Глава 5

— Блага, товарищи курсанты, — поприветствовал нас Солд, заходя утром в столовую.

«Вы издеваетесь?» — с раздражением подумала я, вставая из-за стола. Все как будто сговорились: персонал отеля, кураторы, капитаны команд, и сговор их имел целью не дать практикантам нормально питаться. Меня даже повело от мысли, что Солд даст нам непременно глупое и непременно сложное задание, которое непременно нужно будет начать выполнять сейчас же. И снова я останусь полуголодной.

— Блага, товарищ лейтенант! — громыхнуло над столовой.

— Согласно докладам капитанов, все команды изучили территорию, поделили ее на секторы и установили средства наблюдения. Первый этап практики пройден. С завтрашнего дня начнется второй этап. Капитаны начнут получать задания на ликвидацию курсантов из других команд, захват объекта, или «языка». Время на выполнение задания каждый раз будет разным. Все команды сразу задействованы не будут. Те команды, которые не получат заданий, должны будут собираться после завтрака в холле и ожидать инструкций, — объявил Солд и добавил с улыбкой. — Итак, сегодняшние инструкции: через двадцать минут вы должны быть у входа в наш корпус. Форма одежды – футболка-брюки, под низ – купальные костюмы. Капитаны – на вечер ничего не планируйте. Указания понятны?

— Так точно, товарищ лейтенант!

Солд вышел из столовой. Я немного оттаяла: он все-таки дал нам время закончить завтрак! А через сорок минут, когда нас отвели на пляж, я почувствовала себя почти счастливой. Нам открылся дивный вид: лазурное небо с двумя светилами, бирюзово-прозрачное море, песок необычного розового цвета. У берега зависла цепь аэро-ступеней, с которых любой желающий мог прыгнуть в воду; некоторые даже умудрялись загорать на них. Впрочем, как только ттлпа практикантов высыпала на пляж, постояльцев попросили удалиться: загорающие на аэро-ступенях начали прыгать в воду.

Как большая любительница прыжков, я не могла остаться равнодушной. Сердце забилось радостно, закололо кончики пальцев, потянуло невидимым магнитом вперед – море было так близко… А я люблю море. Еще и Солд разделся, остался в одних только плавках. В последнее время я была на него сердита, но как можно сердиться на столь совершенный торс… то есть, мужчину?

— Разделиться по командам, раздеться и провести разминку. Одежду оставить на стенках кабинок для переодевания. Выполнять!

Мы разделились, разошлись и начали спешно раздеваться. Я не могла не отметить, насколько хорошо выглядят курсанты в одних плавках. У всех широкие плечи и хороший рост, крепкий мышечный корсет, сильные руки и ноги. А девушки все разные: центаврианки хоть и высокие, но худощавые, жилистые, а орионки слишком «мощные». Я единственная отличалась невысоким ростом и хрупкостью.

— В купальнике ты еще тоньше кажешься, — сказала Линда, поглядев на меня.

— Завидуешь изяществу моей фигуры?

— Спокойно, девочки, — встал между нами один из курсантов. — Вы обе хороши.

— Никогда не сравнивай нас, — вспылила неожиданно орионка. — Уяснил?

— Так точно, товарищ красавица!

Тепло и пляж плохо действуют на дисциплину. Линда уложила нахала на розовый песок и хорошо там поваляла. Мы засмеялись – до того радостно было после леса очутиться на сказочно красивом берегу под двумя светилами. Не смеялся только один недовольный цент, тот самый, который не мог смириться с тем, что Линда стала капитаном.

Солд заставил нас выстроиться в две шеренги у самой кромки воды.

— У вас сегодня охота за сокровищами, товарищи курсанты. На дне близ берега лежат камни, на них – коды, чтобы получить оружие. Задача ясна?

— Так-точно-товарищ-лейтенант!

— Будет вестись подводное наблюдение. Если кто-то из вас захлебнется или еще что, вас вытащат и спасут, но ваша команда получит штрафные баллы. Дно чистое, опасаться нечего. И все же, тем курсантам, которые плохо плавают и не умеют надолго задерживать дыхание, лучше оставаться на берегу. Не забывайте, что вам нужно не только первыми узнать коды, но и первыми обменять их у меня на оружие.

