Глава 29

Я несколько раз приходила в себя, но окружающий мир был слишком расплывчат, а тело слишком болело – стоило мне разок шевельнуться, как я вновь падала в темноту. Меня усердно чем-то накачивали и старались держать в спящем состоянии, в котором  одолевали жутковатые образы. Раскрошенные кристаллы… стоны… Какие-то люди – все на одно лицо – смотрели на меня. Синеглазая женщина что-то мне втолковывала, но ее слова казались мне шипением. Являлся бледный мужчина с алыми глазами… Забавно: от всех этих образов меня спасал другой образ. Образ темноволосой женщины с теплой улыбкой... Но и этот образ вскоре стал меняться, рассеиваться.

Я начала возвращаться в реальность…

Проснувшись в очередной раз, я увидела женщину. И сразу узнала: это она приходила ко мне во сне! Зеленоглазая, черноволосая, белокожая – удивительная красавица. Старшая, центаврианка.

— Кто вы? — слабо спросила я.

Красавица улыбнулась и ткнула на кнопку у моей кровати. Пришел лирианец в белом, поставил инъекцию, потрогал лоб. Я смотрела на него настороженно, с подозрением, но позволяла себя изучать и лечить. Закончив проверять меня, он спросил:

— Как вы себя чувствуете?

— Никак, — протянула я. Тело слабое, в голове пустота, эмоций нет...

— Вы знаете, кто эта женщина? — Лирианец указал на красавицу.

— Нет…

— Как вас зовут?

Как меня зовут? Вот и первая загадка.

Лирианец улыбнулся мне, а потом приободрил улыбкой центаврианку:

— Девушка выкарабкалась. Вернулась способность рассуждать и делать оценочные выводы. Потоки энергии пока не сформированы, но уже идет восстановление.

— Слава Звездам! — выдохнула красавица.

— Вы помните свое имя? — обратился врач ко мне. — Нет? Не страшно, попробуйте встать. Вам обязательно нужно встать.

Я попробовала – тяжело. Лирианец попросил позволения помочь и ухватил меня за плечи, спустил на пол. Вместе с ним я медленно, очень медленно пошла по палате.

Она была в теплых светлых тонах, а на одной из стен было спроецировано волнующееся море. Рядом с кроватью были разложены сферы, источающие тепло и запахи моря.

— Вы просили отвезти вас к морю, и мы привезли море вам, — ответил лирианец. — Что бы вы еще хотели видеть в палате?

— Не знаю, — выдавила я.

Центаврианка смотрела на меня сияющими, полными надежды глазами. Почему? Я споткнулась, и лирианец сразу уложил меня на кровать, ввел на панели приказ принести и восстанавливающий коктейль.

— Вам нужно поесть. А потом – снова походить. Знаю, вам нелегко, но нужно сделать усилие.

Я кивнула, полностью согласная с врачом.

Несколько следующих дней я пила восстанавливающие коктейли, ходила по палате, смотрела на проекцию моря. В мою палату не заходил никто, кроме центаврианки – она представилась, как Роуан, и врача-лирианца. Оба очень осторожно задавали мне вопросы о том, что я чувствую, помню ли что-то, чего хочу… И почти на все вопросы я отвечала: «Не знаю», «Не помню», «Наверное».

На десятый день в коридоре я уловила шум, и в палату ворвались трое мужчин.

Роуан так и вспыхнула:

— Нельзя ее тревожить!

— Она наша сестра! — прорычал самый крупный.

Центаврианка встала передо мной, но врач, зашедший вслед за мужчинами, разрешил поговорить, и Роуан сдалась.

Я начала разглядывать гостей. Они назвали меня «сестрой»… А мы и впрямь похожи, особенно вон с тем парнем, у которого глаза синие, как и у меня. И носы у нас одинаковые, и подбородки.

— Нина, — дрожащим голосом произнес здоровяк с серо-стальными глазами. — Как ты?

— Да так, — ответила я. — Вы мои братья?

— Да, — сказал другой мужчина, такой же крупный и сероглазый, как и здоровяк.

