Глава 22

Мужчины оставили нас с Надей на террасе, а сами ушли обсуждать «визит к родственникам на Ун». Я не была близка с невестой брата, да и не смогла бы рыженькая землянка меня успокоить, поэтому я сказала, что отойду в туалет, а сама поднялась в свою комнату.

Я уже не переживала насчет того, отпустит меня Агап, или нет – знала, отпустит. Чтоб Акела и не смог уговорить? Слова Солда про ложь заставили меня задуматься и почувствовать тошноту. Меня мутило от собственного вранья. Одно дело, врать чужим людям, которые на меня давят, и совсем другое – врать семье. Если буду продолжать в том же духе, перегорю и получу еще один нервный срыв.

Обычно, когда мне становилось неспокойно на душе, я ходила в Дом Жизни, разговаривала с наставником. Теперь наставник не был для меня светом и исцелением, я воспринимала его как лгуна, такого же, как и я.

Не время раскисать! Нужно срочно привести себя в порядок! Я подошла к кровати и несколько раз со всей возможной силой ударила кулаками в подушку. И еще несколько раз, но на этот раз жертвой стала другая подушка.

Затем я причесалась, протерла влажное лицо салфеткой и, поправив избитые подушки спустилась на террасу, чувствуя, как ноют мышцы рук.

Как и думала, переговоры прошли успешно. Легенда зашла на «ура» и суровый братец дал свое благословение… точнее, согласие, на полет. Проводив Акелу к воротам, Агап пожал ему руку, а Надя широко улыбнулась.

Я вышла за ворота вместе с орионцем. Мы медленно пошли по направлению к стоянке наземных каров; семья Солда жила в отдаленной части резервации.

— Мог бы предупредить меня, что поведешь себя так, — проговорила я.

— Если бы предупредил, твое недовольство было бы недостаточно достоверным. — Куратор остановился; вид у него стал недовольный. — Ты своим родным хоть что-то о себе рассказываешь?

— Если бы я сказала им про банкира и наши гены, они бы меня дома заперли. Нечего им зря переживать. Мои братья – простые фермеры. Что они могут сделать, если узнают, что мне докучает банкир Малейв? Не хочу их впутывать.

— Они могут обратиться в Управление по защите младших рас. Признайся, ты просто привыкла все утаивать.

— Признаюсь – да. Так проще.

— Кому проще? Тебе? Братья твои не идиоты, чтобы думать, что в Военной академии с тобой носятся, как с золотым яйцом. Агап тобой недоволен и обижен, это легко просчитывается. Он знает, что ты многого не договариваешь.

Я опустила голову.

— Но больше всего меня удивляет, — продолжал Солд обвинять меня, — что ты сама решила со всем справиться. Ветрова, ты должна понять одну вещь: у тебя все хорошо, не потому, что ты вся такая из себя необыкновенная, а потому, что богатенькие центы позволяют тебе быть такой. Ты интересная девушка. Только поэтому тебя не трогают, не угрожают, и тебе кажется, что уловки работают. Ты развлекаешь банкира и другого Малейва, не более. Как только им это надоест, и они перестанут тебя опекать, ты поймешь, как легко центы выгоняют из академии неудобных. А ты неудобная курсантка.

До стоянки каров было еще далековато. Я уставилась на дорогу, осознав, как много ошибок допустила. Солд прав: я позволяла себе много лишнего. Лезла к Солду, называла альбиноса «уродом», задевала гордость Ли, издевалась над Насупоней, нажила врага в лице хауми Риса и Инга Юглийва, бросила вызов Роду Арно…

Мне обязательно откуда-то прилетит удар. И вряд ли он будет щадящим…

Солд повел меня к ближайшей скамье, продолжая расписывать в подробностях, что со мной может случиться, продолжай я вести себя так же отчаянно. Я шмыгнула носом раз-другой, губы задрожали, и вот я уже плачу. В академии, как куратор, лейтенант Солд бы меня высмеял и заставил почувствовать себя хнычущим ребенком. Но в резервации Акела был просто хорошим парнем. Он усадил меня на лавку и присел рядом.

— Тебе, наконец, стало страшно, Ветрова?

— Мне всегда, — я шмыгнула еще раз,— было страшно. Ты думаешь, почему я веду себя так? Да я трусиха, которую еще поискать…

— Хорошо, что ты боишься. Страх прекрасно бережет жизнь. Если Малейв сделает что-то твоей семье, у тебя всегда есть возможность получить помощь в Управлении по защите младших рас. А пока ты учишься в академии, и я несу за тебя ответственность.