Линда быстро выбрала «плавунов». На берегу из нашей команды остались только я да недовольный цент. Большинство курсантов тотчас после слов Солда бросились в море, подняв брызги. А остальные неторопливо ступили в воду. Жаль, что Линда не разрешила мне нырнуть: я отлично плавала и надолго задерживала дыхание. Хотя… куда мне с моими-то мышцами пытаться обойти соперников? Пусть коды добывают мускулистые, а мы будем помогать, чем можем, на берегу.

А пока… пока можно понежиться на берегу в прозрачной воде. Я нагнулась и зачерпнула ладонями розовый песок. Он оказался мягким и очень приятным наощупь. Красота-то какая! Нечасто такое увидишь.

— Довольна, земная сучка?

Мне стало больно почти физически. Зачем нужно было портить такой момент? Ну, кому могла помешать моя улыбка? Я повернулась – недовольный центаврианин Вилейн. Все утро он безрезультатно цеплял наших парней. Отвечать ему не стоит: он сейчас ищет, на ком излить злобу.

— Глухая?

— Нет.

Лучше уйти. Я повернулась; курсант схватил меня за руку и резко на себя дернул. Не ожидая такого, я резко впечаталась спиной в его грудь. Он наклонился:

— Когда я спрашиваю, нужно отвечать. Понятно?

Сложный выбор: с одной стороны мне не хотелось конфликта, а с другой – надоело, что каждый цент пытается указывать мне, что делать. Вилейн разрешил мои сомнения, слишком сильно сжав пальцы на руке. Он причинил мне вред, и я имею право защищаться. Получай! Я ударила затылком в его подбородок. Пока он пытался поверить в то, что я посмела это сделать, я стала спешно искать что-то, чем можно обезвредить взбешенного цента. В рукопашной он меня в два счета уделает…

Вилейн это тоже понимал.

— Проси прощения.

Я мельком подумала о том, что мне всегда везет с командами. Глянула на Солда – тот находился далеко и, даже если видел нашу стычку, был, наверное, уверен, что мы из разных команд. А курсанты уже показывались из воды.

— Решим это после, — сказала я.

— Сейчас.

Чтоб тебя спящие съели!

У меня одно преимущество – ловкость. Я резко бросилась вбок, к берегу, и мне даже удалось пробежать несколько метров. Но я оказалась недостаточно ловка, и Вилейн меня догнал, навалился. Мы покатились, разбрасывая розовый песок. Мгновение, и курсант сверху, а его ручищи давят на мою шею; один палец уперся в точку на шее…

Темнота.

...Сколько я лежала – не имею понятия, но, очнувшись, обнаружила себя на песке, в теньке, сразу за Солдом. Рядом лежали другие «павшие».

Мирный день на пляже превратился в варварское побоище: из воды, точно монстры, выныривали курсанты, толкаясь, яростно вскрикивая, они спешили к берегу. А там их встречали курсанты из других команд и не давали подступиться к Солду, который, точно древний златовласый бог, наблюдал за побоищем.

Один из наших парней вырвался; Линда крикнула, чтобы он сказал код Солду:

— Три два пять три четыре!

Он почти добежал, но его догнали и свалили. Курсант из другой команды понесся к лейтенанту.

«Три два пять три четыре» — повторила я про себя и решилась. Нужно обменять код на жетон? Пожалуйста! Никто же не говорил, откуда при этом следует бежать! Вскочив, я добежала до Солда с другой стороны. Мужчина вздрогнул; его зрачки расширились при виде меня.

— Три два пять три четыре! — выдохнула я.

Солд протянул мне красный жетон. Схватившись за красную безделицу, я быстро вернулась в тенек; бежавший к Солду курсант остался ни с чем.

Миссия выполнена, оружие добыто.

Ура!