— Внешне мы чем-то похожи, — кивнула я.

Это моя фраза ввела мужчин в ступор. Здоровяки онемели, а парень с синими глазами улыбнулся:

— Конечно, есть. Мы же одной крови.

Синеглазый больше остальных привлекал мое внимание. Какая-то мысль о нем крутилась в голове, вертелась, не давала покоя. Как мелкая мошка, которую хочется прихлопнуть.

— А ты красивый, — заметила я.

— Порода Ветровых.

Я улыбнулась – так самоуверенно он это произнес. И в голове щелкнуло.

— Ты фермер? Живешь в колонии?

— Ты помнишь про Темкину ферму? — радостно спросил один из здоровяков.

— Болван! Что ты орешь? — накинулся на него другой здоровяк.

Роуан этого ужен вытерпеть не могла и начала выталкивать шумящих мужчин из палаты. Когда она вернулась, я уже встала с постели и тщательно разглядывала себя в зеркале. Да, я определенно имею большое сходство с тем синеглазым. Центаврианка подошла ко мне со спины:

— Они напугали тебя?

— Нет, — я продолжала вглядываться в свое отражение.

Раньше, при взгляде на себя, я ничего не ощущала. А теперь появился интерес. И не только к внешности, но и к собственной личности. Врач и Роуан каждый день забрасывали меня вопросами, притаскивали какие-то предметы, одежду – но почему-то сами на мои вопросы не спешили отвечать и не давали планшетов, чтобы я могла выйти в Сеть. Впрочем… ничего не вызывало у меня интереса. Я жила без эмоций. Мне чего-то сильно недоставало… А когда я пыталась выяснить, что, то теряла концентрацию или забывала, о чем мне говорят. Врач-лирианец сказал, что это защитная реакция организма – ограничить от всех раздражителей, пока идет восстановление.

Сегодня интерес, наконец, пробудился.

— Что со мной произошло?

— Ты пережила крушение.

— Какое крушение? Когда?

— Примерно месяц назад.

Я вдруг вспомнила злобного мужика в военной форме, который орал: «Ветрова, ты ребенок, возвращайся домой и приходи, когда тебе стукнет хотя бы полсотни!»

— Я связана с военными?

— Ты начинаешь вспоминать что-то? — обрадовалась Роуан.

— Да.

С того дня я перестала забывать то, о чем мне говорят, воспоминания обрывками стали собираться в памяти. Большая часть их была связана с учебой: я видела себя курсанткой, вспоминала темы лекций, тест-блоки, посиделки в библиотеке. Появлялся образ голубоглазого военного – куратора, который часто на меня кричал. Кажется, это с ним я летела куда-то…

Врач, замечая мои успехи, разрешил гулять по саду и видеться с братьями. Их я тоже вспоминала, и тоже обрывками. Постепенно я даже перестала шарахаться от самого устрашающего с виду Агапия, а когда спросила: «А где твоя рыжая?», он обрадовался так, что обнял меня. Тогда-то и проснулись первые отголоски эмоций. Братья гуляли со мной все вместе и по очереди, и это ускоряло мое выздоровление.

Но больше всего мне помогала Роуан. Она проводила со мной так много времени, что я искренне к ней привязалась. Я стремилась даже перенять что-то от нее – манеру ходить, говорить, улыбаться. А еще, когда что-то дурное, смутное, всплывало в памяти, и я просыпалась от кошмаров, только она могла меня успокоить.

Я спросила – а кем вы мне приходитесь, почему находитесь при мне постоянно? Она ответила, что в большом долгу передо мной и почитает за честь помогать мне. Пока меня этот ответ устраивал. Но в последнее время, несмотря на мое улучшающееся состояние, Роуан становилась все мрачнее.

— Что не так? — спросила я.

— Ты выздоравливаешь, и это меня радует. Ты вспоминаешь о ферме на Горунде, о братьях, соседях, однокурсниках. Но все остальное… Ты помнишь Ли? — спросила центаврианка безо всякой надежды.

