20. "Ведьмушкин" подарочек

Стоит аномально тёплая погода. Заканчивается февраль, а снег уже поспешно тает, что для наших мест — это аномалия. Конечно, это раннее потепление аукнется нам ещё крепким мартовским морозцем и апрельскими метелями. Ведь не зря поговорка существует: Пришёл марток — надевай трое порток да полезай на печь.

Перед домом образовалась сухая лысинка. Место тут чуть выше, вот и вытаяла полянка, подсохла. Вот на эту-то лысинку и выгрузили наши деревенские мужики Олега, сказав, что нашли на обочине дороги перед въездом в деревню. С виду Олег был похож на пьяного. Но в деревне все знали, что у меня мужики не пьющие.

Олег пытался встать, но у него не получалось. Я подошла к нему, принюхалась. Алкоголем не пахло. Он приподнял голову и посмотрел расфокусированным взглядом. Глаза его менялись с человечьих то на ладоньи, то на волчьи.

— Мама, помоги, — простонал, когда смог, наконец, сфокусировать зрение.

Я попыталась его поднять, да где уж там!

— Олежек, сынок, соберись, попытайся встать, а я помогу.

Общими усилиями мы привели почти безвольное тело в вертикальное положение. Я сознавала, с каким трудом ему удаётся подчинить своё непослушное тело. Вдруг почувствовала, что мне стало легче поддерживать Олега.

— Я только чуть-чуть тебе помогу, — услышала голос Телохранителя. — Ему нельзя. Он должен бороться, сопротивляться воздействию яда.

Добрались до кровати, уложили. Я поблагодарила Телохранителя, раздела Олега и накрыла одеялом.

Что делать? Что с ним? Какое воздействие на него оказано? Каким ядом его накачали?

— Анна, это ведьмины штучки. Думай. Я ни чем не могу помочь, но ты сможешь. Знаю, что с ним будет всё в порядке, но как ты это сделаешь, мне не ведомо.

Я сидела рядом с кровным сыном, вглядываясь в лицо, ставшее таким родным, таким любимым. Сердце сжимало словно тисками. Что это у него на левом предплечье? Какие-то чёрные точки, составляющие круг. Татуировка? Анна, думай! И, вдруг, словно молния, мелькнула мысль: Ведьмины штучки!. И я вспомнила!

Я вспомнила своё детство. Мы жили в глухой таёжной деревеньке на берегу невеликой речушки. На окраине жила троюродная прабабушка Анастасия из рода Белояровых. Она была ведуньей, ведьмой. В деревне её все называли ведьмушка. Мне тогда шёл шестой год, поэтому помню её очень хорошо. Маленькая сгорбленная старушка в тёмно-серой юбке до пят из домотканой холстины, в выцветшей, когда-то тёмно-синей в мелкий беленький цветочек, блузке. Поверх юбки повязан фартук, тоже выцветший, когда-то бывший коричневым, тоже из домотканого полотна, окрашенного черёмуховой корой. Примечательным в этом фартуке было наличие двух больших карманов, в которых всегда находился для ребятишек вкусный сухарик. Седые, собранные в пучок и закреплённые гребёнкой волосы спрятаны под белым платком. Платок повязан таким образом, что два конца, обхватывая голову, завязывались надо лбом, образуя коротенькие ушки, которые она обязательно расправляла, ставя торчком.

Деревенька была не большая, окружённая тайгой. В речушке текла вода чайного цвета. Анастасию любили все. Медиков-то не шибко дождёшься. Фельдшер Аверьян Константинович был один на четыре деревни, заблудившихся в тайге и разбежавшихся друг от дружки на шесть-пятнадцать километров. Потому все несли свои болячки, болезни, ранения, нанесённые дикими зверями и ершистой тайгой, ведьмушке. Она поможет, выправит, залечит. На кого-то рысь с осины спрыгнула, кто-то на росомаху наткнулся, а кто-то и с батюшкой медведушком силой померялся. Кого лесиной малость пришмякнуло, кто на коряжину напоролся. Да мало ли в тайге коим-то образом пораниться или увечиться можно. Телефонов-то и в помине не было, а фельдшер в дальней деревне роды тяжёлые принимает, с коими местная повитуха справиться не могёт. Так что вся надёжа на ведьмушку Анастасию. Она завсегда под боком. Эвон, на медни, Николаха с мишуткой-пестуном пообнимался. Тот ему крепко спину подрал да два ребра сосчитал. К осени-то он уже от матери отходить стал, взросленький. Вот ведьмушка Николаху-то и выправила. Когда Аверьян Константинович до деревни нашей, наконец-то, добрался, тот уже с лежака встал. Фельдшеру и делать ни чего не досталось.

