Глава 19

Мне не спалось.

Какая ирония: на практике я только и мечтала о том, чтобы хорошо поесть и выспаться, а как только такая возможность представилась, есть не хочется, а заснуть не получается.

Решив посидеть на террасе, я встала с кровати и попросила Анну уменьшить температуру в моей комнате, чтобы, вернувшись, быстро заснуть. Система оповестила меня об открытом окне. Пришлось вставать и идти закрывать окошко. Пока я занималась этим важным делом, заметила, что в саду какое-то движение. Пригляделась, разглядела Агапия и его рыжую зазнобу.

Значит, терраса отменяется.

Вздохнув, я снова села на кровать. Раньше ферма была для меня отдельным миром, островком благополучия, где все идеально. А теперь в глаза бросается, что сад слишком маленький, техника слишком простая, собственная комната кажется нелепой – ну, что это за обои?

Ферма уже не та. У нее новая хозяйка.

Почему братья скрыли от меня такие перемены? Неужели так сложно было сказать, что у Агапа девушка, у Темы – драма, а у Кеши – работа? Ведь звонила же я Аркадию перед сессией, спрашивала – как у вас дела, чем живете? «Все, как всегда» – ответил тогда брат, и я посетовала, что ужасно скучаю по ферме.

Неужели они решили, что теперь мне нет до них дела? Или обиделись, что я не послушала их и поступила в академию? Но взрослые ведь мужчины, какие тут могут быть обиды…

Не понимаю. А Ли? Почему он ничего мне не рассказал про Милу?

— Как же мне это все надоело! — выговорила я устало. Услышать меня могла только Анна, но бездушная система вряд ли поймет, чем я недовольна. Да и я сама не понимаю, чем недовольна. Жива-здорова, с братьями все в относительном порядке, из академии не вылетела – живи да радуйся… Подумаешь, ухлестывают сразу двое старших… Подумаешь, что-то не так с генами…

Я встала с кровати и достала свой допотопный планшет из ящика стола. Ли сказал, в нас есть что-то лирианское. Ну что ж, посмотрим.

Я долго рассматривала то редкое изображение отца, где он был запечатлен не в форме и не с товарищами, а один и в домашней одежде. Видный, крупный мужчина с черными, как смоль, волосами и свинцово-серыми глазами меньше всего походил на лирианца. Черты лица крупные, линия рта резкая, взгляд жесткий. Что из этого может быть лирианским? Ответ – ничего. Что же увидела в нас мать Ли? А Гоин? Он ведь заинтересовался мной с первого взгляда.

Придется все-таки сходить в Дом Жизни. Лучше узнать о себе правду до того, как явится альбинос.

Так как со сном у меня были проблемы, я до рассвета рассматривала семейные изображения. А потом, одевшись и наскоро позавтракав, я вышла из дома, оставив брату сообщение о том, куда пошла. Личный ТПТ был закреплен на ухе; я поставила на нем блок. Улицы резервации были еще пусты, изредка попадались редкие прохожие. Я добрела до Дома жизни и удивилась тому, что ученики уже ожидают наставников.

Вскоре нас впустили в храм. Не теряя времени, я сразу направилась к своему наставнику. Одетый в свободную рубашку и мешковатые штаны, он стоял у ближайшей лужайки, сложив ладони пирамидкой и закрыв глаза.

— Мое почтение, просветленный.

Лирианец кивнул, не открывая глаз:

— Рад тебе, Нина. Ты пришла на медитацию или поговорить?

— Поговорить.

— Тогда придется подождать, я должен заняться учениками.

— Я подожду, просветленный.

Зря я надеялась, что так рано в храме не будет учеников. Пришлось отойти в сторонку и ждать, когда наставники закончат подготовительную работу с каждым учеником и отправят их на медитации. Стоя в сторонке, я вспоминала о том, как в детстве наставники вызывали у меня священный трепет. Я восторженно вздыхала, глядя, как они левитируют, передвигают предметы, читают мысли – и исцеляют прикосновением. Все в лирианцах казалось мне удивительным и интересным.

