Глава 10. «Это кромешный Ад!»

* * * – СНЕЖАНА — Актовый зал больше похож на кошмарный сон режиссёра фильма ужасов. А ведь когда-то это был прекрасный актовый зал! Немалых размеров помещение. Большая сцена и зрительский зал чуть ли не повторяет Большой театр. Занавес активно пожрала моль. Виднеются и дырки от огня. «Класс». Возле сцены имеется площадка для танцев и других активностей. Вдоль стен стоят высокие и монументальные узкие столы, как для фуршета. Только выглядят сейчас они жалко и даже беспомощно. Зал украшен хрустальными, но очень грязными в застарелой копоти люстрами, различными светильниками. Тут и облупленная лепнина, ободранные и облитые чем-то жёлто-зелёным колонны. В нос ударяет резкий запах сырости и затхлости. Сразу появляется рвотный рефлекс, и плотный завтрак может мне выйти боком. Точнее, наружу. Закрываю нос и рот рукавом тёплого плаща. Осматриваюсь. Под ногами хрустит мелкий мусор. О былом величии этого помещения напоминают лишь старый рояль, у которого беспощадно, и по-морадёрски выдрали несколько клавиш, люстры, светильники, которых не чистили, наверное, с тех самых времён, как установили. Сиденья для зрителей тоже выглядят не ахти. А если быть откровенной, они в ужасном состоянии. А ещё здесь очень холодно. Изо рта вырываются облачка пара, когда мрачно говорю: – Я уже знаю, какой текст напишем на пригласительных, ещё и вывеску сделаем с надписью: «Рады видеть вас на жутко танцевальном новогоднем вечере в жутком актовом зале жуткой академии в жутких костюмах! Бууу!» И черепа пусть летают… Хотя, нет, зачем ж им летать? У вас вон скелеты и зомби спокойно шляются. Будут реквизитом. – Очень смешно, – фыркает ректор. – Праздник должен быть красивым, а не страшным. Я поспешно поворачиваюсь к нему и смотрю на невозмутимого мужчину. Хочу врезать ему. Руки так и чешутся. Нет, нужно взять себя в руки. У меня ведь нет выбора. – Вы не говорили, что ваш актовый зал – это руины, – шиплю я. Обнимаю себя за плечи и вздрагиваю от холода. Радостного настроения это мне не придаёт. – Да Ховринка по сравнению с этим местом просто красавицей была, – добавляю мрачным тоном. – Как здесь можно праздник красивый устроить? Тут капитальный ремонт требуется, а потом всё остальное. Ректор медленно обводит взглядом зал и совершенно невозмутимо спрашивает: – И какие у вас есть идеи? Я перестаю дуть на руки, пытаясь их согреть, и чуть не давлюсь воздухом от его вопроса. – У меня? Идеи? – переспрашиваю с истеричным смешком. Всплескиваю руками и выпаливаю: – Здесь праздника не будет! По крайней мере, до тех пор, пока вы тут не наведёте порядок! Бросьте на амбразуру своих упырей, пусть очистят зал, покрасят всё, поменяют покрытия… Говорю и указываю пальцем на все ужасы этого места. – Занавес вон жуткий, полы как будто бомбили, люстры косые-кривые и жуть, какие грязные… Вонь стоит чудовищная, будто здесь все мыши разом сдохли. Сами что ли не понимаете, что сюда императора будет стыдно пригласить! Чёрт, акустика здесь знатная, голос разносится по помещению только так. Россрэйд убирает руки за спину и говорит с лёгким смущением в голосе: – Я был уверен, что вы что-то придумаете. Но раз так… Сжимаю пульсирующие виски и произношу чуть тише: – Вы же маг, эрхалл. Взмахните рукой, скажите заклинание или что надо, чтобы навести тут порядок? Не знаю, с бубном станцуйте, других магов позовите и сделайте здесь красоту. – Я вас понимаю, Снежана Михайловна, но это невозможно, – говорит он вполне себе серьёзно. – Почему же? – удивляюсь я. – Вы прогуливали бытовую магию? Он усмехается: – Дело не в магии, точнее, дело в ней. В академии запрещено пользоваться магией в больших концентрациях. Нарушение этого правила приведёт к плачевным последствиям. Здесь можно использовать исключительно ручной труд и нмного артефакторной магии, не более. Для магических занятий в академии имеются специализированные помещения. Вам понятно? Я тяжко вздыхаю и киваю. Чешу