Глава 29. Макар Сохин

— Ник, а мы точно стенгазету делаем?

Покосился на нечто прямо в центре взлетки. Кстати о ней. Как-то незаметно в мою жизнь пришли все эти жаргонизмы: чепок, взлетка (он же коридор на нашем этаже), ПХД, ОВР, слоны…

И вот я с карандашом в руках смотрел, как Вероника Фальцева – нет, ВЕРОНИКА ФАЛЬЦЕВА, наша снежная королева, девушка, что улыбнулась с начала обучения раза три от силы, и те явно не в институте, – с блаженным выражением на лице скрепляет ватманы.

Двенадцать ватманов. Мое обычно стабильное снисходительное спокойствие дало трещину. Да такую, что глаз задергался. Я уже жалел, что ввязался во все это.

Потому что думал, что это будет просто стенгазета. Ватман классический, расписанный кто как может, а не Дед Мороз с елкой в полный рост!

— Вот так! Мне нравится теперь. Сохин, ты чего стоишь? А лицо деду кто рисовать будет? У меня больше цветочки да елки получаются, а Марина детали добьет.

Покосился на рыжую Марину. Та тоже словно дзен словила и сидела на корточках, нарезая будущие объемные гирлянды. ОБЪЕМНЫЕ ГИРЛЯНДЫ на елке высотой два десять. Да у меня дома такой никогда не было.

— Сохин, что стоишь? А то я подумаю, что ты тут ради трех дней к отпуску приписался.

— Ну, вообще-то, да.

Посмотрел на подошедшего и явно ржущего Симона. Тот сначала пытался возмущаться, не говоря уже о том, что заставил Фальцеву рассказать задумку от начала до конца.

Месяц назад девчонки на курсе делали стенгазету на доску объявлений. Под дни рождения. Так там впервые я заподозрил в Фальцевой чертовщинку. Эдакую темную сторону… Потому что девушка нарисовала огромного слона, который держал листок с днюхами этого месяца. Листок менялся, слон оставался.

Но… Когда Михалыч в очередной раз нагрянул на курс, он юмора не оценил. Ну, его понять можно. Слон на взлетке у слонов, а у нас дедовщиной даже пахнуть не должно!

Ох, как он орал… Примерно так же, как Симон с Грушей на рыжую и Веронику. Одна слезу пустила, обвинив во всем снежную королеву, вторая даже не пискнула, явно скучая и оглядывая руководство с видом эдакой умудренной опытом женщины.

В любом случае лист с днями рождениями уже держал вполне себе классический мишка коричнево цвета. Ничем не примечательный. Я бы вообще всего этого не заметил, но очень уж криво было нарисовано. Теперь понятно почему.

Рыжая рисовала классно. Композиция там, цветоподбор. Я никогда не учился, но тоже это дело любил. До момента, пока не присоединился к этой парочке, хранил свои тайные таланты в секрете. А вот Вероника оказалась полна сюрпризов.

Она рисовала сносно, но в ее голове явно сходили с ума сотни творческих идей. Которые она с радостью со всем доступным ей масштабом вылила вот на это произведение курсантского искусства. Симон сказал:

— Фальцева, я, конечно, вижу масштабы желаемых трех дней к отпуску, но может…

Взгляд девушки прошил до самого нутра. Брр… Только она так умела. Она и Михалыч, но у того опыта сколько! Даже мне захотелось ринуться выполнять лицо несчастного Деда Мороза. Симон заржал и поднял руки в капитулирующем жесте:

— Ну, не слон в гирлянде и на том спасибо. Куда они это вешать-то будут?

— Это уже их проблемы. Мы заберем свое первое место и все.

— А на следующий год чем будешь удивлять?

И снова этот взгляд. Снова это выражение лица, на этот раз более чем проиллюстрированное:

— Вы действительно сейчас готовы это узнать?

Жуть. Не хотел бы я быть тем человеком, который перейдет дорогу этой девушке. Ребята говорили, что я слишком серьезный, но это тот момент, когда даже говорить про нее страшно.