Отправив учеников на медитации, наставник подошел ко мне и принял любимую сидячую позу. Даже не коснувшись меня, он проговорил:

— Мне не нравится твое состояние, Нина. Тебе нужны медитации и сон.

— Нужны, — согласилась я.

— О чем ты хотела поговорить, Нина?

— Откройте мне правду.

— Я всегда был с тобой честен, — ответил мужчина невозмутимо.

А я вот такой невозмутимостью похвастаться не могла. По сути, все мои проблемы из-за того, что я не знаю о себе всей правды. А подбираться к правде приходится медленно, шажками, и это выводит из себя. Когда я заговорила, мой голос казался выцветшим:

— В прошлую нашу встречу вы уверили, что мне не о чем беспокоиться, и снова утаили правду. Знаете, как это называется? Подстава.

— Я никогда бы не навредил ни тебе, ни любому другому человеку, — возразил наставник. — Каждый, кто приходит ко мне за советом, получает его. Каждого, кто хочет поделиться со мной переживаниями, я принимаю. Помощь – мое призвание, Нина.

— Значит, вы помогаете всем, кроме меня.

Лирианец протянул руку, чтобы «пощупать» мою энергетику и заодно успокоить. Я не шелохнулась – не хочу, чтобы меня успокаивали и расслабляли. Наставник перестал улыбаться, рука его зависла в воздухе. После недолгого колебания он опустил ее.

— Я устала и хочу определенности. Поэтому либо вы открываете мне правду, сейчас, либо я ухожу.

— Что же сделали с тобой, дитя, что ты так озлобилась?

Я посмотрела на мужчину, не скрывая неприязненного удивления. Он издевается? Если так, то мне больше нечего здесь делать. Я начала подниматься, и тогда лирианец заговорил:

— Узнать правду должен был Агапий, в тот момент, когда ему исполнится сорок пять лет. Он должен был поступить в Военную академию. Но в академию попала ты. Думаю, я имею право рассказать тебе все… Но знай, Нина, что в этом случае забота о семье ляжет на твои плечи.

Милая девочка, которой я была раньше, кивнула бы и с благоговением попросила лирианца начать рассказ. Но я уже не была настолько милой и сухо сказала:

--- Слушаю.

— Что ты знаешь о красноволосых лирианцах?

— Среди красноволосых было много рыжих, но называли их так из-за обычая красить волосы в красный цвет, цвет войны. Они были агрессорами. Захватывая планету за планетой, требовали от местных жертв и беспрекословного подчинения. Отличались жестокостью. Те из красноволосых, что отказались следовать культу крови, ступили на духовный путь развития и овладели эо.

— А что случилось с теми, кто не отказался от культа крови?

— Постоянные войны проредили расу, оставшиеся красноволосые были уничтожены спящими. Судьба красноволосых лирианцев служит доказательством того, что воинственность и кровожадность ведут к деградации и гибели, — перефразировала я слова профессора Лохму.

— Кого спящие оставляют в живых?

— Тех, кто соглашается служить им.

Наставник кивнул.

— В живых остались те красноволосые, которые согласились служить спящим, поэтому они, согласно классификации Союза людей – враги гуманоидных рас. Красноволосые никогда не были психокинетиками. Пока остальные лирианцы развивали эо, красноволосые делали ставку на бесстрашие, физическую силу и боевые умения. Они были так искусны в схватках, и так свирепы, что их называли неуязвимыми. И в то же время красноволосые, особенно мужчины, были подвержены болезням тела и души. Долго живут женщины красноволосых; им приходится ассимилироваться с другими расами людей, чтобы продолжать род.

Я слушала наставника со странным чувством. Все сходится: у отца моего как раз были грубые, резкие черты лица, как у красноволосых. Агапий весь в отца. Да и Аркадий тоже высокий и здоровый, а когда злится – выглядит устрашающе. Только мы с Темой изящны и вызываем в гневе умиление, а не страх.