бровь, стучу носком ботинка по полу и минуту думаю. Ректор мне не мешает. Ещё раз осмотрев актовый зал, делаю умозаключение: – Я должна осмотреть остальные помещения академии, включая все постройки. Уверена, я найду что-то, что подойдёт для проведения праздника. К моему удивлению, дракон соглашается: – Хорошо. Сразу после знакомства с адептами и преподавателями, вы сможете осмотреть академию. Вам всё покажут и расскажут ваши помощники. Наверное, помощники будут из преподов или кто-то из завхозов. Неважно, главное, чтобы толковые оказались. – А что, знакомиться будем прямо здесь, да? – кривлюсь я. – И почему зал в таком убитом состоянии? У вас вроде есть средства сделать тут ремонт… И неужели все празднования тут проходят? Бедные дети… Всё это я выговариваю на одном дыхании. Мужчина делает кислую мину и отвечает: – Да, познакомимся здесь, так как это самое большое помещение во всей академии. Данный факт меня не радует. – Адепты постарались ещё до моего появления в академии. Когда вступил в должность, зал уже был таким… интересным. Средства имеются, но не всё так просто. Бюрократия хуже любого монстра, вам ли не знать, Снежана Михайловна. Ваш мир пример процветания бюрократии и коррупции. С последним не могу не согласиться, увы. – Необходимо собрать огромный пакет документов, пройти миллион согласований, получить разрешения на каждый шаг, начиная от цвета и количества досок для пола, заканчивая толщиной полотна для занавеса. Получив разрешения далее необходимо найти и привлечь бригаду, у которой есть разрешение делать ремонт в учебных заведениях. Академия – специализированны объект и никто не имеет права просто взять и навести тут перепланировку, ремонт и так далее. На каждое действие нужно получить бумажку. Как всё сложно. – И у вас нет связей сверху, чтобы всё это дело ускорить? – усмехаюсь я. Что-то слабо в это верится. – Есть, – улыбается он вдруг. – Для начала решил понять, насколько всё реально или нереально продвинуть, не привлекая связи. Я фыркаю и выношу вердикт: – Можете сразу переходить к делу, то есть к связям. Уверяю вас, эрхалл, если будете добиваться доброго дела честностью, после длительного пустого общения с бюрократами, в вас проснётся желание убивать! Вам всегда будут говорить, что не хватает справки о наличии всех справок. Что-то вроде такого. Понимаете? Дракон невесело рассмеялся. Я решаю добавить масла в огонь. – У меня подруга есть, она хирург, оперирует животы, аппендициты там, холециститы и прочее. Как-то в разговоре о бюрократии она отметила, что после её утомительного хождения по кабинетам чиновников в течение двух лет по поводу оформления земли, если бы ей на операционный стол попал кто-то из этих нелюдей, она забыла бы клятву Гиппократа и не прооперировала бы этого чинушу, а расчленила. И на этой позитивной ноте раздаётся звонок. Уроки закончились. И буквально в течение десяти минут актовый зал заполнился учениками и преподавательским составом. Пока все занимают места, ругаются, издают смешки и не гнушаются весьма грязными выражениями, я стою за кулисами. Эрхалл меня позовёт, когда все явятся и угомонятся. Через дырку в занавесе я рассматриваю толпу и мрачнею. Это были не дети. Это шпана, хульганьё обыкновенное. Возраст самый разный – двенадцатилетки и старше. Самым взрослым ученикам на мой глазомер уже шестнадцать, если не семнадцать лет. Здоровые такие детины, богатыри с такой рожей, что впору заикой стать. Морды у всех уголовные. Кстати, девочки выглядят не лучше. Атас. И как с такими отпетыми и отбитыми малолетками работать? Да они меня в этом зале и прикопают! * * * Ректор несколько раз хлопает в ладоши и усиленным магией голосом, произносит: – Адепты ИАМБИ! Прошу минуту внимания! У меня для вас новость! Так, он ведь говорил, что магия в актовом зале запрещена и опасна. А сам тут магией балуется… Мне что же, кое-кто в уши заливает? Пока я размышляю над этой загадкой, детки, тем временем