Вот Симон усмехнулся и честно признался, что не готов. Не хочет он ничего знать, видеть и понимать, и вообще, наверняка в тайне надеялся свалить на время приступов творческого экстаза Вероники в отпуск.

Не привыкло суровое, подвергнутое профдеформации сердце к выкрутасам такого рода. Вот Василька на той неделе из дырки в заборе доставать – это он за, получалось отменно.

Если бы не знал наверняка, что там нет камер, то не поверил бы. Но у начальника курса был нюх своеобразный на такие вещи. Хотя признаюсь, я сам уже был готов в самоходку свалить, лишь бы выйти отсюда.

А то, то Сема залетит, то Василек, то над Машей трястись пришлось неделю. Света белого я не видел с Андрюхой давно. Потому что тот пока тоже не решался в самоходы гулять. Сказал, что его там местные отцу на раз-два спалят, и он подставит и себя, и других.

В том, что Изворотов старший в сугубо воспитательных, по его мнению, целях готов родного сына Михалычу заложить, я не сомневался. Он вообще имеет своеобразное чувство долга. Мол, человека из него сделать хочет, а что сын давно этим самым человеком стал, да получше некоторых…

— Макар, я сейчас злиться начну.

Фальцева смотрела на меня, нахмурившись. Только сейчас я заметил, что она прикольная. Не отбитая, хотя… Нет, отбитая, но по-своему, и это не значит, что плохо. Вероника просто была чутка не от мира сего.

— Да рисую, рисую.

Она внезапно улыбнулась, и эта улыбка ей чертовски шла. Не Машка, конечно, с ее буквально осязаемой лучистой энергией, но тоже ничего. Приступил к делу.

Пока рисовал, много всего передумал. Собственно, я так и начал еще в школе… За мыслями не замечал, как передо мной на листе бумаги получались различные изображения. Не всегда приличные. Я, когда училку английского нарисовал в порно-стиле в одиннадцатом классе, такой скандал был. Но я ей потом подарил рисунок, и она была искренне рада. Жаль, первой заметила классуха, а не она.

Так меня стали припрягать рисовать плакаты на социальные конкурсы. Незаметно направили, так сказать, в полезное русло талант. В институте тоже быстро прознали, и я рисовал. Там и познакомился с…

Неважно. Кто прошлое помянет, тому в наряд вне очереди. Кстати о них. Мысленно составил график, подумал, кого на какие дни, ведь, помимо негласных указаний, еще были свои предпочтения.

Например, как бы я ни хотел, меня с Андрюхой ставить было нельзя, его отец зверел сразу и делал все, чтобы нас сняли. Баяниста тоже много кто не любил, подставляли, мстили мелочно. Я его обычно с нашим Олегом в связке пускал.

Тот хоть и суворовец, но парень нормальный. Живет один среди ребят третьей группы, тоже слегка нелюдимый, но Семена в обиду не дает. С Рустемом удачно, этого можно ставить в любое место, он все вытащит, а если нет, то окрысится и никому не даст спуску. Короче, пришлось напрячь мозг.

Сам не заметил, как закончил лицо, перешел к штрихам на алом пальто, а потом и дальше, выше, сильнее…

— Все, Сохин, а то ты так до идеала доведешь, и им совсем будет плохо. Мало того что масштаб, так еще и исполнение.

— Не переживай, до идеала тут как одним местом до Китая. Пропорции соблюдены, и на том спасибо.

— Я тоже закончила.

М-да, кажется, рыжую Вероника держала в заложниках. Иначе как объяснить, что та ее слушала и пришла сюда снова после истории со слоном. Эх. Через час мы осмотрели почти законченное творение. Ну что сказать.

Взлетка, собрался народ, ибо было уже часов семь вечера, все смотрели на ЭТО.

— Нам понадобится человек пять, чтобы это донести, – сказала Вероника.