— Помню, — несколько удивленно сказала я. В памяти действительно всплыло достаточно яркое воспоминание. Брызги сока… толпа… и мужчина с обаятельной улыбкой.

Роуан подалась вперед:

— Что именно ты помнишь?

— Ли Малейв – миграционный агент. Он посоветовал мне поступать. Да, я это помню… Роуан… я и вас вспомнила. Вы были у нас на ферме. Только не помню, зачем…

— А про Ли? Что ты еще помнишь про Ли?

Недоумевая, что же ее так волнует, я ответила:

— Я видела его и в академии. После парада он поздравил меня с поступлением и сказал, чтобы я была осторожнее с центаврианами.

— А еще? Что еще?

А дальше – ничего. Туман. Я поняла, что нас с Ли что-то связывало, поэтому Роуан так много расспрашивала, но в сердце у меня ничего не откликалось.

В общем, голова моя оставалась скорее пустой, чем полной. Фигурально говоря, для того, чтобы собрать мозаику, не хватало многих фрагментов. Роуан убедила меня, что мозаика сложится в особняке Рода Малейв. Братья не возражали, и пару дней спустя врач разрешил мне перебраться туда.

Нас провели через черный ход и усадили в неприметный кар и повезли. Что за секретность? Почему мы так торопимся? Весь полет я задавалась этими вопросами, но, стоило оказаться в месте назначения, я про эти вопросы забыла. Пока мы рассматривали окружающие красоты, нас встретил управляющий, и, рассыпаясь в любезностях, повел в дом. Навстречу нам вышел высокий широкоплечий мужчина в домашнем костюме. С первого взгляда он показался мне безупречным, со второго взгляда я уверилась, что мне не показалось, а так и есть – он безупречный.

Мужчина поклонился Роуан, затем поприветствовал нас. Центаврианка представила его:

— Мой сын, Ли Малейв. А эти господа – Агапий, Аркадий и Артем Ветровы. С Ниной вы уже знакомы… — голос женщины дрогнул.

— Блага вам, — произнес Ли и поклонился мне отдельно. — И мое почтение прекрасной Нине Ветровой. Я вас очень хорошо помню. Курсантка с психической устойчивостью, знаменитость факультета разведки и потомственная героиня. Говорить с вами – честь для меня.

«Героиня? Честь? Он о чем?»

— Блага, гражданин Малейв, — с заминкой ответила я. — Я вас тоже помню.

Агап отчего-то фыркнул, но никто, кроме нас с Ли, на него с удивлением не покосился. А Роуан так и вовсе улыбнулась солнечно:

— Ли, покажи девушке сад. А я пока проведу для братьев нашей героини экскурсию по дому.

— С удовольствием.

Я оглянулась на братьев, на Роуан. Как можно так откровенно нас толкать друг к другу? Он старший, а я младшая… А может, Роуан надеется, что флирт с ее сыном поможет мне выздороветь?

Я пошла с Ли. Сад действительно был очень красив.

Мы поболтали о том, какая хорошая погода нынче на Тектуме, посмеялись, что оба надели светлое. Я старалась быть вежливой, но не перебарщивала с улыбками. Потому что данный безупречный экземпляр мужчины никогда не снизойдет до такой простушки, как я. Но от приятного общения я отказываться не хотела. После больницы так хотелось почувствовать себя нормальной!

Ли сорвал мне один из цветов, и, когда передавал его, я заметила красноватые следы на кончиках его пальцев. У меня были такие же от лечения со сферами.

— Вы лечитесь? — спросила я.

— У меня было истощение энергии.

— Я тоже потеряла энергию... Но, хоть убей, не помню, как.

— Скоро вспомните и поймете, насколько вы необыкновенный человек.

— Что вы имеете в виду?

— Узнаете. Позже…

— Все от меня что-то скрывают, — пробурчала я недовольно.

— Дам вам совет: наслаждайтесь покоем, пока есть возможность. Никто не причинит вам вреда и не обманет в этом доме. К тому же, вас оберегают братья. Разве есть повод бояться?

— Повод всегда есть. И все же: почему вы называете меня героиней?