— Женщина, родившая твоего отца, была из красноволосых. Она жила на Еве-2, крутилась в среде военных, шпионила для рептилоидов. Земляне не так прозорливы, когда дело касается слуг спящих, поэтому ей удавалось проворачивать свои дела. От твоего деда Артема Ветрова она понесла ребенка, но воспитывать отказалась, и покинула Еву-2.

— Почему она бросила ребенка?

— Возможно, посчитала слабым. Твой отец благополучно дожил до зрелого возраста, воспитываясь в семье военных. Когда он уже обзавелся женой и двумя детьми, она вернулась, чтобы прощупать почву перед нападением спящих. Узнав, что ее сын жив и завел собственных детей, она захотела на них посмотреть. В доме в это время была только Анна, первая супруга твоего отца. Лирианка избавилась от нее.

— Вы хотите сказать, что моя «бабушка» убила первую жену моего отца?

— Да.

— Поглоти меня черная дыра… Зачем она убила Анну?

— Не знаю. Продолжать? — деловито поинтересовался лирианец.

— Конечно!

— Володя понял, что его детям также грозит опасность, и как можно скорее отправил сыновей на одну из самых защищенных планет Союза людей – на Горунд. Тем временем, на Еве-2 начались бои. Планету удалось отстоять, в том числе благодаря стараниям твоего отца. Владимир Ветров не просто так получил звание героя Союза людей.

— А моя, так сказать, бабушка?

— Она пыталась переманить его на сторону спящих, но безрезультатно.

— Вы все время говорите «она». Но ведь у нее есть имя.

— Володя никогда не называл ее имени, — наставник вздохнул. — Он называл ее «убийцей» и «отрыжкой рептилоидов». Прости, Нина, но про нее я знаю только то, что мне рассказывал твой отец.

Я отвела взгляд в сторону. Мать моего отца, моя бабушка по факту – слуга спящих, лирианка без эо, враг по классификации Союза людей, убийца... От нее отец спрятал нас на Горунде. Вот она какая – правда.

Лирианец посмотрел на меня с опасением. Неужели боится, что от потрясения, вызванного сим рассказом, я начну рыдать, биться в припадке и вытворять дикие вещи? Нет, я вытворяю дикие вещи, только когда это выгодно…

— Как ты, дитя? — осторожно спросил мужчина.

— В порядке. Почему отец не остался на Горунде с сыновьями?

— Смысл жизни после смерти Анны Володя видел в борьбе со спящими. Не хочу тебя расстраивать, Нина, но на твоей матери – Виктории, он женился только, чтобы было, кому заботиться о его сыновьях на Горунде. А Вика любила его. Понимая, что не нужна ему сама по себе, она решила привязать его к себе детьми. Не вышло, — тяжело вздохнул лирианец. — Ничего у нее не вышло.

О том, что мама была несчастной, я даже в детстве догадывалась. К тому же, по всему было заметно, что отец бесконечно далек не только от жены, но и от своих детей. Мама всегда говорила: «Ваш отец – герой! Гордитесь им!» Гордиться-то мы гордились, но не любили. Как любить того, кого никогда нет рядом?

— Но как же наши генетические карты? — спохватилась я. — В них должно быть четко видно, в каком близком родстве с лирианцами, пусть и красноволосыми, мы состоим.

— Неужели ты думаешь, что у героя Союза не было возможности подделать карты? К тому же, Володя выбрал удачное время, чтобы спрятать вас: на Горунд как раз хлынули потоки беженцев, которых проверяли не так тщательно, как обычно.

Я вспомнила, как много проверок прошла после того, как Ли Малейв заметил мою психическую устойчивость. Генетические проверки тоже были. В чем же дело? Как же центавриане не увидели странность в моих генах? Кто мог снова прикрыть меня?

