Глава 24. Макс Литвин

— Так, открываешь этот праздник жизни ты. Сам прекрасно знаешь, как тебя руководство любит. Ты у нас как эталон, так сказать.

— Ага, победитель всея конкурсов художественной самодеятельности.

Усмехнулся. Забавно наблюдать, как меня включают в программу нашего звездного мероприятия. До него еще полтора месяца, а меня уже выдернули с практики. Снова.

Младшие лейтенанты сейчас нарасхват. Улыбнулся. Инга Валерьевна мягко рассмеялась в ответ на шутку. На этом, считай, мой визит в альма-матер можно считать оконченным.

Я развернулся, попрощался и в прекрасном настроении пошел на выход. Все же сегодня хороших новостей было порядком. Они сыпались не как из рога изобилия, но тоже неплохо. Сойдет для сельской местности.

— Зайди на второй этаж, Макс, отнеси документы в приемную.

— Приемную? Инга Валерьевна, да кого я там застану? Сегодня суббота, и из руководства только если Михалыча найду, но тут уж увольте. Я его встречать не горю желанием. Сами понимаете.

Михалыч меня терпел только потому, что я держал себя с ним всегда нейтрально. Ну и потому, что дочку его послал два года назад. Он мне был по-своему благодарен, ибо репутация у меня всегда складывалась не в стиле «желанного жениха». Скорее наоборот. Ни отношений, ни брака я заводить не стремился.

Хотя запросто мог вскружить его миленькой дочурке голову. Это после меня как раз и сделали несколько парней. Один даже имел неосторожность жениться. Бедолага.

— Максим, ты как с луны свалился. Да все знали, что сегодня день открытых дверей, а потом плановый обход по этажам. Ну и там случилось что-то. Еще пока народ на месте, меня попросили документы передать.

Взял папку и пожал плечами. Все не я, а я не все. На практике отходишь от ритма жизни института и все воспринимается намного более… Жизненно. Я и там себе график комфортный выбил, но все же.

Пошел на второй этаж. Как-то отвык от этих стен, хотя, пока учился, казалось, что я въелся в них. Гектары вымытых полов, километры покрашенных поверхностей всех мастей, часы на сцене с самого первого курса, что это, ностальгия, что ли?

Усмехнулся. Рановато как-то. Хотя парни постарше говорили, что после практики приходишь вообще другим человеком. Словно тебя вышвырнули в жизнь, а потом снова пригрели у мамки на сиське.

Мол, вся институтская тупость после земли и ее реалий кажется невероятно милой и желанной. Но это мы через пару месяцев посмотрим, а пока вот документы отнесу и петь готовиться.

Завернул на лестницу, два пролета в легком темпе вальса, а потом и самый страшный второй этаж. Любой курсант с первых дней знал, что тут обитает руководство, а значит, обходить это место стороной – главная задача.

Спустя неделю каждый мало-мальски не тупой парень даже без навигатора с закрытыми глазами определял дверь Михалыча. Его окна только что красной краской не выделили. Они выходили на малый плац и вход в столовую с санчастью. Поэтому не дай бог тебе просто так там прошмыгнуть…

Время было уже за два часа, внизу курсанты шуршали на ПХД (парко-хозяйственный день еженедельный). Так сказать, генералили все свои территории особенно тщательно.

Это означало, что на первом этаже полы мраморные оттирали щетками с пеной специальной, плафоны надраивали, стоя краем пальцев на старенькой стремянке одной на курс, а вся горизонтальные поверхности, включая картины, освежали влажной тряпкой.

Главная по уборке в вузе Куропаткина лично выворачивала всех и вся за каждую черточку или пятнышко. Никогда не забуду, когда она курсе на третьем моем зашла в мужской туалет, посмотрела на сортир и сказала, что грязно.

— На ободке грязь! Оттирайте, иначе не приму!

— Да нет там грязи, это налет вековой, просто фаянс уже старый, Людмила Илларионовна!

Я смотрел на нее честными-честными глазами. Только что мамой не клялся. Туалет мужской мыть ненавидел, благо эта территория всего год у нас была.

Так вот знаете, что сделала эта женщина? Я потом эту историю передавал с Гришкой из уст в уста.

— Сейчас я вам покажу вековой!

Она подошла к туалету и без перчаток, голым пальцем, провела по тому самому ободку. Внутри! Нас с Гришкой чуть не стошнило. Я, кстати, с тех пор к рукам ее не приближался, а тетради с подписями не трогал. Мало ли куда еще эта женщина свои руки совала.