Малейв усмехнулся лукаво, и я поймала себя на том, что не могу отвести от него глаз. Да, он красив, как и все центавриане, но не только. В нем есть что-то гипнотическое. Он как ядовитое растение, убивающее сладким ядом.

— Истощение энергии – страшный диагноз. Тело остается цело, но без жизненной силы оно просто пустая оболочка. А вы выжили – потому и героиня.

— Значит, и вы герой.

Он рассмеялся:

--- Да, мы с вами удивительно везучие люди. Когда к вам вернется память, вы вспомните, что мы побывали в одной переделке. Мой дядя успел прибыть вовремя и как можно быстрее доставил к врачам.

— А вы мне расскажите, а?

— Не торопитесь. Все еще вспомните.

— Скорее бы уже… Как, по вашему, сколько займет восстановление?

— Это всегда индивидуально. Не могу дать точного ответа.

— Эх, — огорчилась я, — придется пропустить учебу в академии. И не факт, что меня вообще допустят до занятий.

— О-о-о, вам не стоит переживать из-за академии. Ни в коем случае!

— Знали бы вы, как я долго привыкала к академии!

— Все, что ни делается, все к лучшему, — улыбнулся Ли. — Моя мать нарадоваться на вас не может. Вы своей энергией помогли мне во время крушения.

— А-а-а, так вот почему она называет себя моей должницей! Хоть одна загадка разрешилась, — я стрельнула взглядом на центаврианина. — Значит, Малейв и Ветровы отныне добрые товарищи?

— Можно так сказать.

— И, значит, вы поможете, если я захочу перевестись на факультет связи?

— Вы можете на нас рассчитывать.

Я обрадовалась. Правильно говорят: нет худа без добра. Пережила крушение, зато попаду на желанный факультет. В памяти даже всплыло новое имя – Динри Ридис. Что за Ридис? А, тот самый апранец, с которым я была в одной команде в первом семестре! Игра… Круек, Экри, жуткая полоса препятствий… Солд, зараза! Как он нас отчитал!

От новой порции пробудившихся воспоминаний у меня закружилась голова.

— А вы чем займетесь после восстановления, Малейв?

— Займусь конкурентами, — мужчина блеснул глазами. — И верну свое место на стажировке.

— Надеюсь, вам удастся.

--- Конечно, удастся. Ведь нас с вами, Нина, любят Звезды.

Мы с Ли стали объектами пристального внимания. На нас таращились с глупыми улыбками горничные, управляющий неизменно приказывал сажать нас вместе в столовой. Все это говорило о том, что у нас с ним были в прошлом отношения.

Малейв вел себя безупречно, как и подобает воспитанному центаврианину, не позволяя себе никаких замечаний и не давая понять, что ему наскучило возиться с девчонкой из младших. Но я чувствовала, что общение со мной тяготит цента.

Потому и решилась на откровенный разговор. Ли нашелся в тренажерном зале – он отрабатывал удары на досках, «рубил» их ребром ладони. Я так и раскрыла рот, увидев, как они крошатся под его ударами. Одна, другая…

— Нина? — он заметил меня. — Блага вам. Тоже пришли размяться?

— Блага и вам… Простите, я хотела… — я покосилась на очередную доску, к которой мужчина уже примеривался, и протянула: — Не буду вам мешать.

— Постойте. У меня к вам разговор.

Надо же! Центаврианин подошел ко мне. И, несмотря на то, что лицо у него было совершенно спокойное и даже почти безмятежное, мне отчего-то стало не по себе.

— Моя мать хочет нас свести. Мне это не нравится.

И тут я ступила. Вместо нужного – «абсолютно с вами солидарна», я брякнула:

— Почему?

— Мы с вами были знакомы до крушения и всей этой заварухи на Уне. Но друзьями никогда не были.

— А кем же были?

— Любовниками.

Лучше бы он по мне ребром ладони проехался, как по тем доскам…От удивления я даже не сразу нашлась, что сказать.

— Мы не могли…

— Могли. И давай уже перейдем на «ты».

