бы меньше покраснела! И дело было не в бутылке и не в самой смехотворности драки, а в моей живости эмоций. Другие дрались с каменным лицом, а я, как шут гороховый, показывала весь спектр эмоций: брови хмурятся, глаза мечут молнии…

Драка закончилась, и показали мое лицо крупным планом.

Лучше бы я этого не видела.

— Тебе надо было в актрисы идти, — заявил Ридд, с которым я сидела за одним столом.

«О, Звезды…» — я опустила голову и прикрыла глаза ладонью.

После просмотра «лучших» сцен, нас повели в висячие сады медитировать и прощаться с заповедной землей, и только потом мы получили немного свободы. Я наведалась в сад и попрощалась с веганцем, с которым просто не могла не попрощаться.

К чести Насупони, он не явил страха, когда пред ним явился его ночной (и дневной) кошмар – я. Сложив ручищи на груди, он почти с вызовом на меня посмотрел. Я улыбнулась:

— Я подумала, будет невежливо улететь, не попрощавшись с вами. Скажите, как вас зовут.

— Не.

— Но как же я тогда буду вспоминать вас во время медитаций? Как я тогда буду желать блага вам и вашим живым родичам, и нирваны – ушедшим к Звездам? Мне очень нужно знать ваше имя.

— Не нужно.

— Жаль. Знайте, что вы мне очень нравитесь, как человек. Я вас никогда не забуду!

— Забудьте, — сказал веганец… и добавил умоляюще: — Пожалуйста.

— Это невозможно! Вы навсегда заняли место в моем сердце!

Насупоня тяжело вздохнул.

— Простите, что я за вами следил. Это – работа.

— Уже простила. Вы так очаровательны, что на вас невозможно сердиться.

— И вы ниче, — Насупоня с трудом выдавил из черствого нутра своей души комплимент.

— Тронута. Прощайте, загадочный веганец.

— Летите уже.

— Полетела!

Я выпорхнула из сада и присоединилась к курсантам. Удивительное дело – когда пришло время покидать отель, мне взгрустнулось. Отель прекрасно подходит для отдыха, но я не смогла оценить по достоинству пляжи с розовым песком, висячие сады. И то, что здесь все окутано тайнами, меня только раздражало. А еще, первый контакт с не-гуманоидной расой прошел у меня не так уж гладко. так и не смогла избавиться от внутреннего напряжения при общении с котоидами. Меня настораживало в них все: кошачьи черты, повадки.

«А Экри на Гебуме вообще с инсектоидами общается. Мне еще повезло – я с котиками контактировала».

Солд собрал нас, построил и, убедившись, что все в порядке, повел к аэробусу. Я разместилась на сиденье рядом с Рэй и начала смотреть в окна. Мне было не по себе – странным казалось покидать отель ночью, и совсем не хотелось вновь проходить медосмотр перед полетом. В аэробус зашел Рис; двери закрылись.

До станции мы долетели быстро. Улыбнувшись, администратор отеля «Эрмея» пожелал нам удачного полета и учебы и добавил, что рад будет снова принять нас в отеле, уже как постояльцев. При этом котоид подарил мне прощальный взгляд, и я без туда расшифровала в нем предупреждение: «Попробуй только еще раз сунуться в мой отель, гадина гуманоидная». Я тоже ответила взглядом: «Не волнуйся, лицемер хвостатый, ноги моей больше на Хауми не будет».

Он удалился, и нас повели на медосмотр. Тех, у кого были травмы, проверяли в диагностических кабинках, тех, кто был относительно здоров, проверяли лирианцы-врачи. Клевая носом, я ждала своей очереди, поэтому не сразу заметила, что Солд рядом и внимательно меня разглядывает.

— Как ты, Ветрова? — серьезно спросил орионец.

— В порядке, товарищ лейтенант.

— А как же астрофобия?

— Пока вы не напомнили о ней, все было в порядке, — сглотнув, ответила я. Все люди переживают перед полетом, тем более, включающим переходы по кротовым норам. Но я не просто переживала, я боялась. Не так, чтобы очень сильно, но боялась.

— Это не шутки, — еще более серьезно проговорил Акела и склонился надо мной. — Ты прямо на глазах сереешь, зрачки расширенные. Откуда у тебя вообще появилась астрофобия?

— Не могу знать, товарищ лейтенант.

— А если подумать?

— До академии я летала только раз, в раннем детстве. Может, от того полета у меня остались плохие воспоминания?

