Глава 27

«Нужно вставать, — подумала я и заставила себя приподняться, — идти встречать Солда, делать что-то. Еще есть время… У Ли проблемы с энергией, но он не слабый…»

Наставник, сидящий подле больного, еще раз послушал, как бьется сердце Ли, а потом его ладонь опустилась на мой лоб. Тепло сразу же начало разливаться по телу… но я не отдалась этому теплу, не позволила лирианцу унять свое беспокойство и чувство вины, не пустила в мысли.

— Не нужно меня лечить.

— Тебя штормит, лучше подлечиться.

«Штормит? — удивилась я. — Наставники обычно говорят высокопарно, витиевато и медленно, приплетая всякие красоты и сравнения, потому что никуда не торопятся… а этот?»

— Я больше не слышу твоих мыслей, — сказал лирианец. И не удивление в его голосе было, а возмущение. От внезапной догадки по моему телу пополз неприятный холодок… — Так почему я не слышу тебя?

Не проучись я среди старших год, не уловила бы в его голосе издевку.

Никакой он не наставник! Настоящий духовный учитель никогда бы не стал вторгаться насильно в разум другого человека – он бы сначала попросил позволения. Все говорит о том, что этот человек ничего не знает об учении наставников, и не принимал их обетов.

Первой моей мыслью было притвориться ничего не понимающей и уйти, но я не могла оставить рядом с ним Ли. Да и местные, конечно же, не поверят, если я посмею обвинить их молодого наставника в чем-то плохом… А еще, меня не оставляло ощущение, что даже без чтения моих мыслей этот мужчина все обо мне знает, и любая моя попытка защититься обернется крахом.

— Кто ты? — задала я вопрос.

— А кто ты? — он уже не прикидывался добрым и всепонимающим.

— Метиска. Во втором поколении, — с заминкой ответила я. — Ты подстроил крушение?

— Нет. Зачем мне было задерживать здесь вас?

Сказав это, мужчина снова попытался проникнуть в мои мысли и нанес сильнейший эмпатический удар, вынуждая повиноваться, потерять волю. Я даже не поморщилась. Чем больше он на меня воздействовал, тем легче было защищаться.

— Зря, — проронил он, поняв, что его удары не наносят мне вреда, — зря ты сопротивляешься.

— Мне плевать, — мой голос был холоден и спокоен, — чем ты здесь занимаешься и что укрываешь. Обещаю, я забуду о тебе, как только улечу с этой планеты. Все, что меня интересует – это наши жизни. Позволь нам уйти.

— Впусти меня в свой разум, я вычищу в нем все лишнее – только тогда вы сможете уйти.

Я начала подниматься, но лирианец остановил меня, ткнув ладонью в грудь.

— Впусти меня в разум.

— А где гарантии, что ты нас отпустишь?

— Тебе придется поверить мне на слово.

— Мне нужны гарантии, — мой голос стал еще холоднее.

Лирианец притянул меня к себе, ухватив за ткань рубашки. Это было проделано с так быстро, что ткань порвалась, а моя голова качнулась вперед, и лбом я ударилась о плечо мужчины.

— Дурочка, — ласково протянул он, рассматривая мое лицо. — Ты же догадывалась, что здесь нечисто. И твой дружок-цент тоже – но он решил не вмешиваться, чтобы не подвергать тебя опасности. А ты вернулась… Зачем?

От ласково-угрожающих интонаций лирианца меня пробрала дрожь. Я отлично понимала, что, как бы ни старалась его обмануть, ничего выйдет – свидетелей в живых не оставляют. Да, он может отпустить нас с планеты, но кто знает, что нас может поджидать в космосе?

— Я вернулась, чтобы ты спас его, — я указала на Ли. — Больше меня ничего не интересует. Это – чистая правда.

— Открой мне разум, — потребовал мужчина. — И тогда я поверю.

У входа послышались голоса. Круек, Вальдола собирались подойти к нам, и, кажется, не только они. Лицо лже-наставника исказилось; он торопливо зашептал:

— Будешь держать рот на замке – проведу в подземелья, к эо-ши. Их энергии хватит, чтобы цент выкарабкался.

В пещеру вошел – нет, вбежал – Солд, растрепанный и взволнованный. Увидев меня на полу рядом с наставником, он судорожно вздохнул. Я крепко сжала губы, подсознательно опасаясь, что могу проговориться.

Лже-наставник невозмутимо от меня отстранился, и, слепив скорбно-участливое выражение лица, промолвил:

— У мужчины истощение энергии.