— Давай…

— И ты перестанешь притворяться, что не помнишь.

— Я не притворяюсь! Я на самом деле не помню!

— Хорошо, тогда я тебе напомню. Закон о депортации, собеседование в миграционке. Я предложил помочь тебе с гражданством, если зарегистрируешься в агентстве досуга. Ты отказалась, и мне это понравилось. Я тобой заинтересовался, но ты от меня бегала, как от огня. Каким-то образом между нами образовалась энергетическая связь. Поэтому, как бы мы не старались держаться подальше, нас тянуло друг к другу. В общем, на Хауми мы переспали и решили попробовать… — Ли так и не нашел подходящего слова, и пожал плечами: — попробовать быть вместе. Нам тогда это казалось единственно правильным решением. Мы ошибались. Наша связь держалась сугубо на сексуальной энергии.

— Почему ты помнишь, а я нет?

— Я старший, и восстанавливаюсь быстрее. На Уне мы пережили истощение энергии. Я спас людей, ты… неважно. Произошедшее полностью изменило наше положение. Даже мой Род теперь готов носить тебя на руках. Глава говорит о тебе не иначе, как о сокровище. Твои братья не против этого. Но теперь против я. — Заметив, какое впечатление на меня произвели его слова, Малейв добавил: — Мы оба заслуживаем настоящего. Лучше сразу избавиться от иллюзий.

Слова Малейва поразили меня. Я на ватных ногах пошла к выходу из тренажерного зала, не уверенная, то ли оскорбленной себя чувствую, то ли шокированной… Ли ударил по очередной доске. Сильно ударил. Так, что треск ломающей доски, казалось, раздался внутри моей головы…

И я все вспомнила. Закон о депортации, Ли, академию, Хауми, Гоина, Ун, рептилоида. И то, что было после.

Я пришла в себя на корабле Гоина Малейва – и я все помнила!.. Мое сознание не плыло, а рассудок был ясен. Меня уложили в капсуле, но она была открытой. У моего изголовья находился маленький эо-ши, идеально круглый, но светящийся не голубым и не красным, а фиолетовым.

— Очень редкий экземпляр эо-ши, — произнес альбинос, вставая со своего места. Судя по всему, он ждал, когда я проснусь. Обычно, когда Гоин появлялся, он сразу начинал меня раздражать, но в этот раз меня интересовали только ответы на вопросы.

— Где Ли? А Солд и курсантки? Что с ними? Почему я здесь? Рептилоид удрал? Военные уже здесь?

— Я знал, что энергия этого эо-ши быстро приведет вас в порядок,— медленно проговорил мужчина, подходя ближе. — Не переживайте на счет ваших однокурсниц, куратора и Ли… Они в порядке. А рептилоид впал в сон, — альбинос улыбнулся: — Вы сумели его напугать.

— Он правда заснул?

— Правда. Высвобожденная энергия кристалла этому поспособствовала. Военные уже на Уне, не волнуйтесь.

Я вылезла из капсулы, думая о том, что чувствую себя так, словно ничего не было, и я славно выспалась. На меня надели обтягивающий костюм из натина, непристойно подчеркивающий каждый изгиб, вымыли и расчесали волосы, даже ногти на руках подпилили.

Я заметила, что альбинос рассматривает меня с откровенным мужским интересом. Сложив руки на груди, я вздернула подбородок:

— Вы не могли найти для меня другого костюма?

— Этот самый удобный.

— Да, для вас! Так ведь гораздо проще оценить, какова я без одежды!

— Вы всегда так раздражительны после сна?

— Не ваше дело! Что вы снова задумали?

— А с чего вы взяли, что я что-то задумал? — альбинос подошел ко мне еще ближе. Глаза его улыбались. — У меня к вам все то же предложение. Я прошу вас родить мне ребенка. А взамен…

— Лучше бы оставили меня на Уне с рептилоидом, — пробормотала я. — Гоин, ну как можно быть вам благодарной, если вы так приставучи?!

— Нина, вы меня не дослушали, — мягко продолжил банкир.

— Хорошо. Слушаю вас.