Ну, — Солд похлопал меня по коленке, — хватит реветь.

Я улыбнулась через слезы:

— Это приказ?

— Пожелание. Прохожие подумают еще, что это я тебя довел…

— Так ты меня и довел своими разговорами.

— Да, довел, — кивнул мужчина. — Скопившемуся напряжению нужно давать выход. Для спорта у тебя набит желудок, для медитации время позднее, а вот слезы – самое то.

«Как всегда, ты помог вовремя. Это ведь твоя работа, Акела – ставить мозги курсантов на место». Я начала торопливо стирать влажные дорожки с щек; наверное, видок у меня тот еще.

— Акела, можно я спрошу тебя не как куратора, а как человека?

— Можно.

— Почему ты помогаешь мне?

— Я думал, Тулл на курсе единственный дурак, кто может рискнуть собой ради другого, но, оказывается, есть еще одна дура. Мне очень хочется, Ветрова, чтобы вы со Слагором выбились в люди, — мужчина печально на меня посмотрел. — Чтобы вас не запугали и не убрали.

— Мне тоже хочется, чтобы нас не запугали и не убрали…

— У вас есть шанс. Если не будете вести себя, как идиоты.

— Не умеешь ты утешать, — я выпрямилась. — Кстати, как ты уговорил Агапа отпустить меня?

— Это было нетрудно.

— А конкретнее?

— А конкретнее, завтра, Ветрова, в десять утра ты должна быть у визового центра на Бар-Ракке. Мы отправимся получать выездную визу. Будет собеседование. Скажешь правду насчет цели визита. Если все пойдет, как нужно, на Горунд мы вернемся аккурат к концу увольнения. У банкира снова не будет возможности с тобой встретиться. А там уже академия и учеба. И еще раз спрашиваю: уверена, что хочешь лететь?

— Уверена.

— Точный адрес скину, как вернусь домой. Не опаздывай, иначе пролетим с собеседованием. И чтоб веселая и бодрая пришла!

— Так точно!

Я долго пыталась дозвониться до Ли, он удалось мне это только ночью. Голос у мужчины был напряженный, через ТПТ слышались и другие голоса, резкие, отрывистые – кажется, у Малейва были неприятности.

— Тебе неудобно разговаривать?

— Нормально. Что случилось?

Не желая ходить вокруг да около, я выложила:

—  Куратор предложил мне сделку. У него брак по сговору, я и еще две курсантки летим на орионскую планету Ун, чтобы аннулировать брак. За это куратор обещает помогать нам в учебе и…

— Нет, — отрезал Малейв. — Никуда ты не летишь.

— Почему?

— Подожди, — попросил Ли, дыхание его немного сбилось. Вероятно, центаврианин быстро куда-то направился. ТПТ передавал треск и какой-то гул. Вдруг все стихло. Голос Малейва стал слышен лучше: — Сейчас решается вопрос с моей работой в качестве агента. На ближайшие дни у меня назначено много тестов. Я не смогу пройти их успешно, зная, что ты на дикой планете в компании не менее диких людей.

— Сейчас ночь…

— Для кое-кого это значения не имеет. Пойми, времени у нас меньше двух недель – то, что осталось от увольнения. Глава моего Рода согласен встретиться с тобой, моя мать желает тебя увидеть. Сейчас решается, останусь я на Горунде. Это зависит от того, женюсь я в ближайшее время, или нет. Пора решать, Нина. Я тебя выбрал, теперь твоя очередь выбирать.

Делать выбор? Сейчас? По ТПТ?

Я оторопела. Мне казалось, что времени на то, чтобы хорошенько подумать о Ли и о том, что нас связывает, еще много. Оказывается, его нет вовсе.

Малейв – это загадки и страсть, но никакой определенности. Он то рядом, то далеко. Другой расы и высокого положения. Старше, в конце концов. В общем, в том, что касается Ли, я не уверена. Зато уверена в том, что нужно помочь Солду. Я подставлю его, если откажусь лететь. К тому же, я обещала помочь ему еще до того, как поняла, что Ли относится ко мне серьезно.

Я закрыла глаза, собираясь с мыслями, и тяжело выдавила:

— Куратор – мой друг. Я не могу его подвести.

— Ты сделала выбор, — отчеканил Малейв и отключился.

Мне показалось, что я проглотила ледяную крошку: и колко стало, и холодно. Дрожащими пальцами я отцепила ТПТ от уха; устройство выскользнуло из моих пальцев и упало на пол.