— Может, — кивнул лейтенант. — Ты хорошо перенесла полет на Хауми?

— Да, товарищ лейтенант. Но на все воля Звезд, и, если сердце мое слабо, я могу и умереть в полете…

— Умирать запрещено!

— Это от меня не зависит, товарищ лейтенант, — пролепетала я и для усиления эффекта кашлянула в кулачок.

В этот момент меня позвали к врачу; Солд пошел за мной. Врач-лирианец быстро меня осмотрел, и недолгих колебаний допустил к полету. Укладываясь в капсулу, я посмотрела на куратора, который ходил взад-вперед у открытого проема.

Переживает...

Вдруг разволновалась и я. Стенки капсулы сомкнулись над моим телом, изолируя от внешнего мира. Я помедлила, не решаясь протянуть руки по разметке. Страх – очень коварная вещь. Даже из крошечного семечка опасения может вырасти паническая колючая изгородь, сквозь которую не пробраться, не изодравшись.

«А что, если я и правда не проснусь?»

— Вот была бы шутка, — хрипло проговорила я и протянула руки по разметке.

Ощущения были такие, словно я накачалась апранской болтушкой на голодный желудок. Я мучительно застонала, вылезая из уютных объятий сна. Мир троился; звуки оглушали, сложно было различать цвета. А еще голова, казалось, распухала. Хотелось за нее схватиться и прекратить «распухание».

Мне помогли подняться, щелкнули пальцами перед глазами и спросили:

— Видишь меня?

Подавляя желание отшатнуться от говорящего цветастого пятна, я кивнула.

— Как ты?

— Ветрова.

— Сколько лет?

— Мало.

— Замечательно, — мое зрение, наконец, обрело четкость, и я разглядела врача-лирианца. Он медленно, делая большие паузы, проговорил: — Бояться не надо. Пришлось прыгнуть через дополнительную кротовую нору, поэтому нагрузка на организм увеличилась. Вставай сама, аккуратно.

Я кивнула, и лирианец отошел к следующему курсанту. Посидев немного в капсуле, я огляделась. Далеко не я одна так тяжело в себя приходила: многие курсанты вообще не понимали, что им говорят и куда смотреть. Между капсул сновали врачи – и лирианцы, и центы; несколько военных стояли у проема и следили за нашим пробуждением.

Понимая, что, чем больше я буду сидеть, тем тяжелее будет приходить в себя, я вылезла, издавая жуткие стоны и кряхтя не менее жутко. Подержалась за капсулу. Добрела каким-то образом до врача, который делал инъекции для облегчения состояния. Подставила свое плечо.

Боль от укола даже не почувствовалась.

Спустя минут сорок, когда все курсанты более-менее пришли в себя, нас повели по рукавам станции к аэробусу. Я не помнила, как оказалась на сиденье, как мы летели над Тектумом – и разум был заторможен, и тело. Даже когда нас высадили на аэро-площадке учебки, я не почувствовали и толики радости.

Запахи обожаемого Тектума душили, Толиман слепил, а какая-то наглая местная букашка посмела укусить в щеку. Будь я в нормальном состоянии, смахнула бы ее, а так – заметила вторжение на свое лицо только после укуса. Хорошо, что нас не оставили на жаре, а дали возможность «привыкнуть» к дому в учебке. Наскоро проверив (не пронесли ли чего запрещенного, не потеряли ли ТПТ и инфо-браслеты), нас – и девушек, и парней – отправили в одну казарму, отлеживаться.

Кто-то задавал вопросы вроде: «Почему всем так плохо?», «Что случилось во время полета?», но большая часть курсантов просто свалились на койки. Так и со мной – я доковыляла до первой свободной и отключилась почти мгновенно.

Когда я пришла в себя, большинство практикантов с Хауми уже разъехались по домам. В казарме дежурил мой самый «любимый» инструктор – Демоница. Она же и подняла меня, заметив, что я уже не напоминаю овощ.

Не разрешив ни прогулять по территории, ни зайти в столовую, Демоница отправила меня сдавать «аксессуары». В общем, я так и не успела ни со Слагором повидаться, ни себя в порядок привести: у меня забрали ТПТ и инфо-браслет, объявили, когда собираться в следующий раз и отправили торжественно в увольнение.

У аэро-площадки мне пришло в голову, что являться домой в таком изможденном виде ни в коем случае нельзя. Увидев меня такой, братья рассвирепеют и точно не дадут вернуться в академию. У них должно складываться впечатление, что учеба дается мне легко и я всем довольна.