— Кто-то все еще покрывает нас, — проговорила я. — Кто-то, у кого есть полномочия. Иначе нас бы уже давно раскусили.

Лирианец не то, чтобы смутился, но явно почувствовал себя неловко.

— Скажите прямо, просветленный.

— Ты не задумывалась, почему твоя мать не любила центавриан?

— У мамы был влиятельный поклонник? — предположила я. — Центаврианин, военный?

— Да.

— Он ее принуждал?

— Нет. Почему ты решила, что он ее принуждал к чему-то?

— Потому что центы так упрямы, что их ухаживания не иначе, как принуждением, не назвать.

Лирианец нахмурился, и я осознала, что ляпнула лишнее. Увы, сказанного не вернуть.

— Я чрезвычайно обеспокоен. Кто-то из старших принуждает тебя к чему-то плохому?

— Я учусь в Военной академии – меня сто раз на дню к чему-то принуждают. Не переживайте, просветленный. Я настолько проблемный человек, что выбрать меня любовным объектом может только сумасшедший, — я развела руками, показывая – ну посмотрите на меня, кто на такое польстится?

Судя по мине лирианца, он уверен, что на меня многие могут польститься.

— Береги себя, Нина, — медленно выговорил он. — Прошу тебя, береги себя.

— В академии нас как раз учат себя беречь.

— Поэтому я был рад, когда ты поступила.

— Так что с маминым поклонником?

— Он был из тех, кто проверял беженцев. Вызвал Вику на разговор и объяснил, что товарищ Ветров и его дети похожи на представителей одной воинственной расы. Вике пришлось рассказать ему все. Центаврианин пообещал помочь и объяснил, как скрывать вас от проверок. Конечно, у него был личный интерес – Вика была прелестной женщиной.

— Все-таки он принудил маму, — сказала я горько.

— Он за ней ухаживал. Заботился. Делал все то, чего не делал твой отец.

«Мама учила меня не доверять старшим. В итоге у меня, как и у нее, центаврианский любовник. Яблочко от яблони…»

--- А откуда вы все это знаете? — насторожилась я. --- Да еще и в таких подробностях...

— Я был единственным другом Володи на Горунде, да и Вика доверяла только мне. С кем ей было делиться переживаниями, воспоминаниями, как не со мной?

— Назовите имя ее поклонника.

— Имени она не называла.

Я коснулась своего лба рукой. Он был горячим. Приду домой – высплюсь.

— Что вы знаете о способностях красноволосых?

— То же, что и ты – ничего. Ни у твоего отца не было выявлено необычных способностей, ни у твоих братьев. Да и в тебе нет ничего такого, что можно было бы назвать наследием красноволосых. За исключением психической устойчивости, — наставник печально на меня посмотрел. — Агапий должен был разговаривать со мной об этом, когда ему исполнится сорок пять. А вместо него за ответами пришла ты. Тебе теперь решать, рассказывать ли обо всем братьям, или нет.

— А вы что посоветуете, просветленный?

— Молчать. Неведение – лучшая защита.

Я решила так же. Если расскажу братьям правду, они начнут в себе копаться, и при виде центавриан будут нервничать, тем самым себя выдавая. А пока они уверены, что являются обычными землянами – к ним не подкопаться. И, прежде чем что-то рассказывать, нужно сначала все узнать о нашем генетическом наследии.

Надеюсь, Ли тоже что-нибудь раскопает.

Когда я вернулась, Агап не стал меня поддевать, хотя обычно он всегда дразнил нас с Кешей, когда мы возвращались из Дома Жизни. Потянувшись и сделав вид, что после якобы медитации меня клонит в сон, я улыбнулась туманно брату, его рыжей даме сердца, и поднялась к себе.

Улыбки как не бывало.

«Притворяться и лгать входит в привычку», — отметила я и посмотрела на свое отражение в зеркале. То, что показало отражение, мне не понравилось. Как можно спокойно жить, постоянно что-то скрывая? В комнате снова открылось окно, поэтому, несмотря на климат-контроль, было душновато.