«Что же я наделала? Я ведь люблю его».

Следующим утром, как и пожелал Солд, я прилетела в назначенное место к назначенному времени, и встретилась с другими «невестами» нашего любимого куратора. Как ни странно, после ночного разговора я быстро пришла в себя и была готова к собеседованию. Только в груди тупо ныло…

Чтобы не думать о вчерашнем, я рассматривала прохожих, служащих. Подойдя к визовому центру, увидела Вальдолу. Она выглядела эффектно в темно-сером брючном костюме; ее светлые волосы благородного платинового оттенка лежали волосок к волоску, губы были подчеркнуты розовой помадой, а на жакете красовалась брошь в виде розового же кристалла. До этого я не видела Акулу в таком женственном образе… И хорошо, иначе бы у меня точно развился комплекс неполноценности.

Круек же не изменилась с нашей последней встречи. Светло-рыжие прямые волосы она так туго стянула в хвост, что, казалось, глаза вот-вот полезут на лоб. Одежда ее скорее подходила для работы в саду, чем для собеседования, на лице – ни грамма косметики, и ни следа улыбки. Зато костяшки пальцев ободраны. Видимо, гордая дева кого-то учила уму-разуму.

— Блага, — сказала я, подходя к «невестам». Линда кивнула, а Круек хмыкнула:

— Блага. Ты еще меньше стала, что ли?

— А ты – больше?

— Массу нарастила, — улыбнулась Круек.

— А я потеряла.

— Заметно. Белка больше ешь.

— А кто сказал, что не ем?

На лице апранки вдруг расцвела улыбка, полная чистой, незамутненной радости: Солд вышел из визового центра. Мужчина прошел к нам – светловолосый, уверенный в себе красавец. Только больше его красота мне голову не кружила.

— Прилетела последняя, Ветрова, — упрекнул куратор. — Готова к собеседованию?

— Да.

— Хорошо. Инструкции, которые я прислал, все изучили?

— Конечно, товарищ лейтенант! — выпалила Круек.

— Рад. Идемте, получим браслеты.

Сначала мы получили у андроида на входе браслеты с номерами кабинетов; затем проследовали по коридорам, прикладывая руки с браслетами к сканерам, чтобы пройти контроль. Началось ожидание: мы явились на пятнадцать минут раньше. Меня нервировали подобные места со сканерами, датчиками и андроидами, потому как с техникой я была даже не на «вы», а на «что-ты-такое-и-как-тебя-включить?»

Круек влюбленно глазела на Солда, Вальдола влюбленно глазела на свое отражение на блестящих панелях, а я глазела на людей, то и дело проходящих контроль у очередной перегородки. Я потрогала браслет посетителя, слишком сильно впивающийся в кожу, и увидела центаврианина. Зеленоглазого центаврианина.

Впервые на моей памяти Ли Малейв выглядел плохо. Кожа на его лице посерела, глаза казались двумя темными провалами. Черный цвет его костюма вопреки обыкновению подчеркнул не безупречность центаврианина, а усталость. Кажется, Ли не спал последние два дня…

Я застыла у блестящей панели, не зная, что делать – то ли идти к нему навстречу, то ли оставаться на месте. Малейв же не колебался – шел ко мне. Солд ловко заступив Ли дорогу и спросил:

— Вы в восьмой кабинет?

— Да.

— На десять тридцать назначено нам.

— Какое совпадение. И мне назначено на десять тридцать.

— Не может такого быть, гражданин.

Малейв показал Солду свой браслет посетителя. Куратор не нашел, чем возразить.

Я отошла, наконец, от панели и приблизилась к мужчинам. Солд, не скрывая неудовольствия, вернулся к Круек и Вальдоле, чтобы дать нам возможность поговорить.

— Зачем ты пришел?

— На собеседование, — ответил Ли. От него неприятно пахло дешевым порошком для обеззараживания. Я опустила взгляд и увидела, что порошком покрыты ссадины на костяшках пальцев Ли, а на запястье его левой руки появилась эластичная повязка под цвет кожи.

Старшие расы кажутся совершенными, потому что их представителей никто не видит с синяками, ранами и тем более повязками. Лирианцы сами себя могут вылечить, одной только энергией эо, а центавриане принимают дорогие препараты, которые залечивают любую рану очень быстро.

Ли регенерационное не принял. Протянув руку, я осторожно коснулась его запястья.

— Почему не залечил?

