Глава 23

Не успела я выйти из кабинета, как была отведена в сторону взбудораженной Круек. Апранка начала забрасывать меня вопросами, но отвечать толком не давала: перебивала своими впечатлениями о собеседовании. Вальдола стояла поодаль; судя по всему, поболтать с ней по душам у Круек не вышло, поэтому апранка так на меня накинулась.

Не будь мы курсантами Военной академии, а Солд – военным, у нас не возникло бы проблем с собеседованием, и выездная виза бы не потребовалась. А так всем пришлось побеседовать с агентами и доказать, что летим мы только для разрешения брачного вопроса и на короткий срок. И, к тому же, являемся благонадежными, не связаны и не имеем намерения связываться с кем-либо, кто может навредить Федерации. Я не питала иллюзий насчет того, почему нам дали визы: у всех у нас оставались на Горунде родные и это было решающим фактором.

Как оказалось, дольше всех собеседовали меня. Правда, Акелу и Ли сразу после собеседования пригласили в другой кабинет.

— А этот старший, бледный такой, кто? — полюбопытствовала Круек. — Солд не говорил, что с нами летит еще один.

— Курсант.

— Ты с ним?

По привычке я чуть было не ответила: «нет».

— Да.

— Ну и дура. Со старшими нельзя связываться. Страдать будешь, — продолжала Круек нагнетать. — Лучше бы Солда выбрала, он шикарный мужик.

«Согласна, что шикарный. Но не мой».

— Ты ему подходишь больше.

— Знаю, — с уверенностью роковой женщины протянула апранка и кивнула в сторону Акулы Вальдолы. — А это что за явление? Она хочет Солда?

— Нет, не волнуйся, — усмехнулась я. — Она хочет баллы и летит с Солдом, только чтобы получить бонусы в учебе.

— Хорошо. А то ведь орионка. И не хилая, вроде.

Линда повернулась в нашу сторону, как будто поняла, что мы говорим о ней. Я помахала ей рукой, и орионка снова отвернулась. На практике она очень хотела подловить меня на слабости, и у нее не получилось. Если раньше Акула меня просто терпеть не могла, то теперь наверняка ненавидит. Я ничего не могу поделать. Хочет ненавидеть – пожалуйста, пусть ненавидит. Но, как бы я не старалась уверить себя, что мне плевать на Линду, все равно жалела, что у нас не наладился контакт хотя бы на уровне одногруппниц.

Я начала расспрашивать Круек об ее успехах на общевойсковом факультете, когда в коридоре появились двое «наших» мужчин. Не представляю, что они думают друг про друга, но уверена, что обо мне они точно не думают хорошо.

— Визы у всех? — спросил Солд.

— Да, — ответила апранка.

— Хорошо. Отправляемся на медосмотр. Только после этого получим билеты. И еще… С нами летит наблюдатель – ваш товарищ, курсант Военной академии, гражданин Малейв.

Девушки посмотрели на Ли с подозрением.

— Блага, — поприветствовал их центаврианин и бросил быстрый взгляд на меня.

— Блага, — отозвались курсантки.

Мы направились проходить первичный медосмотр для полета. Круек так и теснила меня вперед, но я все же умудрилась подойти к Ли и взять его за руку – горячую, клейкую от порошка. Шепнула:

— Я чуть не провалила собеседование из-за тебя.

— Правда? — Ли приподнял бровь, и в его уставших глазах зажглись огоньки.

— Я была так уверена в своих ответах, что меня чуть не подловили на мелочи.

— В том, что ты чрезмерно самоуверенна, я никогда не сомневался.

— А я в тебе сомневалась, — очень тихо проговорила я. — Как ж я в тебе сомневалась… Зато теперь точно уверена, что ты такой же псих, как я.

— Ты хотела сказать «решительный»?

— Нет, все-таки псих, — возразила я. — Но в хорошем смысле слова!