— Треснув кристалл, вы потратили много жизненной силы. Мы нашли вас в состоянии, которое у старших приравнивается к смерти. Но сердце у вас еще билось. Я не удивлен, — Гоин подарил мне светлую улыбку, — потому что вы просто не можете умереть, не поборовшись за жизнь. Но обычные кристаллы эо-ши не смогли бы вас вылечить, а жертвенного у меня на борту не было. Пришлось срочно обратиться к своему поставщику. И благодарности вам следует принести этому человеку, а не мне.

Гоин коснулся ТПТ на ухе. Вскоре в помещение вошла девушка в таком же обтягивающем костюме, что и на мне. Коротко остриженные черные волосы, синие глаза, приподнятые брови, придающие лицу немного удивленное выражение, пухлые губы и по-детски округлые щечки…

Те же глаза, подбородок, форма лица, что и у нас с Темой.

Я не могла ошибаться. Это она. Мать моего отца. Красноволосая, убившая Анну и охотившаяся за нами.

— Нина, рад представить твою бабушку Ингиру, — протянул с улыбкой альбинос. — Красноволосую лирианку, слугу спящих и моего постоянного поставщика эо-ши. Ингира, — Гоин повернулся к женщине, — позволь познакомить тебя, наконец, с внучкой, одной из лучших курсанток Военной академии Горунда.

— Оставь нас, — бросила Ингира.

--- Я выполнил свою часть сделки –  ты можешь поговорить с Ниной. Я хочу этот эо-ши, — Гоин указал на тот самый кристалл, что меня вылечил.

— Хорошо, — легко согласилась красноволосая. — Он останется у тебя. Но другие из моего личного запаса ты не получишь.

— Мне будет достаточно и одного, — кивнул банкир и скользнул по мне нежным взглядом: — Не волнуйтесь, Нина. Все будет хорошо.

С этими словами он оставил нас.

А я не заметила, как он уходил: все мое внимание было приковано к «бабушке». И не скажешь, что она лирианка: черты лица не безупречны, рост даже меньше моего. В ней нет благородной красоты, стати, которая присуща старшим расам. Кажется, что она просто смазливая, невысокая девчонка…

«Примерно так и меня видят окружающие», — подумала я мельком.

— Я знаю, о чем ты думаешь, — сказала Ингира. Голос у нее был певучий и мягкий. — О том, что я само воплощение коварства. Презренная слуга рептилоидов, предательница рода людского, убийца.

— Да, примерно так и думаю, — не стала спорить я.

Она улыбнулась, и на левой щеке ее появилась ямочка:

— А еще ты задумываешься, почему я служу рептилоидам. Так? Ответ лежит на поверхности. Ящеры честны, когда говорят, что хотят власти и хорошо кормиться. А люди чем только не прикрываются, чтобы скрыть истинные намерения… Всем – людям, инсектоидам, рептилоидам, хауми – нужна территория, чтобы жить, и еда, чтобы питаться. Все остальное – сказки. И я никогда не поверю, что ты пошла против рептилоида потому, что считаешь их злом. Ты пошла против него, потому что он был для тебя угрозой, лично для тебя. И одолела ты его не потому, что так было предсказано, так решила карма или Звезды, а потому что у тебя способность красноволосых через ярость переходить в неуязвимое состояние.

Я выслушала ее, сохраняя спокойствие. Ситуация повторяется: как отца она уговаривала стать слугой, так и меня теперь уговаривает.

—Ты хочешь склонить меня на сторону спящих? Как и моего отца?

— Склонить? Я всего лишь взываю к твоему разуму. Володя мня не слушал, потому что был жертвой убеждений Союза. Я говорила ему, что за минуты неуязвимости во время атак нужно платить. Откат есть всегда: сильная слабость, истощения энергии, смерть… Он сделал свой выбор и умер, но зато как – героем! — последнее слово Ингиры сочилось ядом. — А что он получил? Союз даже не смог защитить его жену и детей. Ему пришлось лгать, выкручиваться и подкупать, чтобы увезти детей на безопасную планету. И ты хочешь того же? Воевать за идеалы, которых не существует?