Когда все коды были обменяны на жетоны, мы разошлись по командам. Все были потрепаны, но довольны: хоть какое-то разнообразие после леса. Все, кроме Вилейна, конечно. Как я и думала, злился он не на меня, а на Линду и на мироздание, в котором ему не нашлось центрального места.

Вальдола на его сумрачные взгляды внимания не обратила, и с удовольствием отметила, что мы добыли два пистолета-парализатора, два мазера и один электробластер. Это был очень неплохой результат, если учесть, что всего «разыгрывалось» пятнадцать единиц оружия – пять мазеров, пять электробластеров, и пять парализаторов.

— Треть оружия у нас. Молодцы, ребята, хорошо сработали, — похвалила Вальдола.

— Хорошо? Ты оставила на берегу землянку – хилую немочь, и лучшего пловца. Если бы хоть немного подумала перед тем, как нырять, то результат был бы лучше.

— А ты разве лучший пловец? — округлила светло-серые глаза орионка.

— Если бы ты изучила членов своей команды, у тебя бы таких вопросов не возникло.

— Если бы Вилейн не напал на меня, результат тоже мог быть лучше, — не удержалась от шпильки я.

— Ты ослушался приказа капитана, — процедила самым ледяным тоном из всех возможных Вальдола. — Я говорила, что в нашей команде не должно быть никаких конфликтов.

— Угомонись уже, Вилейн, — встрял другой курсант из нашей команды.

Угомониться? Нет, это не тот случай. Цент мнил себя лучшим среди нас. Его выводило из себя то, что капитаном стала орионка, и то, что остальные не спешат соглашаться с тем, что он – главный. В общем, в нашей команде появился бунтарь.

— Ты мне будешь указывать?

— Тебя что-то не устраивает? Ты чего хочешь? — сменила тон Вальдола: голос ее стал елейным.

— Я хочу нормальную команду.

Нам оставалось только поражаться величине его самомнения. Ладно бы он так выеживался на абитуре, когда еще нас не знал, но после первого курса относиться к однокурсникам так пренебрежительно – это непростительная ошибка.

— Не нравится команда? Тогда ты исключен, — проговорила Линда без тени сожаления.

— Лучше одному, чем под началом такого капитана, как ты, — не остался в долгу бывший друг Вальдолы. — А тебе, Ветрова, вообще нельзя учиться со старшими. Может, мозгами ты и подходишь, но не телом. Тебя одолеть может даже подросток. — Вилейн усмехнулся и медленно пошел по направлению к отелю.

Не нужно было принимать его слова близко к сердцу, но я приняла. У всех у нас были проблемы с самоконтролем сейчас; у каждого второго налицо признаки эмоционального напряжения, а если к этому прибавить избыток секс-энергии у каждого пятого, то получается взрывоопасная смесь.

В столовой нас ждала еще одна новость. Вечером всех практикантов приглашали на праздник в главный корпус. Танцы, песни, представление, богатый стол – звучало очень соблазнительно. Воодушевленная и надеявшаяся на то, что вечер исправит настроение, испорченное выходкой Вилейна, я поднялась в номер.

Рэй расчесывала волосы у окна. Заходя в номер, я задержала взгляд на ее гладких черных волосах, на худощавом теле. Безупречная дочь своего Рода. Ее никто никогда не посмеет оскорбить, ведь она идеальный образец женщины в Федерации. Она на своем месте, заслуженно в академии, в лучшей группе.

Я коснулась шеи, которая побаливала после стычки с Вилейном. И поняла, чем меня так задели слова цента. Как и каждому человеку, мне хотелось уважения, а вместо этого я без конца получала напоминания о том, что всего лишь беженка, чудом затесавшаяся в академию. И никогда эти придирки и взгляды свысока не прекратятся… Даже если я закончу учебу, и начну работать, мне не избавиться от пренебрежения центавриан.

Особенно таких, как Рэй.

Ощутив на себе мой взгляд, девушка медленно повернулась.

«Что с тобой, землянка?»

«Ничего, принцесса».