Увлеченная разговором, я не заметила, что мы начали спускаться по ступеням, и споткнулась. Малейв ринулся вперед и успел меня поймать до того, как я влетела бы лицом в одну из ступеней. Лицо мужчины посерело еще больше, а губы сжались в тоненькую полосу.

— О, Звезды! Прости меня! — я и сама побелела, когда поняла, как ему было больно меня ловить.

На шум обернулся Солд.

— Что там?

— Ветрова чуть не навернулась! — радостно сообщила Круек.

Куратор посмотрел на меня уничижительно:

— Нам всем было бы очень неудобно, если бы ты все-таки навернулась и что-то себе сломала. Неужели так сложно смотреть под ноги, Ветрова?

К моему лицу прилила кровь. Что же я косячу сегодня?

Сверкнув глазами, орионец отвернулся и продолжил путь. За ним двинулись «невесты» и мы с Малейвом. Покачав головой, Ли взял меня за руку.

Больше я не спотыкалась.

Первичный медосмотр мы прошли успешно и получили, наконец, билеты. Нам выдали списки того, что можно и нельзя ввозить на Ун, и предупредили насчет того, что в полете будет два прыжка через кротовые норы. Как только билеты были получены, Солд дал нам последние инструкции и отпустил.

Акела явно не был доволен внезапным появлением Малейва и я ожидала, что он меня хорошенько пропесочит из-за этого. Однако он не собирался меня песочить. Круек и Вальдола ушли, ушел и Солд, и только мы с Ли остались у здания визового центра. Заняв скамейку под тенью раскидистого дерева, мы долго молчали.

Странно: когда рядом были Солд и курсантки, слова из меня так и рвались, а наедине на меня напала вдруг немота. На свежем воздухе центаврианину стало лучше, и ужасная бледность начала медленно сползать с лица, но меня продолжало беспокоить его самочувствие.

— Тебе нужно отдохнуть, — сказала я мягко. — Не знаю, что с тобой делали вчера ночью, но пользы это тебе не принесло.

— У меня был спарринг с лучшим бойцом Горунда.

— Я думала, ты был на проверке.

— Спарринг – часть проверки. Курсант должен быть физически и морально подготовлен к любым неожиданностям, в том числе и внезапной схватке. — Ли откинулся на спинку скамейки и, закрыв глаза. Я не торопила центаврианина, и не расспрашивала ни о чем. Он сам начал рассказывать: — Есть одно хорошее местечко на одной из лирианских планет. Уже готовы легенда и документы. Задание – блеск. Наблюдатель – отличный агент. С четвертого курса я мечтал поработать в паре с ним. Он выбирал из троих кандидатов. — Ли невесело ухмыльнулся: — Теперь будет выбирать из двоих.

— Ты так легко говоришь об этом…

— А надо тяжело, с надрывом и слезами? — иронично спросил мужчина.

Ли выбрал меня, отказавшись от мечты. Чувство вины начало душить…

— Ну, зачем ты…?

Малейв открыл глаза, темные сейчас, с едва различимой зеленью, и потянулся ко мне. Обнял, и, касаясь губами уха, проговорил:

— Я ни о чем не жалею. Не считай себя виноватой. Слышишь, Нина?

— Я всем доставляю проблемы. Я всем вру. Я ужасный человек, да?

Малейв рассмеялся, и обнял меня крепче. Как хорошо с ним… К запаху обеззараживающего порошка начали примешиваться ароматы с цитрусовой ноткой, а по телу медленно распространилось тепло – от макушки до кончиков пальцев ног. Я прикрыла глаза, чтобы лучше уловить перемещение этого тепла. Моя энергия искала выход, чтобы соединиться с энергией Ли. И, чтобы дать ей этот выход, нужно было просто соединить наши кончики пальцев.

— Я тоже лгу и доставляю проблемы. Значит, мы с тобой одинаково ужасные, — протянул Малейв.

— Ли…

— Что?