Акела подошел ко мне, двигаясь так, будто ему что-то мешает. Подойдя, он взял за руку; его горячие пальцы дрогнули. Мое сердце сжалось, когда я увидела, сколько вины в его взгляде. Он считает виноватым себя, потому что привез нас на Ун. А я виновата в том, что задержала всех здесь. Надо было послушаться Круек… Падение космолета – не катастрофа. Катастрофа то, что происходит сейчас.

— Мне жаль, — хрипло проговорил он, не сводя с меня немигающих глаз. — Я подверг всех вас опасности, и я за это отвечу.

— Не суди себя, — влез лирианец. — Ничьей вины в происшествии нет. Сейчас главное – исцелить мужчину.

— Да, конечно, — тяжело выговорил Акела и посмотрел на Малейва. — Каково его состояние?

— Еще держится.

— Что мы можем сделать?

— Вы – ничего. А я могу постараться излечить его. Мне нужны покой и уединение.

Солд сжал мою руку и пристально посмотрел на наставника, отмечая синеву его глаз, их блеск.

— Просветленный, если центаврианина не удастся спасти, его Род и военные с ЦФ разнесут тут все. Вы понимаете?

--- Да. Но и я не всесилен… Его нужно унести к местам, где больше чистой энергии. Девушке я, так и быть, разрешу присутствовать.

— Я иду с вами.

— Хорошо, — согласился лже-наставник. — Скажи остальным, чтобы не беспокоили нас, и возвращайся. Поможешь донести центаврианина.

Солд стремительно пошел к выходу. Мы услышали его отрывистые указы. Что-то в ответ забормотала Круек, возразила Линда…

Я поднялась с коврика. Мне было плохо, как никогда в жизни. Даже когда мама умерла, я знала, что рядом братья, я защищена, и что обо мне позаботятся. А сейчас все зависит от меня. Ли может умереть в любой момент; а мы в ловушке…

«Ничего не предпринимай, — сказала я себе, — сначала нужно спасти Ли. Все остальное – потом».

Вернулся Акела; лирианец не стал ждать и сразу подчинил его своей воле. Я с отвращением смотрела, как этот гад чарует Солда глазами. Так просто: всего-то заглянуть в глаза, и человек, которого ты знаешь, сильный и умный человек, превращается в робота. А я на Горунде с благоговением и радостью впускала наставника в свои мысли, позволяла Лохму лечить меня… А если бы они были слугами спящих?

Поглоти меня Черная дыра! Прав, сто раз был прав Ли, говоря, что никого нельзя впускать в свои мысли!

— Возьми этого, — дал старший первый приказ. Акела послушно взвалил Ли на спину.

— Осторожнее, — вырвалось у меня.

— Да, осторожнее, — согласился лирианец.

Мы пошли по тем же ходам и проходам, что и во время третьего испытания невест. По пути лирианец с помощью психокинеза отодвигал тяжелые плиты в сторону, освобождая нам проход, или, наоборот, закрывая ходы за нами. Я внимательно смотрела по сторонам и запоминала ориентиры.

— Не пытайся запомнить путь, — усмехнулся старший, — бесполезно. Хоть ты и метиска, сомневаюсь, что твоего эо не хватит, чтобы двигать плиты.

Я вздрогнула; мысли разбежались в разные стороны и собрались в не такой уж и безнадежный план. Этот лжец сам дал мне подсказку, как спастись.

Расправив плечи, я протянула высокомерно:

— Имей в виду – если со мной случится что-то плохое здесь, тебе не поздоровится.

--- Сомневаюсь.

— Я серьезно, — громко проговорила я, добавив в голос угрозы. — Я не для того терпела центаврианские выкрутасы и насмешки в академии, чтобы все потерять. Слышишь? Я не намерена ничего терять.

Мужчина остановился, и медленно повернулся ко мне. Глаза его смеялись.

— Что ты сказала?

— Ты слышал, а я повторять не стану, — ответила я, подходя к нему вплотную. — Если ты не спасешь этого центаврианина, то я останусь очень недовольна.

— Ты мне угрожаешь?

— Да.

Он протянул руку и схватил меня за подбородок. Посмотрел в глаза, на нос, оценил лепку лица. Окинул взглядом фигуру, понял, что там смотреть не на что, и снова вернулся к глазам. Определенно, он видел во мне что-то лирианское, иначе бы так долго и пристально не разглядывал.

— От страха ума лишилась?