Я закрыла окно и обратилась к Анне, чтобы та изменила температуру в комнате. И, дав задание системе, поежилась от крайне неприятного чувства. Знала ли мама, что управляющей системе дома отец «дал имя» своей первой жены? Не насмешкой ли это было с его стороны?

Чем больше узнаешь, тем гаже становится на душе. «Бабушка» моя – убийца и слуга рептилоидов, отец был черствым воякой, мама страдала на чужой планете, растила не своих сыновей, терпела холодность отца и была вынуждена встречаться с неким центом.

Сон, наконец, начал меня одолевать. Я разделась и легла на кровать, ощущая, как в комнате становится прохладнее.

«А все-таки… Что же делать? Может, лучше все рассказать братьям, чтобы окончательно не запутаться? — подумала я, и сразу же себя одернула: — Для начала нужно узнать, передались ли нам какие-то способности красноволосых, и только потом принимать решение».

Искать в Сети информацию о красноволосых глупо. Все поисковые запросы изучаются. Интерес землянки с резервации к «вымершим» расам, как минимум, сочтут подозрительным.

Замигало ТПТ. Я коснулась его и ответила на вызов.

— Блага, Нина.

--- Малейв, — отозвалась я; голос мой был деревянным от усталости.

— Даже блага мне не пожелаешь?

— Не заслужил.

— Интересно, — хмыкнул Ли. — Нина Ветрова устала после перелета, или ей не понравились вести про Милу?

— И то, и другое.

— Мы должны встретиться сегодня вечером.

— Не хочу ни с кем встречаться. Но если у тебя есть новости…

— Есть. Жди меня на аэро-площадке резервации в восемь, — сказал центаврианин и добавил мягко: — Ты ведь помнишь о том, как важно хорошо кушать и крепко спать?

— Помню, — бесцветно ответила я.

— Отдыхай, недовольная моя.

Я отключила ТПТ и, попросив Анну разбудить меня за два часа до встречи, заснула. Сон не принес облегчения и не убавил волнения. Я почувствовала себя разбитой, и, выйдя на террасу, начала вяло ковыряться в тарелке. Надя ушла навестить родителей, и ужинали мы с Агапом вдвоем. Ни я, ни он болтливостью не отличались, поэтому с едой мы справились быстро и разошлись по своим делам.

Правда, мы все-таки поцапались, когда я собралась выйти с фермы.

— Куда? — рыкнул Агап, преграждая мне путь. Поправляя волосы, я ответила невозмутимо:

— На свидание.

— С орионцем?

— Да.

— Почему он сам за тобой не зашел?

— Хватит, Агап, — тихо сказала я. — Мы уже выросли. И Тема, и я.

Агапий пожевал губами. Не знаю, то ли Надя его так смягчила, то ли он услышал меня, но бурного всплеска эмоций не последовало, и старший Ветров проговорил вполне спокойно:

— Он надежный парень?

— Да.

— Тогда иди. И, если что, звони.

Раньше нашу ферму сотрясали крики по любому поводу, и причиной этих криков был вспыльчивый Агапий. Мы смиренно принимали такое положение дел, считая, что со столь горячим темпераментом без криков и ругани – никак. Оказывается, даже Агапа можно усмирить. Особенно, если усмиряет милая рыжеволосая девушка.

Я вышла за ворота. Пока шла до аэро-площадки, не могла отделаться от ощущения, что привычные с детства скамеечки, старенькие роботы, ползущие по улицам, кажутся несколько… чужими. В академии я привыкла к безличности, к строгости интерьеров, к распорядку дня, к всегда собранным курсантам в форме. Из-за этой новой привычки расслабленность и непорядок резервации кажутся теперь неправильными.

При моем приближении Ли вышел из своего аэро-кара: черного (кто бы сомневался), дорогого (естественно!), и непримечательного. Несколько женщин, ожидающих рейсовый аэробус, уставились на вышедшего из кара Ли так, будто узрели бога.