— Мне так тепло с тобой, — призналась я. — Так хорошо. Только кончики пальцев плавятся…

— Ничем не могу помочь, — ответил мужчина и поцеловал меня.

Сухие, обветренные, его губы слегка царапали мои. Я не обращала больше внимания на то, как печет кончики пальцев. Нам хотелось просто поцелуев, просто близости; раньше между нами все время что-то стояло, а эо-связь перебивала ощущения.

Постепенно пекущая, требовательная боль в кончиках пальцев ослабла, и я смогла прочувствовать волшебство обычного поцелуя без эо-штучек. Наконец, у нас с Ли все так, как нужно.

Агапий и Надя не полетели провожать меня на станцию – этого не требовалось, потому что Солд сам за мной заехал на каре. Взяв с орионца кучу обещаний о том, что я буду в безопасности, брат нас отпустил.

Я все ждала, когда же Акела скажет мне что-то о том, что увидел в визовом центре. И орионец сдался, когда наше аэротакси взлетело.

— Ты совершила большую ошибку, — устраиваясь в кресле поудобнее, произнес куратор.

Я прикинулась непонимающей.

— О чем ты?

— О Малейве. Он не будет уважать тебя так, как уважал бы центаврианку. Когда он будет в расцвете, ты уже будешь угасать. Эмоциональность центавриан снижена. Вам никогда не стать равными. Жаль, ты не хочешь замечать очевидное.

--- Акела, поверь: я обо всем этом знаю.

Орионец покачал головой:

— Знаешь, но не осознаешь. Для тебя это просто захватывающее приключение. А для него – игра.

— Почему ты так думаешь?

— Ты не первая девушка, очарованная старшим.

— А что, если это он мною очарован?

— Тем для тебя хуже, — отчеканил Солд. — Ветрова, ты очень молода. Тебе учиться нужно, развивать свой потенциал. А ты связалась со старшим, да еще и с Малейвом. Толку, что я задержал банкира, раз ты с его племянником? Смотри, как бы ты не пошла по рукам господ из Рода Малейв.

— Этого не будет.

— Уверена? — мужчина пристально на меня посмотрел. — Братья твой выбор не примут. Род Малейв тебя тоже не примет. Как можно довериться центаврианину? Смотри, Ветрова. Загубишь свою жизнь.

— Почему загублю? Может, наоборот?

Солд посмотрел на меня с удивлением сродни тому, которое было написано на его лице после моего прохождения «шестерочки».

— Не могу поверить, что ты наивна до такой степени.

Я ничего не ответила. Как объяснить Солду, что дело не в наивных ожиданиях, а в уверенности в своем выборе?

Когда мы прибыли на станцию, Ли уже был там. По-прежнему бледный, но уже отдохнувший. Солд посмотрел на него, как на преступника тысячелетия и с трудом выдавил: «Блага»; Малейв, заметив, что орионец не расположен к нему, кивнул с надменным видом.

«Замечательно, — подумала я. — Не только у нас с Акулой проблемы, но и у Солда с Малейвом. Как бы дело не кончилось дракой…»

Акела пошел искать Круек, а Ли привлек меня к себе. Нежная властность, с которой он сделал это, понравилась мне гораздо больше, чем церемонные целования ручек, которыми он злоупотреблял раньше. Зачем соблюдать традиции, если у нас пара нетрадиционная и вопиюще-неправильная?

— Ты выглядишь лучше, — сказала я.

— Просто выспался. Нина, моя мать хочет поговорить с тобой.

— Почему вы, центавриане, говорите: «мать»? Почему не «мама»? — спросила я.

— Потому что «мама» – это проявление нежности. А проявлять нежность к члену семьи в присутствии посторонних нежелательно.

Я похолодела, услышав знакомый голос, и испугалась настолько, что непременно бы удрала, не возьми меня Ли за руку. Прекрасная черноволосая женщина в строгом костюме приблизилась к нам; движения ее были планы и грациозны. Как и Ли, она отличалась от большинства центавриан необычным цветом глаз. Правда, на лице матери зеленые глаза сияли ярче, чем на лице сына, и казались более выразительными.