Я взяла чистое белье и зашла в душ. С озлобленностью стянула одежду, купальник. Теплая вода, упруго бьющая сверху, не принесла облегчения, хотя и притупила слегка боль в руке, шее, да в ногах. «Слишком резко побежала», – подумала я, вспомнив задание с кодами, и всхлипнула. Ну, что они все, а? Ну, почему бы им просто не оставить меня в покое?

Я росла на Горунде, впитывая центаврианскую культуру, я вела себя так, как принято вести себя. Выезжая из резервации, я всегда одевалась, как одеваются центаврианки. Я делала все, чтобы соответствовать стандартам. Для получения гражданства мне не хватило всего пяти лет… пяти лет.

Я сползла вниз и обхватила колени руками.

Даже если и вернусь на Еву-2, и начну новую жизнь среди «своих», все равно буду сильно скучать по Горунду. Я любила эту планету так пламенно, что даже в детстве на мамины слова о том, что мы с другой планеты, возражала яростно. Дилемма: по рождению я землянка, а по духу – центаврианка. Вот только кто из местных разглядит во мне этот центаврианский дух? Кто вообще понимает, чего я хочу?

«Ли понимает».

Стоило мне вспомнить про Ли, как вся злость и обида на весь мир и на центавриан в частности исчезли. Я поднялась, выключила воду и, накинув полотенце, вышла в комнату.

Рэй заинтересованно посмотрела на мое лицо. Наверное, ее веселили перемены в моем настроении.

— Ты знаешь, почему лучших курсантов и студентов с Горунда приглашают на Хауми? — медленно и томно, будто соблазняя, спросила Рэй. — «Эрмея» находится рядом с заброшенными Домами Жизни. В одном из них Ки Арад инициирует новичков.

«Так вот почему Экри так рвался на Хауми, — подумала я. — И вот что он имел в виду…» Как же все-таки порой Звезды бывают несправедливы: Экри старался, стал лучшим, а в итоге вместо него на Хауми попала я, и инициацию буду проходить тоже я.

— А как проходит инициация? И зачем, раз мы уже «зерна»?

— Ты знаешь, что такое эо-ши? — все так же томно поинтересовалась Рэй.

Я покопалась в памяти и выудила оттуда кое-что про кристаллы, которые выращивают лирианцы в Домах Жизни и на закрытых фабриках. Эо-ши – это своеобразное хранилище чувств, настроений, энергий всех тех, кто когда-либо к нему дотрагивался. Бытует мнение, что кристаллы эо-ши со временем приобретают свою собственную энергетику и могут разрушиться, если их коснется кто-то с несозвучной кристаллу энергией. А еще такой кристалл может плохо подействовать на чужака. В общем, очередная мудреная штуковина лирианцев, которую лучше не трогать.

— Да, знаю.

— Уважающий себя центаврианский Род имеет собственный эо-ши и оберегает его, как большую ценность. Ну, и в общем, если тебя допускают до эо-ши – это означает полное к тебе доверие. Так что сегодня ты коснешься кристалла, подаришь ему частичку себя, и он подарит тебе частичку энергии, которую в себе хранит.

— А если моя энергия не «понравится» эо-ши? Что тогда?

--- Понравится, — уверенно улыбнулась центаврианка.

Вот эта уверенность меня и обеспокоила. И все, что связано с Ки Арадом, меня беспокоило тоже. Инициация, кристаллы… Может, ну их?

Рэй заметила, что мне это не по нраву.

Мы уставились друг на друга оценивающе. Рэй всегда была собрана, спокойна и серьезна. Этим она мне и нравилась; я видела в ней образец идеальной гражданки Федерации. Интересно, что видит во мне она?

Так и хотелось спросить, но я прикусила язык. Она ко мне с расспросами не лезла, и мне не стоит. Да и о чем разговаривать фермерше с принцессой высокородной?

Оказалось, есть о чем.

— Ты из военной династии?

— Можно так сказать, — удивленно ответила я. — Мой отец был военным.

— Был?

— Он погиб, сражаясь за Союз, — я бы хотела придать своему голосу гордости, с коей подобает рассказывать о подвигах отца, но вместо нее в голосе прозвучала обида. Мама любила отца больше жизни, а он оставил ее, чтобы геройствовать. Нельзя винить за такое, но я не могу себя переубедить.