мрачно умолкают и со злым страхом во взглядах смотрят на своего ректора. В глазах их пылает бунтарский огонь. Я так и ощущаю, как помещение наполняется юношеским протестом и нежеланием слушать взрослых. Отлично просто. Мы с ними определённо «найдём» общий язык. Точнее будет сказать, они подробно расскажут и возможно даже покажут, куда мне следует идти с новогодней вечеринкой. – Чё вам от нас надо? – недобрым тоном сквозь стиснутые зубы шипит здоровый парень. Ему не хватает спортивного костюма, семок в руку и картонки возле ободранной стенки. Ну, ободранных стен тут полно, локация идеальная. Голова у парня лысая, рожа зверская. Руки накаченные и сложены на груди. Мышцы бугрятся, жилы натянуты от напряжения и желания броситься в драку. Блин, это адепт? Да это машина-убийца! – Зачем нас вызвали в этот отстойник, а? – кривит губы симпатичная блондинка и её тут же за плечи приобнимает этот лысый детина. Очень колоритная парочка. – Собрание из-за сломанного дерьмособирателя? – по-хамски рявкает тощий, нескладный ещё, но уже высокий пацан. Ему идеально бы в баскетбол играть. – Не надо на нас всё валить! Мы сами хотим узнать, кто сломал канализацию! С утра отливать на улице пришлось! Девушки тут же подняли вой и гвалт, что они не умылись и в туалет на улицу бегать им совсем не понравилось. Особенно, когда за ними подглядывают эти адепты идиоты! Ну просто классика. – Почему всегда и во всём виноваты адепты?! – рявкает шпана помладше. – Это не мы! Это старшие группы! – Преподов проверьте! – Тишина! – просят их умолкнуть те самые преподы, которые сбились в отдельную стайку подальше от перевозбуждённых и злых подростков. – Задолбали со своей тишиной! – Не надо нам рты затыкать! – А ну умолкли! Живо! – рычит на них высокий и статный мужчина в чёрном костюме и чёрном плаще, лицо у него острое, хищное. Похож на ворона. Немного гул стихает. На мгновение всего, а потом… – Поскорее бы выбраться из этой тюрьмы… – У нас законная перемена! Почему мы должна тратить своё свободное время здесь и сейчас?! – Свободы! Хотим свободы! Вся толпа подростков начинает скандировать о свободе. Мне хочется закрыть лицо руками. Безнадёжно даже начинать с ними разговор. – Да умолкните вы, исчадия бездны! – рычат на них преподы. Так же злые, как и сами дети. Похоже, это заразно. И я тоже могу стать такой же дёрганной, злой и ненавидящей весь мир. Хотя… кажется, я уже такая. После очередного замечания и приказной просьбы всем заткнуться, адепты лишь сильнее звереют. Они напрочь забывают, что ректор попросил минуту внимания, начинают горланить, как стадо бешеных гусей. Ещё и толкаются, пинают друг друга. Девушки от парней не отстают. Одна рыжая бестия парню в ухо кулаком заезжает, он бедолага покачивается и едва не падает. Глаза в кучу, рот от удивления приоткрывается. Но он тут же берёт себя в руки и хватает девчонку за нос и тянет вниз, вот-вот оторвёт ей выступающую часть лица. Она противно верещит и пинает его по коленкам. Нос спасён. – Да ладно, – вздыхаю я, наблюдая кромешный ад. Неужели они настолько отбитые? Ректор стоит на сцене застывший памятником самому себе и ничего не делает, не говорит. Просто смотрит на творящий хаос. Я хмуро гляжу на этот жуткий муравейник и очень сильно хочу домой. И когда я уже намерена выйти из-за рваных кулис и показать ученикам и учителям всю себя злую, как ректор, наконец, отмирает и голосом, полным арктического холода медленно, спокойно, но доходчиво произносит: – Все, кто сейчас же не закроет свой рот, не угомонится, будет наказан. Каменный мешок всегда готов принять особо активных и говорливых. Моментально действует. Все одномоментно замолкают. Прекращают толкаться, пинаться, драться. Преподаватели облегчённо вздыхают. Женщины обмахиваются платочками, мужчины просто утирают пот со лба. Бедные учителя. Им за вредность молоко хоть выдают? – Речь пойдёт о Новогоднем торжестве, – говорит ректор и делает паузу, чтобы