Глава 20. Алена Иванова

Меня в пятый раз спросили, не родственница ли я Семенычу. Нет, не родственница! Он вообще меня бесит до зубовного скрежета. Вечно залетает, такой Шалтай-Болтай нашей группы.

Нет, у каждого были свои особенности. Все выделялись, над всеми периодически ржали. Маше вон до сих пор припоминали, как она заснула на огневой на первой парте, а она уж у нас как священная корова. Мисс Мира, тоже мне.

Нет, она мне нравилась, но для выживания этого было мало. Какой с нее прок? В институт меня устроили, как и многих, по блату, но предупредили, что страховать будут только на случай всякой задницы.

А еще намекнули, что эта самая задница наступить не должна. Ни при каких условиях, ибо кредит возможностей исчерпан уже на фазе поступления. Я поняла. Что уж…

Поэтому всеми силами старалась учиться, не вляпываться во всякие истории и дружить с правильными людьми. Проблема была одна: эти правильные не особо интересовались такими простушками, как я.

Поэтому и прибилась к Маше. Не подруги, но хоть было, с кем посидеть за одной партой. Вон другие сразу спелись, оно и видно… У всех тут блат, родители. Они понимают, что происходит, когда начинаются разные песни и пляски. Особенно с Михалычем.

Стыдливо одернула юбку пониже. Я, конечно, хотела вымахнуться, но… Стоя на площади этого небольшого провинциального города, все-таки было не по себе. Вдруг кто заметит?

КМБ закончилось так быстро, что и глазом моргнуть не успели. Самое обидное, что в процессе все казалось совершенно не так. Вообще иначе воспринималось время.

Я помню только ощущения и сбивчивые знания. Такие странные, совершенно не укладывающиеся в голове. Я, вообще-то, шла юристом становиться, а в итоге выучила глупую, переделанную песню «Аты-баты», научилась ходить строем, бегать, отжиматься как не в себя, да отличать курок от спускового крючка. Правда, последнее не всегда с успехом…

Где тут юридические науки, хотелось спросить? Да еще после присяги нам обещали дать территорию для уборки. Жуть… Я не хотела превращаться еще и в уборщицу!

Но внешне оставалась все той же забитой серой мышкой, сохраняя внутри раздражение на грани истерики. Меня в принципе такое положение вещей устраивало.

Внутри все трепетало. Мандраж был дай Боже. Еще бы! Нам сначала сказали, что присяга и вручение погон пятым курсам будет на плацу института. Потом какие-то гости дали согласие приехать, крутые и все. Понеслась…

Организовали сначала репетицию на площади. Она находилась в двадцати минутах ходьбы строем. Откуда я это знаю? Так мало того, что нас туда на репетицию доставили и полгорода перекрыли, мы этим самым строем шли по улицам.

Я столько проклятий в свой адрес от автомобилистов сто лет не слышала. Собственно, как и остальные.

На репетиции все было страшно, быстро, холодно. Я едва не окочурилась в туфлях и юбке! Но сейчас стояла прекрасная погода. Светило солнце, и многие девчонки очень ярко накрасились, серьги красивые вставили.

Ко многим приехали родители. Шутка ли, такое событие. Все официально, первые погоны, и все такое. Ко мне никто не приехал. Это было в принципе невозможно по двум причинам.

Во-первых, дело было в том, что я с Севера. Родное Кемерово и все такое. Ну кто оттуда полетит в этот мухосранск, прости Господи. А во-вторых, у меня просто не было кому лететь. Только тетя, что меня воспитывала, но она работала.

Поэтому я завидовала многим, кто улыбался в камеры. Их фотографировали, снимали, и ребята были полны гордости за то, что на них смотрят. Я же одергивала вниз слишком короткую юбку. Довыпендривалась, называется.

Нас поставили прямо в центре примерно за час до начала мероприятия. Как памятники, позади остальной институт. Говорят, такое здесь редкость полнейшая, я бы сказала, нонсенс.

Я стояла последней, самой крайней. Так сказать, на закуску из-за того, что была очень маленького роста. Скорее бы весь этот официоз закончился!

Перед каждой группой стояли столы. У нашего устроился отец Изворотова. Он был странный. Такой весь холеный, идеальный, словно вышколенный солдат. Я его побаивалась, между прочим. Мало ли чего от такого ожидать.

Все молчали и ждали руководство: пока начнется церемония. Нам надо было строевым шагом по строго определенным правилам выйти, доложить о себе и после зачитать присягу. Собственно, все. Но нас муштровали сутки напролет так, словно на прием к президенту готовили как минимум.

— Товарищ курсант, такое ощущение, что вами стошнило кого-то. Вы на присягу пришли или в цирк? Форму гладить не учили? Что за группа?! Фамилия?!

Ну все… А мы-то, наивные чукотские школьники, думали, сегодня Михалыч нам устроит выходной. Устроит. Но не выходной, а очередной проходной.

Потянула юбку еще ниже. Я помню, как он на строевом смотре неделю назад орал на Волобуеву. Ну, ту, что на втором факультете очутилась. Юбка должна быть два пальца от колена. Вверх.

Все что ниже – монашки недалекие, все что выше – гуляще-оборзевшие «что вы тут забыли» недокурсантки. Какая-то такая градация. И черт меня дернул после смотра юбку укоротить! У меня мать швея, и мне такое как два пальца об асфальт. Жаль, пальцы не Михалыча…

— И ты еще офицером сегодня стать собрался? Да ты и на курсанта не тянешь, сопляк! Я бы тебя из строя прям сейчас шашкой гнал.

— Олег Михалыч, у него вчера похороны бабушки были, не наседайте!

Спокойный голос командира группы, судя по всему, разнесся по площади, и все замерли. Мне кажется, сейчас дышать перестали все. Машка рядом ойкнула и пошатнулась. Ничего себе. Что это за реакция такая?

Начнем с того, что от Копыловой такое вообще сложно услышать. Она вроде по всем поводам за сердце хватается, но не настолько откровенно переживательно.

— А вы, товарищ Литвин, в адвокаты товарищу своему нанялись? У него язык отсох?

— Нет, я просто командир в группе и в курсе всех событий, что происходят с товарищами. А еще я могу высказываться по должности, а он нет.

Вот это да… Этот Литвин вообще бессмертный. А Машка-то на него как смотрит… Ну, все понятно! Тут к гадалке ходить не надо. Мне бабуля еще сто лет назад дала наставления, как такое отличать. Пока жива была.

За подсматриванием не заметила, как подкралась беда.

— А это что такое? Товарищ курсант, вы после присяги на панель сразу собрались? Это что за пояс вместо уставной одежды?

Застыла. Медленно, как в фильме ужасов, повернула голову вбок, а там… Там Михалыч. Прямиком из кошмаров. И как бы Сохин не Литвин, он из-за меня на рожон не полезет ради такого случая. Тем более кишка пока тонка.

— Я вас спрашиваю, товарищ курсант!

У меня поджилки затряслись, и все на меня смотрели глазами, вылезающими из орбит. Я же слова сказать не могла. Страшно, очень страшно. Что я ему скажу? Слезы навернулись. Блин, блин, блин!

— Десять нарядов вне очереди. Пусть старшая запишет. И завтра ко мне на ковер! Еще присягу не приняла, а уже самая умная.

Я поняла, что перед глазами темнеет. Стала медленно сползать, понимая, что кажется, присягу я так и не приму…