— От страха? Кого пугаться? Тебя? — насмешливо произнесла я, брезгливо отцепляя его пальцы от своего подбородка. — Да тебе нет и двух сотен. Твой максимум эо – это отодвинуть плиту в сторону. И, будь ты важной шишкой, не торчал бы в глуши среди орионцев.

— Надо же, какая ты паршивка, — усмехнулся он. — А прикидывалась милашкой. Зачем?

— Не твое дело, — отчеканила я. — Все, что тебе нужно знать – это то, что цент на руках Солда из очень богатого и влиятельного Рода. Мне нужна его фамилия, деньги и положение. Если он умрет, то я всего этого лишусь. А я не хочу ничего лишаться. Поэтому ты сделаешь все, чтобы он пришел в себя.

— Значит, этот цент – твоя добыча?

— Да.

— А зачем ты потащила богатенького цента на Ун? Приключений захотелось?

— Не твое дело, — повторила я. — Если не спасешь цента – тебя уничтожат.

Лирианец снова рассмеялся, вытер выступившие на глазах слезы.

— Детка, ты меня уморишь. И кто же меня уничтожит?

— Моя бабушка-лирианка, — почти пропела я. — Я сказала тебе правду – мне плевать, чем ты здесь занимаешься. Меня интересует только жизнь цента. И его деньги.

— Бабушка-лирианка, значит? Назови-ка ее имя.

— Какое именно? У нее их много.

— Д-а-а? Хочешь сказать, твоя бабушка служит спящим?

— Дошло, наконец?

Он улыбнулся, почти по-доброму, а потом ударил меня по лицу. Неестественно быстро, чтобы я успела увернуться, с рассчитанной силой, так, что я свалилась и на пару мгновений потеряла способность ясно мыслить. Во рту появилась кровь; что-то я сглотнула, что-то полилось через приоткрытые губы по подбородку.

Я стерла тыльной стороной ладони кровь с подбородка.

— Плохо тебя бабуля воспитывала, — выговорил он, упиваясь моим видом у своих ног. А потом сочувственно поинтересовался: — Больно?

Я ничего не ответила и поднялась. Эгоистичная надменная девица, роли которой я придерживаюсь, ничего бы не ответила – испугалась бы повторения удара. Удовлетворенный моим молчанием, лирианец повел нас дальше.

Шла я молча, проглатывая рвущиеся наружу слова о мужчинах, которые бьют женщин и вообще про гадов, якшающихся со спящими. При этом я не забывала запоминать, где мы ступаем и куда сворачиваем.

Когда мы вошли в очередной грот, освещенный кристаллами, к нам навстречу вышли двое орионцев с мазерами. Пока лирианец давал им краткие указания, я прикинула, сколько еще человек может скрываться неподалеку и сколько оружия у них может быть. Двое в гроте, с мазерами, один смотрит из-за поворота. Значит, трое поблизости, плюс один лирианец, плюс запутанные ходы, где не обойтись без психокинеза... Да, задачка в самый раз для курсантки-первокурсницы.

Старший повернулся ко мне. Выражение его глаз и усмешка говорили, что он уже решил нашу участь. Вряд ли он хочет убить нас – иначе бы не вел лечить Ли. Скорее, он планирует подчинить своей воле.

— И что мне с вами делать?

— Лечи его, — сказала я, показав на Ли, и сразу поморщилась: удар по лицу не прошел даром. Еще немного, и щека опухнет и я перестану разборчиво говорить.

— А с тобой что делать?

— Сначала вылечи цента.

— Думаешь, после касания эо-ши цент придет в себя и спасет тебя? — рассмеялся гад, и приказал Солду следовать за ним. Мы прошли вниз по плохо выдолбленным ступеням, и очутились в дурно пахнущем ходу. Сложно было определить, чем именно пахнет, но душок в воздухе определенно был мерзким.

К нам вышла девушка со связкой ключей. Я ужаснулась безразличию в глазах орионки. Она примерно моя ровесница – неужели в ее душе ничего не шевелится при виде очевидной жертвы? Неужели ей настолько все равно?

«Это тебе не Горунд, — напомнила внутренняя язва. — Это РО, дикие орионцы и слуга спящих. Когда ты перестанешь удивляться?»

Девушка провела нас по ходу в одну из «камер» . Там, прямо на полу, Солд уложил Ли, внутрь пришлось зайти и мне. Закрыв нас троих в одной камере, орионка внимательно выслушала лирианца, и, когда тот закончил говорить, ушла вместе с ним.