— Многие сыновья нашего Рода тоже погибли. Вы, земляне, легко относитесь к потерям?

— Почему ты так решила?

— Ты не пожелала ушедшему отцу нирваны.

— А ты – своим родным.

На мгновение в черных глазах девушки я увидела что-то живое, настоящее, то, что принадлежало только Рэй, а не ее Роду. Но она очень быстро снова надела маску и спряталась за вежливой улыбкой:

— Лирианцы не одобряют такое отношение к ушедшим.

— И что?

Рэй выразила взглядом что-то высокомерное с примесью непонимания, и легла на кровать. Типичная центаврианка! Ну, тем лучше. Не так-то сложно приноровиться к центам, если знать, что они с младых ногтей скованы правилами: «приносить пользу», «не показывать эмоций», «быть всегда вежливым и собранным», «не доверять чужим», «полагаться на ум, а не на эмоции», «ценить Род превыше себя».

Зря я в душе расклеилась. Подумаешь, курсант напал. Подумаешь, все меня за слабую держат. Так даже лучше: мне будет легче добиваться своего.

К вечеру курсанты спустились в столовую. От утренних дикарей, бьющихся на пляже за коды, ничего не осталось: все облачились в форму Военной академии, в которой прилетели на Хауми. А форма красит и прибавляет солидности. Правда, у многих лица покраснели от пребывания под светилами, а у кого-то были заметны синяки, полученные в бою за коды. Я покосилась на парней из команды Тулла.

«Слагор, как ты мог оставить меня здесь одну?»

Все разбились по командам или группкам, а я стояла у лестницы одна. Тоскливо, когда не с кем перемолвиться словом. Бывают люди-одиночки, которые легко обходятся без общения, но меня к таким нельзя отнести. Я сложила руки на груди, стараясь казаться отстраненной и невозмутимой.

— Ветрова! — раздалось над моим ухом.

Я подскочила от неожиданности, и оступилась. От падения меня спас Солд: он вовремя схватил меня за руку.

— Никогда не преграждай путь вышестоящему, — сказал куратор. Если бы мы не были на Хауми, и на нас не глядели бы другие курсанты, Солд бы выбрал другие слова и другой тон. А так – ограничился общей фразой с намеком.

— Есть, товарищ лейтенант! — я шмыгнула в сторону.

Солд велел строиться и объяснил, что нам можно повеселиться, но осторожно: если кто уронит честь военных, того скормят котам-охотникам. После этого значительного предупреждения мы направились строем к главному корпусу. Постояльцев собрали на пляже, где мы сегодня искали коды, те, кто постарше, собрались в барах у других корпусов. В общем, вопреки обыкновению, мы не чувствовали себя чужими на празднике жизни.

Банкетный зал был оборудован релаксационными установками цвета и звука. Для нас, практикантов, оформление в зале выбрали с военной атрибутикой: символами защиты, изображениями прославленных героев. Но нас больше интересовала она самая, вожделенная, снившаяся ночами… еда! Для того чтобы мы не скучали за набиванием желудков, студенты из академии Культур пели для нас незамысловатые песни с простыми мотивами. Для тех, кому хотелось представления поинтереснее, хауми-охотники показывали трюки в другой части зала.

Немного погодя администратор Рис вышел на возвышение, пожелал нам хорошо отдохнуть и разрешил есть все, что хочется, ходить всюду, купаться в бассейнах, пользоваться аэро-ступенями, посетить висячие сады, гладить охотников. Но только – сегодня вечером и ночью.

Вспомнив, как коварны бывают релаксационные установки, я решила не оставаться в банкетном зале надолго. Побродив немного по залу, и наевшись самых аппетитных из предложенных блюд, я выпила стакан сока из местного кислого фрукта и вышла из зала. Большинство курсантов остались там.