Когда троюродной прабабке срок подошёл к пращурам отправляться, мне шестой годок на вторую половину перекатился. Я среди нашей мелкоты самая шустрая была, смекалистая, даже буквы уже разбирать начала. Призвала меня к себе бабушка Анастасия и говорит:

— Я свою силу передавать ни кому не буду, с собой унесу. Моя преемница ещё не родилась. А тебе подарочек оставлю. Вот тут на полочке лежит, в тряпицу завёрнут. Когда меня из избушки вынесут, ты фартучек свой сними и мой подарочек фартучком-то прихвати и в него же заверни. Да не смотри, что там, а нето ослепнешь. Так и храни завёрнутым до поры до времени. Развернёшь только тогда, когда тебя нужда припрёт дорогого тебе человека от ведьминых штучек спасать. А понадобится тебе только раз в жизни. За подарок ни сейчас, ни когда забирать будешь, не благодари, даже в мыслях не держи. А вот когда попользуешься, то и поблагодаришь, а подарочек в землю закопаешь, где никто не ходит. Да, подарочек голыми руками не бери.

Вот когда я это всё вспомнила, так и успокоилась сразу, и сундук свой, от родителей доставшийся, открыла. В нём на самом дне в уголке лежит коробочка от моих первых туфелек, купленных на семилетие, когда мы уже жили далеко от родной деревеньки.

Открыла коробочку, развернула аккуратно свой детский фартучек. Вон, даже пятно от раздавленной голубики на нём заскорузлое. Надела тонкие хозяйственные перчатки, развернула тряпицу, а в ней острый кованый короткий ножик с костяной ручкой. На ручке знаки какие-то вырезаны. Рядом костяное тонкое и острое шило. А вместо ручки голова мужика с бородой, из кости же вырезана.

И что мне с этим делать? «Ведьмушка», помнится, сказала, что сама должна догадаться. Подошла к сыну. А он, того гляди, душу на свободу отпустит. Дышит чуть слышно, рвано, через раз. Уже синева проявляться начала. Тут меня осенило. Взяла нож и сделала на месте татуировки два глубоких надреза косым крестом, а шило в центр воткнула. Олег даже не дёрнулся. В это время Елисей в дом вошёл.

— Чем это ты тут занимаешься? — спросил удивлённо. — Что с сыном?

Я не отвечаю, смотрю, что с шилом происходит. А посмотреть было на что. «Голова» стала наливаться кровью и чернеть.

— Анна, ты ведьма?! — с негодованием произнёс Елисей. — Ну, это уже…, — не договорив, выскочил на улицу.

Ладно, пусть остынет, потом объяснимся. Главное — сын. Синева начала уходить, дыхание выровнялось, стало спокойным, и, не приходя в себя, Олег уснул.

Шило задрожало и выпало. Я подхватила его, завернула вместе с ножом в старую тряпицу, в свой детский фартучек, положила в коробочку и понесла во двор, чтобы захоронить «ведьмушкин» подарочек.

На терраске на диванчике сидел нахохлившийся Елисей. Я молча прошла, взяла лопату, отыскала нужное место и закопала коробку. Поклонилась поясно и сказала: «Спасибо Анастасия за подарочек. Сына ты моего спасла». В ответ, словно лёгкий ветерок по волосам прошёлся, и облегчённый вздох послышался. Это что? Значит, полностью душа Анастасии свободной от ведьминской силы стала. Или просто благодарность мою приняла?

Прошла на крыльцо, присела рядом с мужем.

— Не переживай почём зря, на пустом месте. Не ведьма я, Елисей. Но когда нужда припрёт, любая мать готова стать ведьмой, чтобы дитя спасти.

— А что ты сейчас делала?

— Смерть Олегову хоронила.

И я рассказала о подарочке троюродной прабабки Анастасии.