Куропаткина стерла нечто желто-коричневое пальцем и с победоносным видом показала охреневшим нам. Как я сдержал рвотные позывы? За пять лет обучения это был самый страшный вызов.

— Вот, грязь! Перемывайте!

Перемыли. Эх… Были времена! За этими мыслями не заметил, как поднялся на второй этаж. Уже собирался направиться в приемную, как увидел дохлого воробушка, сидящего прямо под дверью Михалыча.

Нет, ну вообще неадекватная? Что это девушка, я понял сразу. Мелкая, щупленькая такая, голову повесила. Видать, накосячила. Да только, что бы она ни сделала, сидеть тут так нельзя. Ну да я не нянька, ей скоро объяснят.

Пошел дальше. Приемная находилась близко, ближе, чем кабинет Михалыча с неожиданным конвоем. За три двери примерно и метров двадцать. Поэтому я спокойно ускорился.

Девушка даже не дернулась, лишь всхлипывала. Внутрь закралось странное чувство. Кто она, что с ней? Но я одернул себя. В таком состоянии я ей точно не помощник. Да и не надо оно мне.

Проскользнул в приемную. Тут меня уже знали. Милая женщина, что несколько лет занимает место секретаря, улыбнулась.

— О, Максим, спасибо! Как раз эти документы сейчас обработаю и домой.

— Что-то вас сегодня мучают, суббота же!

Она зарделась от удовольствия. Видно было, что устала и не в восторге от режима работы, но кто же ее спрашивал? Но вместо классического «секретари больших генералов тоже плачут» она шепотом сказала:

— Да ладно, не впервой, а вот девушка сегодня попала… Это, конечно, кошмар.

Она с сочувствием уставилась на дверь. Я же понял, что речь, скорее всего, о той, что пороги обивает у Михалыча. Снисходительно добавил:

— Ничего, таких попавших у Олега Михайловича косяки ходят каждый день. Переживет.

— Да, боюсь, не в этот раз… Эта девочка правда серьезно встряла. Да еще именно она, что вообще поразительно, эх…

Не стал заострять внимание. Ну девушка и девушка. Бывает. Мне лично никакого дела нет до этой «залетевшей». Попрощался с секретаршей. Вышел из двери приемной, ожидая, что коридор будет пуст, но… Она все еще сидела. И как бы выход был в той стороне.

Ну да ладно, она все равно меня не знает, поэтому… Да только незнакомка снова всхлипнула и оторвала руки от лица. В этот момент белокурая прядь выскочила из-под шапки, и я понял, что знаю ее.

— Маша?

Сам не понял, что спросил вслух. Она вздернула лицо. Красное, опухшее от слез, губы искусанные, алые. Я на мгновение залип. Это не первая плачущая девушка, что я видел, но Маша…

Я слова не мог вымолвить, так она была прекрасна и трогательна. Только вот… Это Маша-то встряла серьезно? Как? Да она же ботаник-отличница. Я справки о ней наводил. Как она умудрилась?

Решительно направился к ней. Девушка кое-как встала. Судя по всему, до этого ее била жесткая истерика, но сейчас она обхватила себя руками в отчаянном жесте, пытаясь успокоиться.

— Что случилось?

Она распахнула свои огромные, нежные-голубые глава. Меня сносило с этого ее несчастного вида. Хотелось узнать, что и как и найти обидчика. Хотя тут говорили про курсантку, что залетела… Она прошептала:

— Меня отчисляют.

Шок. Неверие. Она что, шутит? За что ее отчислять? Весь мир сейчас сузился до размеров одной девушки. Словно чувствуя вопрос, она продолжила.

— Там телефон зазвонил, на секретке… У меня в сумке, но… Это не мой, Максим!

Максим. Из ее уст звучало странно как-то, по-родному. Она словно обеляла себя, а в моей голове зрела злоба. Бешеная ненависть для того человека, кто решил убрать девушку старым как мир способом.

Поддавшись порыву, я подошел и притянул девушку к себе. Она доверчиво уткнулась лицом мне в пальто, орошая его слезами. Ее макушка не доставала мне даже до подбородка.

Я помогу ей. Помогу, а потом найду того, кто подставил, и тогда посмотрим, кто кого, а ей я ответил:

— Успокойся. Тебя никто не отчислит.