Сытая, я неторопливо дошла до висячих садов. Основой для них служили нижние ярусы полуразрушенного Дома Жизни. Древние храмы лирианцев величественны и красивы. Первый, нижний ярус пирамид, был доступен для всех посетителей. Зайдя в храм, следовало коснуться кристалла первого яруса под бдительным оком наставника (жреца) и, если кристалл начинал светиться – проход на следующий ярус считался открытым, а если нет – наставник объяснил, как этого добиться. Считалось, что к концу жизни (а жизнь у лирианцев длится около тысячи лет) каждый обязан подняться на последний, седьмой ярус.

Я разволновалась. Сейчас эти ярусы – просто платформы с почвой, площадки для садов, а когда-то они были местом силы. А такие вещи меня всегда особенно интересовали. Я не обращала внимания на цветы, меня заинтересовала энергетика этого места. Может, не так уж я безнадежна, и сейчас у меня может пробудиться эо?

Но ничего не случалось. Мое сердце колотилось, я волновалась, но того самого, необыкновенного чувства парения и свободы не возникало.

Тогда я поднялась на следующий ярус, и, выбрав укромный уголок, приложила к колонне ладонь. Закрыла глаза, сосредотачиваясь. И… почувствовала что-то. Невероятно, но что-то изменилось, и это не было внушением. Я услышала слабый аромат, призрачный.

Что же за запах… что-то знакомое…

— Ли! — возмущенно вскрикнула я, и убрала ладонь от колонны.

Центаврианин с улыбкой вышел из тени. Сколько он стоял рядом – неведомо. Неизвестно также, следил ли он за мной, или мы встретились случайно.

Малейв подошел ближе, коснулся того места на колонне, которого касалась я.

— Что ты сейчас ощущаешь? — спросил он.

— Ты следил за мной? — вопросом на вопрос ответила я.

— Нет, не следил. Так что ты сейчас ощущаешь?

В полумраке я не видела выражение его глаз, но была уверена – Ли явился сюда не шутить надо мной. Да и слишком задумчивым показался мне его голос. Я ответила честно, без увиливаний:

— Аромат цитрусовых.

— А я ощущаю свежесть. И бриз.

— Это не так уж странно, — пожала я плечами. — Наверняка, в садах растет что-то, похожее на цитрусовые, да и бриз тебе чудится, потому что море рядом.

— Я чувствую его, потому что рядом ты.

Ли положил обе руки на колонну и ткнулся в нее лбом.

— С тобой все в порядке? — насторожилась я.

— Почему ты пришла сюда?

Славный у нас сегодня получается разговор – мы вопросами отвечаем на вопросы. Я приготовилась огрызнуться и уйти, но что-то меня остановило. Может быть, задумчивость Ли.

— Хотела посмотреть на сады.

— Я тоже хотел просто посмотреть на сады, — удивленно произнес Малейв. — Мы встретились случайно, без умысла. В который раз…

— Что ты имеешь в виду?

— Я не знал, что ты отправишься на Хауми. И во время охоты мы с хауми набрели на тебя случайно. Как и сегодня мы встретились. Не находишь, что случайностей уж слишком много?

— Ты хочешь сказать, что это я тебя преследую?

— Я хочу сказать, что это не случайности.

В горле пересохло. Я поняла, что имел в виду Малейв, и начала догадываться, что это значит. Мне так хотелось знать, верны ли мои догадки, что я подошла к Ли как можно ближе, почти вплотную, и вдохнула его запах. Итак… Чистая кожа, немного мускуса, что-то мятное – должно быть, какое-то средство для кожи. Но никаких цитрусовых.

Кажется, мы не энергетику этого места чувствовали, а энергетику друг друга.

Ли вдруг рассмеялся – громко, почти болезненно. И заговорил хрипло, после смеха:

— Между нами установилась энергетическая связь, Нина. У супругов, обладающих эо, такая связь устанавливается в течение нескольких лет, а у нас установилась меньше, чем за год, — он повернулся ко мне. — Учитывая, что мы не супруги и даже не любовники. Ты понимаешь, что это значит?

— Нет.

— Позволь, объясню.