— От ведьминого заклятья только более сильная и умелая ведьма избавить может. А прабабка была ведьмой не простой, а ещё и ведуньей, и своих родовых жизнь насквозь видела. Я же была слишком мала, чтобы можно было о чём-то мне рассказать. Пошли в дом. Сын проснётся, а рядом нет ни кого. Он хоть и взрослый, а всё одно в заботе нуждается.

Олег проснулся вечером. На трясущихся ногах он вышел к нам в кухню, где я, Елисей и Родион собирались ужинать. Родион быстро встал со стула, вышел и вернулся с халатом Олега. Помог ему надеть и сам завязал пояс.

— Что со мной было? — спросил Олег каким-то скрипучим голосом, почесав левое предплечье.

— Ну-ка, что там у тебя? — спросил Родион, освобождая предплечье от халата.

На месте татуировки и нанесённой мной раны, оказался небольшой шрамчик в форме косого крестика.

— Что это у меня? — удивился сын.

Я всё подробно ему рассказала. Олег встал и опустился передо мной на колени, обняв за талию и прижавшись головой ко мне.

— Спасибо, мама! Спасибо, родная. Мои любовь и забота всегда будут с тобой. Сегодня я родился во второй раз. И дала второе рождение мне именно ты.

— Вставай, Олежа, не дави колени, — проговорила, потрепав сына по волосам и поцеловав в макушку, — они, чай, не казённые, свои.

Олег поднялся посмеиваясь. Сел на своё место. Я стала наполнять тарелки рассольником, Елисей нарезал хлеб крупными ломтями. Родион принёс знаменитую чёрную бутылку.

— Олегу нужно поднять жизненный тонус, укрепить здоровье, Елисею с Анной снять полученный стресс, ну, а мне за компанию с вами. Наливаю всем по пятьдесят.

Я выставила из духовки глубокое блюдо с тушёным мясом, из холодильника банку с маринованным ассорти — помидоры, огурцы, патиссоны, физалис, сладкий и острый перец.

Поужинав, перебрались в комнату Родиона и Олега.

— Закрываться, сын надо, — проговорил Елисей, усаживаясь в кресло.

— Да я закрытый был. Сидели в столярке чай пили с нашими мужиками, что на пилораме работают. Артур с Варварой сегодня в город уехали приёмную сестрёнку навестить да продуктов ей увезти. Вы с Виктором за новой пилорамой укатили. Я в столярке один. Мне заказали пару табуреток, вот и возился с ними.

Сидим, с мужиками чайком балуемся, а тут заходит незнакомый мужик и спрашивает Виктора. Сказали, что в отъезде. Он на чай напросился. А нам не жалко. Когда я к чайнику отошёл, воды долить, вот в это время, наверно, он мне в чай что-то подкинул. Мужики чаю напились и пошли работать. А я отключился. Очнулся уже, когда мама ко мне подошла. Кое-как её разглядел. Глаза разбегаются, туман в глазах и голова на куски раскалывается. Как добрались до кровати, смутно помню. Кажется, мама ещё с кем-то разговаривала, или показалось. Больше ни чего не помню. Да, ещё старушка какая-то примерещилась. Головой кивает и улыбается: «Всё ладно будет, внучек, всё ладно». Потом в руку кольнуло, вот сюда. И так стало легко, будто кто-то всю грязь из меня высосал.

— Это кому ещё мы жить мешаем?! — возмутился Елисей. — Звездомиру не до нас. Он решил заняться местными оборотными.

— А кто охоту на оборотных открыл? — поинтересовалась я.

— Уже «закрыли», — ответил Елисей. — Мы с этой целью ездили на Совет Глав кланов. Тут тоже Звездомир руку приложил. Стравить кланы решил, и клановых с неклановыми. Это грозило самоуничтожением оборотных. Что он надумал, не известно. Теперь на него самого будет охота вестись.

— Ну, вот и думайте, кто ещё на вас зуб или клык имеет, — сказала я. — Ещё Звездомира на Земле не было, а тебе уже крылья Ладона подрезали.

— Этот мистер Икс, наверно, на Звездомира понадеялся, не трогал, — предположил Родион. — А теперь видит, что у того ни чего не вышло, снова сам взялся за нас.

— Надо к нашему окружению как следует присмотреться, — сделал вывод Елисей. — Кому-то мы здорово мешаем. Но не здесь, а на Сурейне.

А кому мешали ладоны, выяснилось очень скоро.