— Если в крови будут сильные препараты, к полету не допустят.

— К какому полету?

— На Ун.

— А как же тесты?

— Пропущу.

— Как? — растерялась я. В голове не укладывалось, как Ли может быть здесь сейчас, что он наплевал на свои раны, усталость и выбил время для собеседования за несколько часов. Я улыбнулась недоверчиво: — Ты… ты что?

— Я лечу с тобой.

— Тебе так важно меня контролировать?

— На орионскую планету я тебя одну не отпущу.

Заявление Ли меня так впечатлило, что мысли разбежались в разные стороны. Не могу поверить! Малейв – хитрый жук, ему жизненно необходимо заниматься путаными делами, сложные случаи приводят его в восторг. А он отказался проходить тесты, и слил в унитаз возможность получить задание в следующем сезоне.

Чтобы полететь на Ун со мной.

— Правильно ли я понимаю: ты ушел с тестов, чтобы сопровождать меня на Ун?

— Да.

— Дурак!

— Мне об этом уже сказали. В более жестких выражениях, — центаврианин криво усмехнулся.

Представляю, что подумали центы, проводящие тесты! Перспективный курсант срывается среди ночи куда-то, прерывая проверки. Это выглядит, как сумасбродство… а для центавриан сумасброд – худшая характеристика.

— Немедленно возвращайся! Проходи тесты!

Я даже подтолкнула Ли к перегородке, но он остался на месте.

— Это мой выбор. Тебя невозможно отговорить от полета: значит, я полечу с тобой.

Замигали браслеты: нас пригласили в кабинет. Солд окликнул меня по фамилии, и я сделала знак рукой – мол, сейчас, а сама все смотрела на центаврианина.

Ночью, после того, как ТПТ выпал из моих рук, я поняла, почему Малейв поначалу меня раздражал, возмущал и нервировал. Я так реагировала на него, потому что он задел меня за живое. Позже прибавилось восхищением им, и влечение. Между нами образовалась эо-связь.

Я бы ответила «да» на его предложение о браке, не будь уверена в том, что, если его поставят между выбором: Род или я, или работа или я, он никогда не выберет меня. Потому что идеальный центаврианин чувствам не поддается. Идеальный подумает, и откажется от этой глупой затеи, потому что чувства слишком ненадежны, чтобы им поддаваться.

Но Ли здесь, когда должен быть занятым своими проверками.

И это полностью ломает мое представление о нем.

— Ветрова! – рявкнул потерявший терпение Солд.

Пришлось зайти в кабинет.

Я не представляла, что возможно испытывать сильную радость и оставаться спокойной. Однако именно такое со мной и происходило: я ощущала себя необыкновенно счастливой и в то же время оставалась собранной. Сложился последний кусочек пазла под названием «Ли Малейв», и я обрела, наконец, уверенность, что все у нас с ним получится.

Солд то и дело поглядывал на меня, выражая недовольство тем, что Ли на собеседовании, но я внимания не обращала. Сначала нас собеседовали в одной комнате, всех сразу, затем развели по разным. Как я и предполагала, агент больше расспрашивал меня не про полет на Ун, а про учебу. Он сидел за белым столом и изучал мое личное дело, выделяя в нем некоторые детали и задавая одни и те же вопросы разными словами.

— Через несколько дней вам исполнится двадцать шесть лет, — протянул он.— Вы так молоды, гражданка… Скажите, сложно ли вам учиться в академии?

— Иногда, — ответила я с улыбкой. — У меня проблемы с боевыми искусствами. Трудно конкурировать в этом со старшими.

— Но у вас получается. В чем же ваш секрет?

— В улыбке, — я улыбнулась еще шире, — и в очаровании.

— Еще и психическая устойчивость помогает, правда?

— Конечно.

— Поэтому гражданин Солд выбрал вас для полета на Ун?

— Орионцы известны своей вспыльчивостью, а у меня хорошо получается мирить людей.

— Вы этого добиваетесь только улыбкой?

— Не только, — скромно потупилась я.

Агент улыбнулся (глаза его, конечно же, при этом оставались холодными) и снова посмотрел на экран. Уголок его губ дрогнул, и он спросил:

— Вы росли в резервации. Учились в обычной школе для младших рас. Неужели этих знаний вам хватило, чтобы поступить в Военную академию на факультет разведки?

— Да. Я схватываю на лету, гражданин.

— Сколькими языками вы владеете на данный момент?

— Двумя – общим центаврианским и общим земным.

— А что с наречиями?