Ли мягко привлек меня к себе и стянул резинку с моих волос; провел ладонью по прядям, легшим на спину. По моему телу побежали приятные мурашки и тепло, которое я уже ощущала во время его проверки в лесу. Смесь этих ощущений была так упоительна, что я расслабилась, обмякла в его руках, и мне показалось, что я выпила в зале не стакан сока, а много, много стаканов напитка покрепче.

— Теперь понимаешь?

— Да-а-а…

Мы замолчали, упиваясь новыми удивительными ощущениями. Тепло, объявшее нас, не сменялось жаром, но стоило кому-то из нас шевельнуться, как по коже словно пробегали слабые электрические разряды.

— У нас нет выбора, Ветрова. Разделишь ли ты…

— Н-не говори! — опомнилась я, но поздно.

— …Будущее со мной?

Дожила!

Центаврианин из Рода Малейв сделал мне предложение! И не абы где, а в полуразрушенном Храме Жизни, среди цветов и теней. Я стояла, обмершая, и пыталась не то, что ответить, а просто – прийти в себя. Некоторые вещи просто не укладываются в голове. А мне их не только уложить нужно, но еще и проанализировать, и дать ответ.

— Н-н-нет, — простонала я изможденно. Сколько сил отняло это короткое слово!

— Есть ли в твоей жизни кто-то еще, кого ты чувствуешь так же хорошо, как меня? — Мужчина легонько встряхнул меня за плечи. — Есть? Вспоминай!

— Я не могу сейчас вспоминать… думать тоже не могу, понимаешь? Это была эмпатия, да? — с надеждой повторила я и привстала на цыпочки, чтобы, наконец, заглянуть в его глаза. — Ты на меня воздействовал?

Зря. Я только уверилась в том, что между нами действительно связь. И у меня, в самом деле, не получалось думать в данный момент, только чувствовать: удивление, недоумение, восторг…

— Радуйся, ты меня поймала.

— Это ты меня хочешь поймать, — возразила я. — Сразу два предложения от центавриан, да еще и из одного Рода – это слишком. Откуда мне знать, что ты искренен, а не просто ищешь выгоды?

— Просто скажи «да».

— А почему я должна сказать «да»? Потому что ты, весь такой загадочный, снизошел до меня? Я тебя не знаю, Ли! Кто ты такой? Что ты любишь, чем ты интересуешься, как тебя воспитывали? Ты для меня такой же незнакомец, как и твой дядя! Откуда мне знать, что ты не такой, как он, и выбираешь меня, а не мои гены? Чем ты мне это докажешь?

— Я это уже доказал.

— Да-а-а?

— Ты понравилась мне сразу, и не делай вид, что этого не поняла. Я мог бы очаровать тебя и развлечься, купить тебе гражданство и оградить от проблем. Тебя бы устроило, если бы я сделал это? Наверное, устроило бы. Но что бы с тобой сталось, Нина? В кого бы ты превратилась? В одну из тех изнеженных кошечек, что захлебываются от осознания собственной исключительности?

— Раз я понравилась тебе сразу, что же ты не начал ухаживать за мной по-настоящему? К чему были все эти проверки, неожиданные появления? Если бы я нравилась тебе, ты бы никогда не позволил своему упрямому дядьке смотреть на меня, как на кусок мяса! Ты бы не отправил меня в Военную академию!

— Вот как раз потому, что ты мне понравилась, я отправил тебя туда, — заявил Ли, прожигая меня зелеными глазами. — Братья тебя испортили. Они растили тебя, как один из цветочков с фермы. А что требуется от цветочков? Цвести и радовать глаз. Но ты не цветочек. Ты – ленивая, изворотливая, подозрительная землянка.

— Ах, мы уже перешли к оскорблениям?

— Это не оскорбление, а констатация факта. Мы похожи, Нина. Настолько, что чувствуем друг друга.

— Мы не похожи! Ты спесивый манипулятор!