его слова дошли до сознания каждого присутствующего. Как бы отреагировали земные студиозы? Наши студенты за любой кипишь кроме голодовки. А эти? Они уже хмурые и недовольные, как реально отбывающие наказание преступники, а после слов ректора, становятся лишь мрачнее. Недовольство в их молчании набирает обороты. – Все подробности вам расскажет наша новая сотрудница, организатор новогоднего торжества в нашей академии – эрха Снежана Михайловна. Ректор поворачивает голову в мою сторону и кивает, мол, можно выходить, себя показать. Ощущение такое, будто это мой звёздный час, как бы смешно и нелепо это не звучало. Делаю вдох, выдох, выпрямляю спину, гордо смотрю прямо перед собой и с улыбкой победительницы выхожу на сцену. Делаю шаг, другой, третий, ректор уже рядом… Я ободряюще улыбаюсь, гляжу на учеников академии, надеясь увидеть хоть на одном лице ответную улыбку или хотя бы интерес и… …Мысок моего ботинка цепляется за торчащую доску, которую я не заметила. А доска, дрянь такая сгнила. Нога проваливается в образовавшуюся дырку и я, взмахнув руками, теряю равновесие, эпично валюсь на ректора и на эмоциях рявкаю всего два слова… великих и могучих слова моей родины. И почему-то мой голос разносится по всему залу. То есть, моё ругательства услышали все. Хорошо хоть дракон меня ловит в свои крепкие объятия, а то с него станется позволить мне рухнуть прямо на пол… и провалиться под этот чёртов пол. А ещё мне в рот попадает борода дракона. Бе-е-е! Тьфу! Попутно дёргаю ногой и понимаю, что ботинок в дыре застрял основательно. Приходится отлепиться от ректора, выплёвываю изо рта его бороду. Дракон испепеляет меня взглядом. Наверное, думает, я это специально. Подстроила всё. И дырку в полу прожгла взглядом и силой мысли приказала своей ноге ступить именно на это прогнившую доску. Ну да, это просто мечта выставить себя дурой перед детьми. Адепты начинают похихикивать. Я вытаскиваю ногу из ботинка. Лицо у меня горит. Наверное, я сейчас красная как помидор. Класс. Со злым пыхтением я всё-таки вытаскиваю обувь из этой дыры. При этом загоняю в пальцы занозы. Всё, я уже всеми фибрами своей души ненавижу эту академию. Обуваюсь, поправляю платье и с пылающим от гнева и стыда лицом встаю рядом с ректором. Сдуваю упавшую мне на глаза прядь волос и едва слышно, но язвительно произношу: – Спасибо, что помогли вытащить мой ботинок. Ваша помощь неоценима. Россрэйд игнорирует моё замечание. Эх, неудачно с адептами знакомство состоялось. А ведь первое впечатление не повторить. Теперь меня запомнят, как неудачницу. – Снежана Михайловна, – представляет меня ректор и добавляет с толикой насмешки, – собственной персоной. По залу разносится смех, уже никто не скрывает своего веселья. Ладно, представлю, что я стендапер и все смеются над моей шуткой. Ректор продолжает: – Я прошу вас проявить к Снежане Михайловне терпение и уважение. Мы можете её не любить, но должны прислушаться к её идеям и обязаны исполнить всё, что она вам скажет в рамках подготовки праздника. Снежана Михайловна отберёт от пятнадцати до двадцати или больше адептов, которые будут задействованы в новогоднем празднике. Постановка, песни, танцы, стихи… Вы сделаете всё, что она от вас попросит. Подробности вам расскажет сама эрха. Всё, мне хана. Дети тут же прекращают веселиться. Теперь они видят во мне врага номер один. – Прошу, Снежана Михайловна. Вам слово, – уступает ректор мне своё место. Выхожу чуть вперёд и удерживаюсь от желания послать всё в… сад. Так, Снежана, тише. Соберись. Главное сейчас – это голос. Голос – важная составляющая в психологии и организации людей. Детки смотрят на меня нахально, будто мысленно задают мне вопрос: ну что, насколько ты смелая? На лицах большинства парней, растягивается хитрая и самодовольная ухмылка. Мужская половина между собой переглядываются и кивают друг другу. Нехорошие у них взгляды. И кивки эти… Детки не видят во мне угрозу. Что ж, очень зря.