Поэтому, как бы мне ни хотелось скорее оказаться дома, я отправилась в салон красоты, где раньше часто делала завивку. Охая, ахая и осыпая прочими междометиями, работницы индустрии красоты начали приводить меня в порядок. Вымыли волосы, уложили их; порадовали кожу лица чудодейственной маской; привели в порядок ногти; подкрасили так, что я выглядела цветущей, но как будто совсем не накрашенной. И даже кофе с печеньем угостили.

Это стоило мне шести п.е.

Еще одну платежную единицу я потратила на хороший ужин в ближайшем от салона кафе, и только потом заказала такси домой. Небо над резервацией медленно темнело, меркли, расплывались яркие краски заката. После Хауми Горунд казался слишком «пряным», темным и шумным.

— Как вам идет форма, — свернул белозубой улыбкой водитель такси.

Я улыбнулась одними уголками губ, заплатила и вышла из такси. До фермы я тоже заказала кар – не было сил идти пешком, да и встречаться со знакомыми не хотелось. Оказавшись у ворот, я подошла к «глазку» управляющей системы:

— Блага, Анна. А вот и я. Впустишь?

Я медленно пошла по дорожке, отмечая «новшества». Сменились кое-какие установки на огороде, у сарая копошился маленький робот-уборщик, поменялись стол и стулья на террасе. А место экзотичных винний на клумбе, цветов, закручивающихся в спираль, заняли орхидеи.

Мои любимые виннии променяли на орхидеи! Как так?

На террасу из дома вышла девушка в цветастом сарафане. Мы уставились друг на друга с опаской, готовые задать один и тот же вопрос: «Кто ты такая и что здесь делаешь?»

«На ферме не только мебель поменяли», — подумала я, разглядывая незнакомку.

Землянка, не старше тридцати лет, явно с нашего сектора резервации; кожа обожжена Толиманом, рыжие волосы завиваются в колечки от влажности. Не то, что бы красивая, но и дурнушкой не назвать. Девушка улыбнулась, сразу став гораздо привлекательнее, и на русском сказала:

— Привет, Нинка.

— Надя?! — охнула я.

Позже, сидя за столом на террасе, я слушала рассказы Агапия и его невесты, и поражалась тому, как много всего произошло с братьями, пока я училась.

По ТПТ в академии я узнавала только самые общие вещи: Кеша рассказывал, что мучается над улучшением добавок для роста для га-а, Агап почти не разговаривал со мной (он считал, что разговоры курсантов с родными записываются), а Тема и Милу редко выходили на ГСПИ-связь. Так и получилось, что я пропустила важные события в жизни своих братьев.

Агап сошелся с Надей. И в том не было бы ничего удивительного, не будь мой старший брат угрюмым, резким, нетерпимым бараном в отношении с женщинами. А именно Надьку Агапий терпеть не мог, и открыто презирал оттого, что она таскалась за Темой. Да и Надежда Агапа не иначе как «мужланом» не называла. Как же они умудрились не поубивать друг друга? Кому из них вообще пришла в голову мысль начать встречаться?

Я недоверчиво смотрела на брата, здоровенного мужика с устрашающим выражением серо-стальных глаз, и на его избранницу – плотненькую рыжую девушку чуть старше меня. Эти двое удивительно гармонично смотрелись друг с другом. Взгляды, которыми они обменивались, и легкость в общении говорили, что они понимают друг друга с полуслова. Надя щебетала о том, какие красивые га-а у нас растут, Агап с гордостью указывал на новую технику.

Я поправила лямку платья, сползающую с худого плеча, и подумала о том, что можно было и не идти в салон красоты – даже если бы я пришла избитой, Агап и то бы этого не заметил. Отныне все его внимание достается рыжей гражданке с кудряшками.

«Раньше я здесь была единственной женщиной, а теперь – Надя», — вздохнула я про себя. Замечательно, что Агапий нашел себе пару… и грустно. Ферма больше не носит статус «холостяцкой», и хозяйка у нее теперь другая. И, хотя ни Агап, ни Надя ничего не говорили про брак, я знала – скоро они поженятся. Мой старший братец не из тех мужчин, которые по сто лет проверяют свою избранницу. Как-нибудь утром, за завтраком, он гавкнет: «Ну, че, Надька, поженимся?» И Надька скажет «да». Хотя Агап и не красавец, как Тема, да и такта, как у Кеши, у него нет, зато с ним, как за каменной стеной – ничего не страшно.