И сейчас взгляд этих чудных глаз был нацелен на меня, как оружие.

— Дай нам поговорить, сын.

Ли мягко разжал пальцы и отпустил мою руку. Он отошел, а я осталась, старалась раздобыть где-то в закромах своего сознания хоть немного уверенности. Тщетно – волнение не давало мне собраться.

— Блага, — проговорила я отвратительно тонким голосом, голосом испуганной девчонки.

— Не знаю, желать ли вам блага, — медленно ответила женщина. — Не буду лгать. Выбор сына меня печалит. Даже ужасает.

Меня бросило в жар, и я задумалась, можно ли счесть ее слова оскорблением?

Женщина продолжила:

— Я не считаю вас плохим или недостойным человеком. Вы хороши собой, воспитанны и умны, а ставить в упрек ваше происхождение ниже моего достоинства. Я понимаю, почему сын заинтересовался вами: его всегда влекло к необычному. А вы, несомненно, необычны. Единственная землянка на факультете разведки… — улыбка чуть тронула губы центаврианки. — Ли сможет защитить вас. Но сможете ли вы защитить его?

— Постараюсь.

— Этого мало. Выбрав жену, центаврианин дает ей клятву верности, которую не смеет нарушить. Вы не проживете и четырехсот лет даже с помощью эо, Ли будет жить около тысячи. Вы уйдете к Звездам, он останется один, скованный клятвой верности. Без поддержки Рода, ибо Глава не принимает его выбор… Как я могу принять вас, Нина? — с горечью спросила женщина.

Как ей ответить? Она во многом права. Со мной Ли не достигнет таких высот, каких мог бы достичь с родовитой центаврианкой и с поддержкой Рода. Что я могу сделать, чтобы успокоить ее? Уйти, бросить Ли? Но что тогда станется со мной? Что будет с ним? Неужели мы так долго присматривались друг к другу, чтобы только разойтись окончательно?

— Я люблю вашего сына, — все тем же тонким голосом, но уверенно, ответила я.

— Если бы это решало все проблемы, — выдохнула центаврианка, и, резко развернувшись, пошла к выходу из зала.

Предполетный контроль мы прошли быстро, так как должны были лететь не на крупном пассажирском корабле, а на грузовом, капитан которого который брал всего десять человек пассажиров. Сбитая с толку после разговора с зеленоглазой гражданкой Малейв, я сначала не обратила внимания на маленькие размеры корабля. А когда обратила, сникла. Освещение тусклое, стены-панели грязно-серые, системы работают громко, команда неприветливая (капитан и вовсе самого преступного вида). К тому же, оказалось, что доставят нас не на саму планету, а на орбитальную станцию. А уже оттуда нас «спустят» на Ун.

— …Если проснетесь во время прыжка, не вылезайте из капсулы и постарайтесь заснуть. Не получится – просто отдыхайте, — объяснил здоровенный орионец, по всей видимости, «врач».

После нас, пассажиров, попросили занять места в капсулах. Они сильно отличались от капсул военного корабля, на котором мы летели на Хауми. Во-первых, стенки были мутные. Во-вторых, капсулы были очень широкими. В-третьих, системы жизнеобеспечения издавали шипящие звуки.

К тому же, системы капсулы не вводили в сон автоматически. Пришлось минут пятнадцать ждать, когда капитан соизволит дать приказ активировать капсулы и ввести нас в сон. Но даже когда это чудо случилось, я заснула далеко не сразу…

Нелегко заснуть в мутном шипящем «яйце»!

В общем, спала я плохо; хорошо, что сон долго не продлился. Я проснулась от ощущения, что меня трясет, и не ошиблась: тряска была. Жуткая мысль прошибла меня, как электрический разряд: «Я проснулась во время прыжка! Почему? А если я умру?»