Я потрогала лоб Малейва – холодный…

Я пыталась храбриться, дать себе задачу спастись самой и спасти всех остальных, но понимала в глубине души, что не отпустят нас, а если отпустят – то с полностью перекроенным сознанием.

«Ветрова! — вдруг вспомнился мне дребезжащий голос майора Крастона. — Посмотри-ка на свои ручки, Ветрова! Это не руки, а сухие веточки! Уходи из академии, пока не поздно!»

Майор Крастон казался мне всегда исходящим желчью стариком, который орал на нас только, чтобы показать свою власть. Он частенько повторял, что только четверть из курсантов с нашего факультета получат шанс поработать по-настоящему, а не в тепличных условиях Горунда и похожих планет. И меня желчный препод иногда третировал так, что я потом от слез в туалете давилась, и не понимала – ну, зачем постоянно упоминать про то, что я слишком молодая, «слишком младшая» и слишком глупая?

Теперь понимаю, почему майор так злился. Крастон прав – я девчонка, младшая, и ручки у меня, как сухие веточки… Я ничего не могу сделать, чтобы хотя бы обезоружить лирианца. Он ударил меня с фантастической скоростью, и любая моя попытка самообороны только вызовет у него смех. И в мою легенду с бабушкой он тоже не поверил.

— Цвин меня подери, — пробормотала я, — а ведь нас не выпустят! Это конец! Понимаете? — спросила я у мужчин. Ли меня не услышал, так как был без сознания, а Солд оставался недвижим, если не считать мерного опускания и поднимания груди. Он меня словно и не видел, и не слышал. — Как же вам везет, что вы ничего не понимаете… что вы сейчас оба в отключке.

Я приготовилась к длительному ожиданию, но лирианец не заставил себя долго ждать и вернулся очень быстро. Он нес на подставке довольно крупный эо-ши – причем, правильной, идеально круглой формы. Кристалл меня заинтересовал, особенно – алая искорка в глубине его.

Лирианец опустил подставку с кристаллом у самой решетки и приказал Солду подтащить центаврианина поближе.

— Это жертвенный кристалл? — спросила я. — Почему он круглый?

— Потому что был выращен искусственно, — ответил старший и, взяв руку Ли, возложил ладонь центаврианина на источник высокой энергии.

Я, затаив дыхание, посмотрела на Ли. Лицо его оставалось серым, но дыхание участилось, и пальцы начали сгибаться. Он дернул головой, открыл глаза – темные, почти черные – и шумно, болезненно вздохнул.

— Есть контакт, — кивнул старший, подождал еще секунды две и приказал Акеле: — Солд, оттащи цента от кристалла.

только орионец оттащил Малейва от решетки, я тотчас склонилась над ним. Кожа Ли оставалась все такой же серой, но сердце стало биться ровно, да и дыхание центаврианина стало более ощутимым. С моих плеч будто свалилась гора: он не умрет.

Старший отодвинул кристалл подальше от решетки и протянул руку сквозь ее прутья. Поманил:

— Иди сюда. Подлечу.

— Зачем тебе меня лечить?

— Я не могу портить твое тело.

«А вот это уже хорошо. Это значит, что убивать нас он не собирается».

Я поднялась, подошла. Ладонь лирианца опустилась на мой лоб – в который уже раз. Меня овеяло теплом исцеления, чисто физически я расслабилась на несколько мгновений, стихла боль от пощечины, перестало подташнивать… Старший на этот раз не стал наносить эмпатический удар. Он выбрал другую тактику – ласку.

— Вот что, детка, — мягким, успокаивающим голосом произнес старший. — Даю на выбор два варианта. Первый: ты открываешь мне сознание, я подчищаю там все лишнее, и все вы убираетесь из Бетки, живые и почти невредимые.

— Нет. Мне отлично известно, как вы делаете из младших смертников, внушая вредить своим врагам. А ЦФ для вас – враг.

— Знаешь, что меня удивляет? Во время испытаний твой разум был открыт. А сейчас ты закрываешься.

— Я не хотела, чтобы ты узнал, что я потомок старшей. И чтобы остальные жители Бетки узнали, что у меня есть преимущества.

— А они у тебя есть? — поддел меня мужчина.

— У каждого человека есть сильная сторона, — сказала я, втайне радуясь, что он начинает меня расспрашивать. Может быть, у меня есть шанс его обмануть.

— Зачем ты полетела на Ун?

— Солд обещал нам, курсанткам, что за помощь с Бесой зачтет некоторые дисциплины в академии.

— Почему цент полетел с тобой?