— Знаете, а между вами всегда искры летали, — заявила я, заметив, что девушка подсознательно ждет от меня одобрения. — Знаешь, Надь, каждый раз, когда ты к нам приходила, Агапий просто зверел. Ни одна девушка его так не бесила. Ну, может быть, я еще – но я-то сестра.

— Бестолковая сестра, — проворчал Агап.

Надя улыбнулась и начала комкать краешек скатерти. Романтичная и легковерная, она не раз была обманута парнями с резервации, но главной ее любовью долгое время оставался Тема. Которому, честно говоря, важно было не качество, а количество девушек. Все потешались над тем, как Надя волочится за Темкой, но девушке слухи и смешки были нипочем. А как она напилась, бедняга, когда Тема привел Милу в резервацию!

В общем, неважно, как Агап ее вылечил, главное – она больше не выглядит побитой собачонкой. Не зря я ее даже не узнала поначалу.

— Смотри, Агап, — протянула я. — На свою девушку так же рявкать, как на сестру, нельзя.

— Ты меня поучи еще!

— Поучу, громила.

Пока Агапий занимался личной жизнью, Аркадий занимался удобрениями. Кеша придумал интересный состав удобрения для га-а, и состав оказался действенным. Этот состав Кеша представил на очередной ярмарке в резервации, и ему предложили слетать на собеседование на Монтум, на предприятие по производству удобрений. Стоит ли говорить, что собеседование было пройдено успешно и теперь Аркадий Ветров занимается любимым делом профессионально?

— Почему вы не сказали мне раньше, что он получил работу на Монтуме? Почему не обрадовали? — обиделась я.

— А че говорить-то? Ты училась, — сказал Агап и добавил уничижительно: — И фиг к тебе дозвонишься.

— Ничего не «фиг»!

— Фиг, фиг! Даже когда ты разговаривала, тебя постоянно прерывали!

— Тише, Агап, — проговорила Надя негромко и положила свою ручку на лапу старшего-Ветрова. — Это ведь военное учебное заведение, там строго. Не кричи так на сестру.

— Я не кричу, а разговариваю.

— Конечно, — фыркнула я.

Выйдя в сад, я позвонила Кеше, чтобы поздравить с новой работой и просто поболтать. Безумно жаль, что не удастся увидеть его до академии, но деваться некуда – ему нельзя покидать Монтум в первый сезон работы, таковы условия трудового договора. Аркадий был, как всегда, мил, спокоен и задавал коварные вопросы. Ему я не лгала, и честно сказала, что в академии из меня выжимают все соки. Кеша напомнил, что я сама на это согласилась. В свою очередь, я расспросила его про работу, про добавки, и только потом подобралась к семейным вопросам:

— А как все-таки Агап… и Надя… того?

Кеша рассмеялся:

— Ой, Нин, видела бы ты… Хотя, это совсем не смешно, — одернул себя мужчина и продолжил уже без веселья. — Когда Тема улетел, Надя пошла в разнос – пила, цеплялась ко всем подряд, чушь несла. Собиралась даже лететь за Темой. Родные с ней никак сладить не могли – дома запирали, а она через забор перелезала. Вот с забора ее как-то раз Агап и снял, притащил к нам на ферму на плече. Она тогда пья-я-я-ная была.

— Ого!

— Тяжело девушке было. Ну, Агапа ты знаешь, он не церемонится: в воду ее холодную сунул, и давай в порядок приводить. А потом все следил, как бы она снова чего не учудила. Так у них и завертелось.

— Хотела бы я на такое посмотреть!

— Не была бы ты в академии, увидела бы. Кстати, Нина, не надумала еще бросить?

— Нет.

— Ну, смотри.

Я рассказала Кеше о Хауми – он всегда любил послушать про другие планеты, и вернулась к столу. От меня не укрылось, что все отчего-то ничего не говорят про младшего Ветрова. Выбрав момент, я поинтересовалась осторожно:

— А Тема? Какие от него вести?

Надя даже бровью не повела, зато Агап расплылся в довольной улыбке и уставился на меня с торжеством.

— А у него хорошо все.

— Правда?

— Да! У него все-е-е-е отлично, лучше не бывает.

— Почему ты говоришь «у него»? Почему не «у них»?

— Да потому что ничего «у них» не вышло. Я сразу тебе сказал, что та метиска – дрянь.

— Агапий! — покраснела Надя.