Я покрылась холодным потом и дернулась, когда капсула «открылась». Надо мной склонилась фигура в черном. Мало того, что фигура привлекательностью не отличалась и отчего-то казалась мне растянутой, так она еще и начала издавать протяжные мычащие звуки.

«Это галлюцинация, — уверяла я себя, вжимаясь спиной в капсулу и держа глаза закрытыми. — Во время прыжка такое часто происходит. Это просто галлюцинация».

— … Тридцать восемь, тридцать девять…Ветрова, это уже не смешно. Ты знаешь меня... Сорок, сорок один…

«Ты знаешь меня»…

Я открыла глаза. Слава Звездам! Растянутой фигурой оказался Малейв!

— Испугалась, младшенькая?

— Да-а-а, цвин тебя подери.

— Ну-ну, не надо ругаться. Идем-ка…

Ли нагнулся, протянул руки и, подхватив меня, вытащил из капсулы. Я поспешила обнять его руками за шею. Что может быть лучше, чем ощутить тепло тела настоящего, живого человека после «глюков»?

— У тебя такой вид, будто ты не выспалась.

— Издеваешься?

Малейв усмехнулся и медленно куда-то понес. Корабль довольно сильно трясло – не представляю, как Ли удается идти, да еще и со мной на руках. Я посмотрела на остальные капсулы – только две были открыты. Наши.

— Зачем ты меня разбудил? И кто разбудил тебя?

— Техник. За сто п.е. он согласился оказать мне эту услугу.

— Зачем?

— Затем. Как себя чувствуешь?

— Нормально, — с удивлением ответила я. После полетов на Хауми из капсулы мы, курсанты, вылезли едва живыми. Почему же сейчас мне «нормально»? Где дезориентация, сухость в горле, расстройства зрения и слуха и прочие побочки? — Ли, а почему нет побочек?

— Мы и пяти часов не летим. Чем больше времени проводишь в капсуле, тем больше потом побочек.

У выхода из пассажирского отсека нас поджидал щуплый темнокожий землянин - тот техник, которому приплатил Ли. Я вздохнула с восхищением, сразу позабыв про неприятное пробуждение. В ЦФ так редко можно увидеть темнокожего человека! Сверкнув белоснежной улыбкой, техник обратился на английском к Ли:

— Все в норме?

— Да.

--- Почти настроились на эо-батареи, минут через десять прыгнем.

— Отлично.

Землянин открыл переборочную дверь и первым вышел.

— О чем вы говорили? — спросила я.

— Хочу кое-что тебе показать.

— Что?

— Увидишь, — улыбнулся Ли. — Кстати, тебе нужно немного пройтись самой. Только держись за меня.

Малейв аккуратно опустил меня, при этом скользнув ладонями по талии. Такое небрежное движение – а тело реагирует сразу… Возбуждение, вызванное необычным пробуждением, переросло в возбуждение другого, куда более приятного рода… Корабль трясло, что-то в соседнем отсеке грохотало, освещение было настолько скудным, что легко можно было споткнуться. А мне такая обстановка показалась романтичной.

Пройдя за темнокожим мужчиной по коридору, мы вошли в маленькое помещение без какой-либо мебели или техники. Пока я задумывалась, что мы здесь делаем, наш провожатый подошел к неприметной панели и нажал на кнопку.

Корабль перестал трястись и начал легко «дрожать».

Сверху отъехали панели, открыв семь иллюминаторов, образующих обзорный купол. Крепко вцепившись в руку Ли, я задрала голову и стала вглядываться в космос, который впервые увидела не на ГСПИ-записи и не в фильме.

И… не впечатлилась. За иллюминаторами был лишь мрак, холодный и бездушный. Мне даже стало зябко.

— Минут через тридцать вернусь, — с загадочной улыбкой протянул мужчина и вышел. Ли закрыл дверь и повернулся ко мне. Вид у центаврианина был такой, словно он предвкушал веселую забаву. Наслаждаясь моим растерянным видом, Малейв поинтересовался:

— Ну, как тебе?