«Бог» поклонился мне, приложил ладонь к сердцу, и, взяв мою руку, нежно поцеловал пальчики. Небрежно мазнув взглядом по застывшим от потрясения женщинам у аэро-площадки, Ли завел меня в свой кар и зашел следом.

— Куда летим?

— Отдохнуть.

— Надеюсь, не в релакс-клуб?

— Нет.

Ли занялся переключением нужных рычажков и кнопок на панели управления, а я присела на сиденье. Кар плавно взмыл вверх. Пока Ли изучал данные с панели управления, я изучала салон аэро-кара. Обычно, в личных карах валяются какие-то вещички, мелочи, характеризующие хозяина. А в каре гражданина Малейва не было ни одной лишней вещи: ни расчески, ни планшета с играми. Абсолютный порядок – такими кары показывают в рекламе.

Я провела ногтем по обшивке. Не поворачивая ко мне головы, Малейв спросил:

— Что ты делаешь?

— Привожу салон в нормальный вид.

Мужчина усмехнулся, поняв, что я имею в виду.

— Профессиональная деформация. У меня выработалась привычка не оставлять ничего лишнего.

— Какие еще у тебя есть деформации?

— Как и у многих с нашего факультета: скрытность, искусственная любезность, бесстрастность.

«О, да». Отлично помню, что меня так напрягало поначалу в Ли: он был любезен, очарователен, предусмотрителен, и добивал улыбкой. Помимо того, заставлял меня чувствовать себя самой желанной женщиной на Горунде.

Ли закрыл окна, потому что ни его, ни меня открывающийся из них вид не интересовал. Набрав нужную высоту, кар снизил скорость; Ли перевел кар в режим «автопилота».

— Ты забыл про лживость, — добавила я. — И подлость. И стремление манипулировать.

— И это тоже, — согласился центаврианин, поворачиваясь ко мне. — Честность в нашем деле убивает. Ты ведь понимаешь это?

— Понимаю.

С лица мужчины быстро сошел загар (центы вообще плохо загорают), отчего глаза его снова стали казаться темными на белом полотне лица. Ли улыбнулся. Я давно поняла, что улыбка Малейва – оружие массового поражения, а взгляд сродни точному выстрелу из ПП. Но сердце все равно екнуло.

— Почему ты не сказал мне про Милу?

— Она попросила не распространяться. Судя по всему, и братья тебе ничего не рассказали. Не принимай близко к сердцу, Нина. Люди не бывают откровенны на сто процентов даже с самыми близкими.

— Знаю. Может быть, ты хотя бы сейчас скажешь, почему Милу оставила моего брата одного в трудовой колонии?

— Почему? — Ли улыбался, но от этой улыбки веяло холодком. — Разве тебе не понятно, почему? Милу никогда по-настоящему не интересовал твой брат. Ее не интересуют и другие мальчишки, которых она цепляет в клубах. Ее волнует только тот, кто оскорбил ее однажды. Ты думаешь, они покинула Род, чтобы показать свою самостоятельность? Или полетела на планету с землянином, чтобы растить урожай и строить любовь?

— Хорошо, что она встретилась на пути Темы, — медленно выговорила я. — Так он запомнит, что доверять старшим нельзя.

— Вот мы и вернулись к самому началу, — сказал Ли уже с отчетливым холодом. — Значит, доверять старшим нельзя?

— Я не так выразилась: младшим нельзя доверять старшим. Мы ведь для вас люди второго сорта. Так, Малейв?

— Вижу, лишний прыжок через кротовую нору во время полета не пошел тебе на пользу.

— Откуда ты знаешь, что не так было во время полета?

— Угадал, — совсем уж ледяным, трескучим тоном ответил мужчина.

— И что случилось во время полета? — с вызовом спросила я.