Я кивнула, признавая, что лапшу она на уши прекрасно умеет вешать, и ответила:

— То, чего я хочу, касается только меня. Ты убила Анну. Зачем?

— Дети Володи были в опасности. Я пришла предупредить ее и предложить спасение. Она отказалась и попыталась привлечь к нам внимание. Пришлось ее убрать.

«Представляю, каково было Анне: пришла неизвестная девка, сказала, что от рептилоидов и потребовала отдать детей… И представляю, каково было отцу узнать об этом».

— Не жаль было убивать жену своего сына? — спросила я с презрением.

— Жаль? — с недоумением спросила она. — Это был вопрос безопасности. Подожди немного, Нина, и тебя научат убивать невинных во благо. Только назовут это как-нибудь затейливо… ликвидация предателей или зараженных, например. У Союза много формулировок.

— О да, все эти важные шишки так же красноречивы, как ты.

Ингира перестала вещать пропаганду в стиле «рептилоидам – да, людям – нет», и с любопытством на меня посмотрела:

— А что ты скажешь центаврианам, когда они начнут выяснять, каким образом тебе удалось расколоть кристалл? Что ты скажешь, когда они спросят, как ты выжила после истощения энергии и осталась при памяти?

— Подумаю об этом позже. Это все, что ты хотела мне сказать?

У лирианки имелся еще один козырь. Ее синие глаза загадочно замерцали, а голос приобрел завораживающие интонации:

— Ты совершаешь ту же ошибку, что и Володя. А ведь ты женщина, а у женщин красноволосых – даже нечистокровных – способности всегда сильнее. Тебе ничего не внушить, а медитацией тебе служит ярость. Через гнев ты обретаешь силу, которая страшна даже лирианцам… а я могу избавить тебя от откатов. У меня есть кристаллы самых разных форм и действия. С ними ты можешь быть неуязвима всегда и жить больше тысячи лет, оставаясь все такой же юной, — закончила Ингира особенно сладкозвучно, надеясь, что такие перспективы заставят меня передумать.

И я ответила в том же стиле, сладко и медленно:

— Я лучше буду надеяться на свои мозги, чем на супер-силу предков и стекляшки.

Ей понравился мой ответ. Она даже как-то сразу расслабилась, перестала чаровать меня голосом и взглядом:

— Ты не Володя… Ты сама придешь к нам, когда поймешь, что все, что превозносят люди: любовь, дружба – это ложь. И гормоны.

«Рептилоид говорил о том же», — вспомнила я.

— А ты ведь человек. Неужели тобой, как и рептилоидами, правят только желания поесть, размножиться и подраться?

— Ты ничего не знаешь о них. Рептилоиды живут гораздо больше лирианцев, они практически бессмертны. Их опыт, знания несопоставимы со знаниями людей. Даже взгляд их смертелен для большинства людей.

— Не собираюсь с тобой спорить. Живи, как хочешь, а я буду жить, как хочу я. И спасибо за информацию. Думаю, кое-кому будет очень интересно послушать про коллекцию разных эо-ши и красноволосых.

Она шагнула ко мне, занеся руку. В этой тонкой ручке таилась мощь, накопленная, вероятно, кристаллами, но Ингира не решилась обратить ее против меня. Ее остановила моя злорадная ухмылочка – я этой ухмылке научилась у Линды.

— Давай, — я выставила вперед кулаки. — Давай, убей меня.

— Я могу это сделать, — выдохнула она, сдерживаясь.

— Так сделай. Что же ты пасуешь передо мной?

Она ударила, все-таки поддавшись эмоциям, а я увернулась и машинально ударила в ответ. Как раз по ее обманчиво девичьему лицу. Удар ее ошеломил. Он не был мощным или эффектным, но все же это был удар, который она пропустила.

— Бывает. Попробуй еще разок.

Она поняла, что я издеваюсь, и впала в тот же ступор, в который в академии впадали мои родовитые однокурсники. Никто не понимал, откуда я беру наглость считать себя равной великим старшим и идти против тех, кто сильнее.