— Разве не так? Дрянь – она дрянь и есть. Только мордочка красивая, а сама – пустышка. И сезона не выдержала, в Род вернулась. А Темка остался. Когда мы ходим поболтать с ним на ГСПИ-станцию, он нам впаривает, что Милу просто не подошел другой климат. А та женщина из Рода Малейв нам прямо сказала, что дело не в климате, а неудобствах. Не привыкла эта лягушка тусовочная работать.

Выложив новость, брат сложил руки на груди и выставил вперед подбородок.

— А почему же она дрянь? — тихо спросила я.

— С нашим развлеклась, и другого дебила на смену нашла.

— Ну, Агап! Хватит ругаться! — вспылила Надя.

— Да не ругаюсь я! — вспылил и брат. Правда, под укоризненным взглядом Надежды он быстро остыл.

«Так и знала», — расстроившись, подумала я. Милу не выдержала суровых реалий трудовой колонии и быстро охладела к нашему красавчику. Я не допускала и мысли о том, что Милу вынудил вернуться Род, потому что… да потому что знала, с самого начала знала, что ничего у Милу с Темой не выйдет.

— Значит, она на Горунде… Почему же тогда Тема не вернулся?

— А зачем? Здесь он не парился, потому что все было – и дом, и девки, и тепло. А там, в колонии, у него ответственность и земля. Там он мужиком становится.

Я вздохнула. У младшего брата первое разочарование в жизни, а рядом – никого из близких. Как бы не спился и не натворил дел.

— Тебе надо было за Гаррисона выйти.

— Что? — я удивленно взглянула на Агапа.

— Это бы решило все проблемы. Ты бы дома осталась, а Тони бы не попал в руки метиски.

— То есть? — насторожилась я. — Что ты имеешь в виду?

— Она хоть и метиска, но самомнение у нее, как у старшей. А они младших ни за что не считают. Развлечения она ищет, понимаешь, Нин? Советы дает, на работу устраивает, а как очередной дебил надоест – нового заводит, для смены ощущений. И ладно наш Темыч попал – ребенок он еще пустоголовой, а вот от Гаррисона я такого не ожидал.

— Тони с Милу?

— Да. Я как-то обмолвился, что она здесь, так Тони пулей с фермы вылетел. И пропал. Иногда прилетает на аэро-каре, весь в натине, родителей повидать, а нас избегает.

Ну и дела! Тема один в трудовой колонии, Кеша живет и работает на Монтуме, у Агапа – рыжая невеста. Да и у меня для братьев тоже есть сюрприз… Я снова поправила лямку и заметила, как хмуро глядит на меня брат.

— Как в академии?

— Скучища. Одна зубрежка и бег.

— Так тебе и надо. Женщинам нельзя в военные. Надо было замуж выходить, когда был шанс. А щас тебя, оглоблю, никто не возьмет. Тощая, нервная, злая…

Мне ужасно не хотелось спорить и чего-то доказывать брату. Поэтому я ляпнула:

— Да я поступила только, чтобы мужа хорошего найти!

Кажется, сработало. Агапий перестал хмуриться и вскинул брови:

— И че, нашла?

— Нашла.

— Кого?

— Орионца. Родом из нашей резервации. И не смотри на меня так свирепо – я все равно тебе больше ничего не скажу!

— Скажешь. Сейчас же скажешь.

— А что именно тебя интересует? Как мы познакомились, или как впервые поцеловались? Или как… — я нарочно не закончила фразу – пусть сам додумывает.

Мужчина начал медленно подниматься из-за стола – грузный хищник, готовящийся к нападению. Несмотря на габариты, Агапий двигался быстро, а какие болючие оплеухи раздавал! Я тоже встала, и сложила руки на груди. Точнее, на месте, где когда-то была грудь.

— Наказывать будешь? Опоздал, я уже выросла.

— Сестер никогда не поздно наказывать!

— Агап! — испугалась Надя и повисла на его плече.

— Не бойся, я ей просто щелбан дам.

— Не надо!

— Не переживай, Надь. Он меня даже не догонит.

Старший Ветров ринулся ко мне, но не учел, что в академии нас кое-чему учили. Поначалу Надя то и дело вскрикивала, опасаясь, что брат меня достанет, а когда поняла, что я с легкостью уклоняюсь, то даже начала улыбаться. Агапий вдруг улыбнулся:

— Он тебя научил?

— Ага.

— Ну, тогда пригласи его к нам на ужин. Потолкуем с твоим орионцем.

— Хорошо, — произнесла я с деланой легкостью. Не откажется же Солд помочь своей «любимой» курсантке?