— Темно, — разочарованно протянула я.

— А ты что ожидала?

— Ну-у-у… А почему корабль то трясется, то «дрожит»?

— Потому что не центаврианский, — нахально ответил Ли. — Сборка так себе. К тому же, это не пассажирский лайнер, где созданы все условия все для удобства людей, а обычное грузовое судно. Нам еще повезло, что нашлись места на пятерых. Этот ваш Солд успел подсуетиться. Хочешь есть?

— Не отказалась бы… И пить хочется.

— Нельзя, — ухмыльнулся Малейв.

— Зачем тогда спрашивал?

— У тебя такой голодный вид, — проговорил мужчина и подошел ко мне. — С непривычки тяжело летать даже в капсулах. Как у тебя наберется полетов десять, поймешь, что капсула невероятно удобна. Экипаж зачастую летает, не пользуясь капсулами, если маршрут составлен без прыжков. Представляешь, вся жизнь проходит в космосе, в этой тьме, — Ли посмотрел вверх.

Мне гораздо больше нравилось смотреть в его глаза, чем в иллюминаторы, поэтому я чуть было не отшатнулась от Ли, когда в его глазах отразились вспышки.

Помещение осветилось.

Тьма за иллюминаторами сменилась пятнами разных форм и размеров. Они кружились, сворачивались, перекручивались, перетекали друг в друга. «Дрожь» корабля стала еще явственнее, застучало что-то снизу. Чем ярче становились пятна и занятнее их перемещения, тем громче стучало, вибрировало и тряслось под нами. Глаза заслезились: очарованная необычайным зрелищем, я забывала моргать.

Какие удивительные, переливающиеся цвета… Мне начало казаться, что они сливаются в один; только я определялась с каким-то одним цветом, как он менялся. Беспрестанное мельтешение вызывало головную боль, но как отвести взгляд?

Центаврианин мягко взял мое лицо в ладони и заставил смотреть на себя. Поначалу я не видела его лица: перед моим взором все еще кружили хороводы пятна цвета. Восторг переполнял, меня так и подмывалось вновь задрать голову и продолжить наблюдать за феерией цвета.

— С днем рождения, Нина.

— А? — я озадаченно моргнула. — С чем?

— Вы ведь отмечаете дни рождения каждый год? Так вот, сегодня – твой двадцать шестой день рождения. Поздравляю.

Ли поцеловал меня; это еще больше вскружило мне голову. Я дрожала не столько от тряски корабля, сколько от восторга. В темных глазах центаврианина плясали разноцветные отблески.

— А я и забыла…

— А я напомнил.

— Спасибо… Это так… — слов не находилось, чтобы выразить то, что я увидела. Восторг переполнял. Я знала, что в полетах используется эо-энергия, но не знала, как именно. И тем более не знала, что процесс выброса использованной энергии может быть так красив…

Ли отвел меня в сторону и заставил ухватиться за поручни.

— Во время прыжков неполадки с техникой, поэтому перед прыжками переходят на эо-энергию. Пятна и круги цвета, что мы видим – это преобразованная и израсходованная эо-энергия. Какое-то время после выброса энергия играет цветом, а потом – наступает привычная тьма. Мы вот-вот пры…

Хоп! Не держись я за поручень, свалилась бы – так сильно тряхнуло. Пропало освещение.

— Где свет?! — воскликнула я.

Ли бессовестно расхохотался. Сердито фыркнув, я пихнула его в плечо… правда, в темноте я промахнулась и попала в стенку. Пальцы заболели.

— Хватит смеяться, цвин ты рогатый! Почему погас свет? Что случилось?

Центаврианин продолжал смеяться, но совесть все-таки пробудилась в нем, и он объяснил:

— Не беспокойся, системы быстро оптимизируются.