— Знаю три официальных центаврианских и одно официальное земное.

— В среднем, младшие владеют одним языком и двумя наречиями. Вы знаете больше. Как так вышло?

— В академии мне сообщили, что, чем больше наречий знает курсант, тем он ценнее для Федерации. А я хочу быть ценной для Федерации.

— Почему?

«Лесть не бывает лишней», — подумала я и сказала:

— Центаврианская Федерации – главный враг спящих.

Агент усмехнулся:

— Ваш отец – герой Союза. Поэтому вы поступили в академию? Мечтаете сражаться против спящих?

— Хотелось бы внести свою лепту в правое дело.

— И гражданство получить, — добавил мужчина.

— Да. Я выросла на Горунде и с детства считаю себя гражданкой Федерации.

— Чем вам так не угодила Республика Земли?

— Ничем. Я просто люблю Горунд.

— У вас есть наследственные заболевания?

— Нет.

— Астрофобия?

— Нет.

— Вы хорошо осведомлены о культуре орионцев?

— Да.

— Вы связывались по ГСПИ с кем-либо с других планет?

— Нет.

— Но ваши братья периодически заказывают сеансы связи по ГСПИ.

— Да. Мой младший брат сейчас живет в трудовой колонии ЦФ.

— Почему?

— Представил поддельное свидетельство о потенциальной полезности.

— Какая жалость, — абсолютно неискренне протянул агент. — Сын героя подделывает документы…

— Он просто молодой и глупый.

— Вы не намного старше, гражданка Ветрова.

— Женщины взрослеют раньше мужчин.

Агент откинулся на спинку стула и окинул меня внимательным взглядом.

— Вы имели контакт с представителями не гуманоидных рас?

— Да, с хауми. На практике, с которой я недавно вернулась.

— Испытывали ли вы неудобства или скованность при общении с хауми?

— Нет.

— Это был ваш первый контакт с иной расой?

— Да.

— Вы испытывали неприязнь к какому-то отдельному хауми?

— Нет.

Мужчина улыбнулся, на этот раз по-настоящему.

Я напряглась: такая улыбка значит, что он меня на чем-то подловил.

— Считается нормой ощущать внутренний дискомфорт при первой встрече с представителем не гуманоидной расы. Энергетика человека специфична, как и энергетика, к примеру, инсектоида. Если человек не чувствует смутного беспокойства при общении с носителей другой энергетики, это вызывает подозрения. Так вы чувствовали дискомфорт при общении с хауми, гражданка?

«Блин-блин-блин!» Зачем я солгала? Ведь на самом деле я нервничала, находясь рядом с хауми. В них было и человеческое, и кошачье, и это сбивало с толку. Так что же делать? Что говорить?

— Нет, — ответила я. — Смех у них жутковатый, да и нечасто встретишь двухметрового говорящего кота… но дискомфорта при общении не было. Больше восхищения, если хотите знать.

— Странно. Обычно младшие плохо сходятся с другими расами.

— Но не у каждого младшего психическая устойчивость.

— Из-за психической устойчивости вы считаете себя особенной?

— Каждая женщина считает себя особенной, — я загадочно улыбнулась, но это не произвело на агента впечатления. Совсем забыла, что на собеседование явилась в простенькой рубашке и скучной юбке, не накрасилась и была бледна даже под загаром – напоминанием о планете Хауми. В таком виде не впечатлить старшего.

Агент склонил голову и начал заполнять на панели документы.

Он понял, что я лгу. А то, что я курсантка академии и при том младшая –подозрительно. Так что не видеть мне визы, если не сделаю что-то прямо сейчас. Нельзя подводить Солда. И, тем более, нельзя подводить Ли, который ушел с проверок ради собеседования.

— А вы согласны с тем, что каждая женщина считает себя особенной?

Мужчина поднял на меня глаза.

— Какое это имеет отношение к делу, гражданка?

— Никакое, — протянула я. — Мне просто интересно было услышать ваш ответ.

— Флиртуете?

— Нет. Проявляю интерес к представителю другой расы. Любознательность – не самая плохая черта, не находите? Особенно для тех, кто получил посредственное образование. Знания ведь не только в школе получают, но и в повседневной жизни, при общении. Поэтому мне не было страшно общаться с хауми. Я видела в этом общении только преимущества.

Ответ я закончила еще одной легкой улыбкой, хотя нервы были натянуты, как струны.

— Вы все-таки флиртуете.

— Немножко. Чтобы расположить вас к себе.

Агент улыбнулся.