— Он опасался, что со мной может что-то произойти здесь. Он меня обожает, — выдала я с тщеславной уверенностью женщины, которая считает себя роковой. — А каков второй вариант? Ты его не озвучил.

Мужчина задумчиво на меня посмотрел, провел ладонью по лицу. Он размышлял о том, что делать со мной. Как я чувствовала в нем силу, опасность, так и он ощущал, что мои слова подкреплены настоящей угрозой. Он почти был готов поверить в то, что моя бабушка слуга спящих, а мне самой важна только собственная жизнь и деньги Малейва.

Потемневшие глаза лирианца сверкнули – наверняка, придумал что-то мерзкое.

— Солд, тебе же нравится эта девчонка? Возьми ее.

Акела медленно повернул меня лицом к себе. Взгляд его был совершенно пустым, ничего не выражающим – он не желал меня, просто подчинялся приказу. Орионец нажал на мои плечи, вынуждая опуститься…

— Ты не против, если я посмотрю? — спросил издевательски старший, отходя. Он задумал все это, чтобы только заставить меня сдаться и открыть мысли.

— Нет!

Апперкот в подбородок – и голова Акелы резко запрокинулась назад. Заторможенный после внушения, орионец не успел поставить блок на мой следующий прямой удар ногой, и по инерции полетел до стены. Там его и настиг мой хук в челюсть.

Я заметила, что нокаутировала куратора, только когда он сполз по стенке. Руки мои по-прежнему сжимались в кулаки, машинально я приняла стойку, которой учил Розин.

Огромным усилием воли я заставила себя остаться на месте и не проверить, все ли нормально с Солдом. Такой удар может быть смертельным… Хотя, когда это орионцы умирали от удара в голову? Да и удары у меня явно не убийственные. Я расслабила плечи, опустила руки.

— Признаться, это не то, что я хотел увидеть, — протянул лирианец.

— Ты так ничего и не сказал про второй вариант, — напомнила я.

И снова взгляд в упор, задумчивый, долгий. Лже-наставник покосился на кристалл и проговорил:

— Второй вариант – смерть.

— Если мы не вернемся домой целыми, на планету прибудут центавриане. И все вы тогда запляшете.

— Ты не поняла, детка. Я не имею в виду физическую смерть… Я имею в виду смерть твоей личности.

— Чего? — пренебрежительно фыркнула я.

— Думаешь, тебя не сломать? — мужчина улыбнулся. — Каждого человека можно вынудить сделать, что угодно. Я бы мягко и бережливо почистил твои воспоминания и размышления обо мне… Но ты выбрала кошмар.

— Кошмар? Будешь меня пытать?

Гад улыбнулся полубезумно, и шепнул с садистской нежностью:

— Не я…

Лирианец выпустил меня из камеры. Эо-ши был оставлен прямо на проходе. Это, несомненно, было уловкой: гад ждал, что я ринусь к кристаллу. Мне действительно хотелось ринуться, но нельзя – гадский прислужник намного быстрее. Нельзя забывать, как невероятно быстро он ударил меня. На тренировках в академии даже лучшие из центов не могли похвастаться такой скоростью.

Старший даже не держал меня за руку – я шла за ним свободно. И это тоже была уловка, иллюзия свободы. Он даже отдалялся от меня, давая возможность убежать. Наверняка, так он играл и с остальными несчастными, которых в эти ходы завлекло любопытство или привела случайность.

А я продолжала запоминать все, что вижу. Считала повороты, ступеньки, отмечала, становится ли холоднее или теплее, движется ли воздух. Там, где мы шли, невиданно разрослись кристаллы; они свисали гроздьями, чаруя тусклым свечением.

Лирианец вдруг ушел в сторону, и я услышала скрежет отодвигаемой плиты. Он оставил меня одну.

Я сделала несколько шагов. Было бы у меня эо, я бы сразу просекла, где опасность. Вспомнился тест по программе Военной академии, который я проходила при поступлении. Тогда я тоже шла по ходу, и ничего не замечала, кроме самого очевидного. И на абитуру меня взяли только потому, что…

Я остановилась, пронзенная догадкой.

Гад сказал про смерть личности и про то, что любого можно сломать. Уж не к рептилоиду ли он привел меня? Потому что только спящий может свести с ума человека, просто посмотрев ему в глаза.

Это все знают.

А еще всем известно, что спящие любят лакомиться людьми.

— Ну, — вкрадчиво проговорила я, медленно ступая вперед. — Где же ты? Обед пришел. Свеженький, молодой, испуганный: все, как вы любите.