В помещение вбежал Гоин (конечно, он наблюдал за нами с камер или как-то еще). Ингира словно очнулась, и, посмотрев на меня взглядом – «мы еще увидимся», вышла. Альбинос же остался со мной.

— Что вы натворили?

— Я? — прижав ладонь к сердцу, изумленно вскрикнула. — Это вы мне сюда слугу привели, которая начала склонять меня служить чешуйчатым!

— Прекратите! — впервые за все время общения он повысил на меня голос. — Вы повели себя глупо! Смертельно глупо! Она не простит вам этого!

— Пусть мстит. Я не против.

Альбинос схватил меня за плечи:

— Вы с ума сошли?

— Нет, почему же. Я в полном порядке.

В ступор стал впадать и Гоин. Он вдруг наклонился, как будто хотел меня поцеловать, но передумал… и глаза у него сверкнули:

— У вас всегда все просчитано. Это ваш очередной план?

— А вы как думаете? — кокетливо протянула я. — Кстати, если вам так уж нужен ребенок красноволосой, то Ингира в вашем распоряжении. Она такая же расчетливая, как и вы. Что же вы с ней не поладили?

— Ее энергия так изменилась, что она уже не способна к зачатию. Хотя… именно поэтому она не станет вас убивать. Вы и ваши братья – ее кровь, внуки. Вы поэтому осмелились ее ударить?

— Она ударила меня первой.5ebdbc

— Вы ее спровоцировали.

— Да, — кивнула я.

— Вы ведете себя, как бессмертная. Может быть, вы и есть бессмертная? — задумчиво протянул Гоин: — Хочу понять, что же вы такое.

— Меня понимает только Ли. Он знает, как я думаю. И он единственный может предсказать, как я поступлю.

Гоин рассмеялся и отпустил меня:

— Верите, что любите его? Верите, что он вас любит?

— У нас с ним эо-связь.

— Тем более. Эта связь и запутала вас, ввела в заблуждение. А знаете, что? Я могу вам это доказать. Я прикрою вас перед центаврианскими военными – никто не узнает, что вы красноволосая и не станет вас проверять.

— Нет. Пусть знают. Мне надоела ложь.

— Тогда будут суды, разборки и расспросы, почему вы не потеряли память после истощения энергии, как теряют все остальные.

— Не страшно.

Мужчина покачал головой: он думал логически, учитывая риски, поэтому моя манера рисковать и вытворять безрассудно опасные вещи его удивляла. И все же он смирился:

— Ладно. Военным станет известно о способностях красноволосых. Но об Ингире ни слова, Нина. Вы ее не видели, вы не с ней не разговаривали. Иначе мне придется прекратить с ней связи, а я не хочу убытков.

— Согласна.

— У меня есть умелец, который может ввести вас в гипноз, чтобы сымитировать состояние после истощения. Память к вам вернется быстро.

— Вы всерьез предлагаете мне согласиться на внушение?

— Боитесь, что вам внушат меня во всем слушать? Клянусь собственным состоянием и жизнью, что вам не внушат ничего лишнего. Я дам вам два месяца, на то, чтобы вы с Ли побыли вместе. Скажем, в особняке моего Рода на Горунде. Если за эти два месяца ваши чувства проснутся, то я оставлю вас в покое. А если нет – вы будете обязаны родить мне троих детей.

— Троих? — поразилась я. — Сами рожайте!

— Ладно, двоих.

— Одного. Точка. И никакого совместного житья и женитьбы. И вообще, не могу я вам доверять. Вы же хитрец.

— Зачем мне обманывать вас, если я уверен в своей победе? Я не раз был свидетелем, как память возвращалась, а чувства – нет. Наш разговор пишется на камеру – видите? Я пришлю вам запись ровно через два месяца после вашего прибытия на Горунд. И процесс внушения тоже будет записываться.

Риск – моя стихия. Как я могу отказаться?

— Так и быть! Соглашаюсь на это, только чтобы от вас отделаться! Но у меня есть еще одно условие…