--- Капсула одной из курсанток вышла из строя. Курсантка едва не погибла, пришлось спешно прыгать через еще одну кротовую нору. В итоге плохо стало всем, кто был на корабле. Семь прыжков – это перегруз для человека.

«Это Рэй Арно что-то сделала с капсулой»,— догадалась я, вспомнив, что не видела ее среди остальных курсантов по прилету.

— Ничего себе.

— Из-за инцидента с капсулой у нее теперь проблемы со здоровьем.

— Какой ужас. Серьезные?

— Не очень. Но семестр в академии придется пропустить.

— Какая страшная случайность…

— Или не случайность.

Мы уставились друг на друга, как следователь и подозреваемый.

— Что скажешь, Нина? — спросил Малейв. — Может, курсантка так не хотела в академию, что сама вывела капсулу из строя?

— Это точно была случайность. Чтобы центаврианка и не хотела в академию – такого быть не может!

— С чего ты взяла, что она центаврианка?

«Черт! Как я могла так опростоволоситься?» Очевидно, что Ли меня уже раскусил.

— На курсе одна землянка – я, все остальные старшие и орионки. Орионки все летели со мной, логично, что проблемная курсантка – центаврианка.

— Не оправдывайся. Заметно, что ты еще не обучена вести беседы, — медленно, тягуче проговорил Ли. — Но я тебе прощаю эту оплошность. За то, что ты впервые красиво оделась для меня.

Я удивилась, потому что на встречу надела простые черные брюки с высокой талией и белый топ. Волосы я выпрямила, макияжа нанесла совсем немного. Раньше, когда я надевала платья, завивала волосы и часами «рисовала» глаза, Ли кривился при виде меня. То ли мне не подходил стиль легкомысленной девочки, то ли Малейв питал слабость к прямым волосам и черно-белому.6dfffc

— Не для тебя. Для себя.

Ли вдруг рассмеялся, и откинулся на сиденье.

---Удивительно! Это ведь я тебя такой сделал.

— Ты не единственный мужчина, который на меня влияет.

— Иногда ты говоришь очень опасные слова, — задумчиво протянул Малейв.

— Правда? Какие слова мне еще произнести, чтобы позлить тебя?

— Не надо слов. Просто поцелуй меня.

— Слишком просто и слишком скучно.

— В отеле тебе это не казалось скучным.

— Мне нужно было сбросить стресс и излишки энергии. Ты был самой подходящей кандидатурой.

— Нина, я говорил тебе, сколько способов убийства знаю? — как бы между делом проговорил Ли.

— Да хоть миллиард, меня ты все равно не тронешь.

Центаврианин молниеносно подался вперед и резким движением пригвоздил меня к сиденью. Мне хватило беглого осмотра, чтобы заметить, что его положение выигрышное и ни один прием самозащиты не поможет.

Я не вырывалась, изо всех сил стараясь быть бесстрастной. Но как же это тяжело, когда его глаза прожигают насквозь!

— Не можешь держать себя в руках?

— Могу, — Ли склонился ниже и шепнул в мои губы: — Но ты ведь меня для этого спровоцировала…

Я боднула его в нос лбом. Удар был хорош – сама от себя не ожидала. Ли отстранился, с серьезным видом пощупал нос, и осведомился:

— Не звенит ли у тебя в голове, милая?

— Ничуть, милый. Может быть, ты слезешь с меня?

— Только если ответишь, какого цвина сделала это.

— А какого цвина ты меня прижал?

— Я эмпат. Можешь сколько угодно отказывать мне на словах, но чувства не скрыть. Как и желания…

— И что? Я больше полагаюсь на разум.

— Знаю, — промолвил Ли, глядя на меня свысока, бередя душу. И потянул за руку, поднимая с сиденья. — Мы с тобой прекрасно поладим, Нина. Тебе лишь нужно довериться мне.

— Не могу, — призналась я.

Малейв поцеловал тыльную сторону моей ладони и вернулся на свое место, чтобы посмотреть, где мы летим.