— Да, — согласился он без возражений и хмыкнул: — А ты, конечно, нет. Ты не крутила братьями, не лезла в отношения Милу и Темы, не ты провела Юглийва. Ты – белая и пушистая, и для полного совершенства тебе не хватает только нимба над головой. Беззащитная жертва. Спесивый манипулятор загнал тебя в академию, чтобы только поиздеваться. А там плохие-плохие преподы кричали на несчастную тебя и требовали, чтобы ты развивалась и училась. Лишили тебя права лежать на пляже и нюхать цветочки на ферме, подонки такие. Напомнили о том, что спящие убивают, и что ты со своей устойчивостью можешь многих спасти. Кстати, подлые центавриане приютили не только твою семью, но и тысячи других семей, дали им право жить и работать на Горунде. Но беженцы не захотели работать – они хотели только купаться и получать пособия!

— Может быть, многие другие, но не наша семья! Мы никогда не были обузой для Федерации!

— К старшим Ветровым нет претензий. Но ты и Тема – прожигатели жизни. И таких, как вы, очень много.

— Прожигатели? Я всегда помогала на ферме! А вы… центавриане, вы… — мне хотелось ляпнуть что-то грубое про всю его расу, но обвинения нашлись только против самого Малейва. — Ты сам сказал: если я захочу улететь на Еву-2, меня не отпустят и заставят работать на станции связи «батарейкой»! Это, по-твоему, соответствует морали Союза? Это, по-твоему, достойно старшей расы?

— Работа на станции сложна, но отлично оплачиваема, и отпуска порой длятся по сезону. О своих гражданах мы заботимся. А вот содержать вечно ораву жадных разленившихся беженцев не можем и не имеем желания, — невозмутимо отчеканил Ли.

— Ты сгустил краски, чтобы я поступила! — ахнула я. — Цвин рогатый! Лгун!

— Что тебя так злит? — Ли наклонился. — То, что я заставил твои мозги, разнеженные бездельем, заработать? Или то, что я подсказал тебе, где ты сможешь применить с пользой все свои качества? Или, может быть, — он наклонился еще ниже, и прошептал мне в губы, — то, что тебе не удается управлять мною с такой же легкостью, как ты управляла братьями и беднягой Гаррисоном? Или то, что я вижу то, кем ты являешься, а не то, кем ты хочешь казаться?

Однажды я уже имела «удовольствие» целоваться с Малейвом. Тогда он выместил на мне злость и напряжение, да и взял долг. Сегодня же… сегодня он поцеловал меня, как восхищенный центаврианин впервые должен целовать свою избранницу. Настолько нежно, что почти благоговейно. Настолько приятно, что закрылись глаза и забылся только что состоявшийся спор. Когда он закончил, я едва стояла на ногах. Это было похоже на эо-ри. Это, черт возьми, было настолько близко к эо-ри, что дрожали колени!

— Все еще сомневаешься? — спросил Ли.

В том, что нас фантастическим образом тянет друг к другу – нет. А в том, что он действительно видит во мне свою избранницу – да. И никакие поцелуи, даже такие волшебные, не заставят меня передумать.

— Нет, не сомневаюсь. Я уверена, что мы не пара, и что связь между нами образовалась только из-за влечения.

— И ко многим ли мужчинам тебя так влечет? — поинтересовался Малейв, глядя на меня отуманенными от возмущения глазами. А природа этого возмущения очень проста: мужчины не любят, когда их отвергают. Особенно такие, у которых эго размером с Луну.

— Не ко многим, но к еще одному – точно.

Я тоже была возмущена. Он поступил ничуть не лучше своего дядьки и огорошил меня предложением. С таким видом, будто после этого я должна немедленно сорвать с себя одежду и раздвинуть ноги. Да еще и сказал: «У нас нет выбора». Значит, жениться он на мне согласен только из-за образовавшейся связи, а не потому, что сам этого хочет. И уж тем более не потому, что любит.

Мы стояли напротив друг друга, одинаково возмущенные, пораженные, сбитые с толку, пока на моем инфо-браслете не высветился символ «зерна». Ли стрельнул взглядом на символ, и проговорил с деланым равнодушием:

— Иди. Тебя ждут.

И я ушла, радуясь так кстати подвернувшемуся поводу.