Так и вышло. Перед тем как был осуществлен переход от использования эо-энергии к обычному топливу, мы еще некоторое время наслаждались игрой энергии в открытом космосе. Постепенно яркие краски начали меркнуть – складывалось впечатление, что их поглощает темнота.

Корабль больше не трясло (точнее, трясло, но не так сильно, как перед прыжком), поэтому мы больше не держались за поручни. Ли обнял меня со спины, обхватив руками за талию, в свою очередь я накрыла его руки своими ладонями. Хорошо стоять с ним так…

— У нас, Малейвов, есть собственный эо-ши, который хранится с самого зарождения Рода. Его мощность убийственна. Мне было чуть больше десятка лет, когда я коснулся его… и не смог убрать руку. Вместо того чтобы впитать в себя часть энергии, копившейся тысячелетиями, я чуть не отдал всю свою энергию кристаллу. Лирианцы-целители спасли меня, но я оставался очень слабым. Тогда мать… — Ли запнулся и гораздо мягче произнес: — Мама, вопреки указаниям Главы Рода, решила доставить меня на Хауми. Она знала, что там Гоин проворачивает дела с незаконными эо-ши… Был шанс, что мне поможет именно такой кристалл. Мы летели на маленьком корабле, где не было хорошей смотровой площадки… да и состояние мое было ужасным. Но мама все равно меня разбудила, чтобы показать, как рассеивается в космосе эо-энергия. Все тряслось, воняло средством для очистки, я едва стоял на ногах… А мама так боялась, что я упаду, что вцепилась в мои плечи мертвой хваткой. Но зрелище того стоило.

Ли замолк.

Я привыкла считать центавриан безупречными. Оказывается, Ли Малейв был когда-то слабым, и, мало того, чуть не умер на инициации. И мать его не зря спрашивала, смогу ли я защитить его… Она всегда будет помнить, что он однажды чуть не умер от истощения энергии. Будь я старшей, полностью устроила бы ее, как невестка.

Но у меня даже своей эо-энергии нет, не говоря уже о том, чтобы делиться ею с другим. Я действительно неподходящий партнер для Ли…

— Ты пошел в маму, — прошептала я.— Она решительная женщина.

— Этим вы похожи.

— Шутишь?

--- Как я могу шутить в такой момент? — Ли куснул меня за мочку уха, а руки его поползли выше, к моей груди. Я тихо вздохнула, ощущая, как пробудившаяся энергия расходится по венам приятным теплом.

«Как он может хотеть меня сейчас – непричесанную, потную, помятую после капсулы?» — подумала я и попыталась отстраниться.

— Трусишь, младшенькая?

— Нет… И хватит называть меня так! Я еще не пришла в себя… и ноги дрожат…

— А если так, — Малейв поцеловал меня в шею, — ноги тоже дрожат?

— Не-е-ет…

— Лгу-у-унья. А ну-ка повернись и скажи мне это в лицо...

Определенно, с Ли опасно находиться рядом – один его голос с гипнотическим эффектом чего стоит! Повернувшись, я посмотрела на центаврианина; кончики пальцев медленно, томительно раскаливались. К слову, корабль больше не трясло. Разве что чуть-чуть…

Ли притянул меня к себе; каким-то образом сумел беззвучно расстегнуть молнию на моем комбинезоне. Я заметила это, только когда его пальцы коснулись моей поясницы, и вздрогнула.

Это послужило сигналом к действию. Не знаю, в ком из нас взыграли звериные, низменные инстинкты – мы оказались на полу, то ли борясь, то ли ласкаясь. Я ушибла локоть, перекатываясь; требовательная страсть центаврианина была для меня немного болезненной поначалу… Но так упоительно, остро я еще никогда не ощущала Ли. (3303c)

…Когда техник пришел за нами и открыл дверь, спросил:

— Ну, как вам зрелище?

— Просто космос, — полупьяно ответила я, имея в виду совсем не зрелище.