22. Медведи

Елисей вышел из оборота к вечеру. Юрген с Владиславой и Татьяна с Артёмом ночевали у нас, а Родион с Олегом после ужина уехали в райцентр в квартиру Олега. Квартира выставлена вместе со всем содержимым на продажу. Уже и покупатель нашёлся. Сошлись в цене и договорились о заключении сделки на начало июня. Илья с Валентиной и Маша с Олесей уехали в гостиницу. Договорились собраться всем у нас утром следующего дня.

Компания собралась большая. Завтракали в две смены. Пришли Черристоны. В одиннадцать часов появился четырёхместный вертолёт, приземлился на краю деревни за нашими огородами.

Игнат привёз, как и обещал, нам гостей. Представил Мирона и Зарину. Мирон — великан в два метра ростом, широк в плечах, мускулистый, с широкими мозолистыми руками с лёгкой басовитостью в голосе. Каштановые волнистые волосы, стриженые под горшок, прямой со слегка широкими крыльями нос, карие с прищуром глаза, чуть тяжеловатый подбородок с ямочкой.

Зарина против мужа по комплекции казалась хрупкой, маленькой. Это в сравнении с мужем. Сравнивая с ней себя, я пришла к выводу, что физически уступаю ей по всем параметрам. Как я ни истязала себя на тренажёрах, фитнесом и плаванием, увы..., надо бы ещё гири потягать, дрова поколоть и, что там ещё..., ах, да-а-а, по тайге походить. Тайга слабых не любит. Тёмно-русая коса уложена вокруг головы и обвязана голубым шарфиком. Голубые с коричневыми крапинками большие глаза, прямой чуть вздёрнутый нос, красивый овал лица, чётко очерченный подбородок, высокие скулы, губы сердечком. Приятный тембр голоса.

Сын больше похож на мать, но комплекцией в отца. Игорь пока ещё молод, а как войдёт в оборот, раздастся в плечах, подтянется.

Игнат, справившись о состоянии здоровья у Елисея, распрощался с нами и улетел, сославшись на занятость. Устроившись на большой веранде, выставив на стол пятилитровый термопот, вазы с фруктами, печеньем приготовились к неспешной беседе.

Гости приехали не с пустыми руками. Внесли свою долю к угощеньям: берестяные туески с вареньем из голубики, черники, брусники, малины, с мёдом, с кедровым ореховым жмыхом, с ядрышками и берестяная бутылка с маслом. А ещё на обед привезли горячего копчения щук и уток.

Мы первым делом кинулись попробовать жмых и масло. Вкусно! А потом слушали рассказы Мирона и Зарины.

Мефодий-Мирон.

Их гнали, гнали под конвоем с родного насиженного места в неведомую даль, в неведомую глушь.

Беременные бабы с малышами на бричках, телегах с пришитыми бортами в одну доску. Остальные все от десяти-двенадцати лет мужеского и женского полу шли пешими. Даже скарба с собой взять не дали. Всё имущество в одном узле на всю семью. Всё самое лучшее комиссия по раскулачиванию по себе растащила. Его-то вещички тоже в один дорожный вещмешок уместились: пара сапог второгодних, почти новых, бережёных, сменное исподнее, две рубахи с парой штанов, да онучи запасные. Комиссия-то из своих, знакомых была, потому его не тронули, ни чего отбирать не стали. Хоть и уважали его в деревне, но... есть приказ и разнорядка.

Мефодий брёл вместе со всеми позадь брички, нет-нет да помогая вытянуть лошади застрявшую в весенней распутице телегу, подхватывая за задок. Месил Мефодий берестяными чувяками на деревянной подошве, саморучно изготовленными, расползающуюся от растаявшего снега землю и думал, думал, думал....

За что? За то, что с мальцов батрачил на местного куркуля Макария Сутяжного? Вот уж, фамилия, так фамилия. В самую суть.

За что? За то, что в родственниках числился? Седьмая вода на киселе. Ведь, даже, не однофамильцы. Раскулачили Сутяжного. Вон баба его в бричке, беременная, с двумя мальцами сидит, да мать-старуха с узлом в обнимку. Всё семейное имущество. Гланька, сестра Макара, рядом идёт, пыхтит. Из-за неё и попал в список родственников. Макар расстарался. Хотел, чтоб Мефодий на Гланьке женился. Обещал дом поставить, лошадь, корову, пару овец да трёх поросят дать в приданое.

Оно, конечно, по его-то нищете богатство немалое. Да, вот, Гланька в придачу к этому богатству ну ни как не вписывается. Потаскуха, Гланька-то. Перед каждым молодым мужиком да парнем подол задирает. С шестнадцати лет по сеновалам ребята тискают. Ей уж двадцать лет, а замуж ни кто не берёт, хоть и красивая, ладная, работящая. Потискают, потискают, да и женятся на порядочной. У него тоже гордость есть. Лучше бобылём остаться, чем обжёвки собирать. Что, ежели сирота придорожная, так вот на тебе вместе с чужими обносками в невесты девку порченую? Он, конечно не мальчик, уже двадцать второй год на вторую половину перекатил, но Гланьку к себе не подпускал. Она как гулеванить начала, так и к нему стала липнуть. Хвостом перед ним крутить да глазки строить. Он стал уходить ночевать к соседям — деду Степану да бабке Агафье. Домишко у них крохотный, но им-то, двоим, места хватало. Детей у них не было. Всю жизнь вдвоём прожили. Мефодию тулуп на пол кидали посередь горницы. Год он под охраной стариков ночевал. А четыре года назад старый кузнец молотобойцем позвал. У него интерес к кузнечному делу проявился. Кузнец его и обучил своему мастерству. В прошлом году помер. Лихоманка привязалась. Стал Мефодий самостоятельно кузнечить, а тут вот такая катавасия получилась.

Макар возлился на него, что Гланьку брать не хочет. Всё укорял, что его, соплю малую, на дороге подобрали, вырастили, к труду приучили, а он, вша безродная, выкобенивается. Кто за него порядочную-то девку отдаст, за голодранца? Взял да и записал Мефодия в родственники, в отместку, когда хозяйство описывали да семью.

Теперь, вот, тёпает Мефодий в тьму-таракань, грязь весеннюю берестяными чувяками месит. Обутки крепкие, тепла не дают, зато сырость не пропускают. Вначале-то по реке на барже трое суток плыли. На ночь к берегу приставали, чтоб большую нужду справить да похлебать рыбной похлёбки с куском чёрного колючего хлеба. Рыбу сетью, пока плыли, ловили. Бабы щепками заструганными чистили да в большом котле на костре варили. Рыба вся разварится, пока хлебаешь, костями наплюёшься.

Теперь вот бредут второй день. Конвоиры сказали, что немного осталось, скоро придут. Это для них немного, для верховых, а пешим-то да измотанным каждый километр в десяток кажется».

Шёл Мефодий, мысли разные в голове прокручивал. Сон недавно странный приснился. Какой-то мужик во всём чёрном его, мальца, схватил за рубашку да в окно выкинул, а там такой яркий свет, что он чуть не ослеп. Странный сон.

И, вдруг, вспомнил! Очнулся он на обочине дороги, не понимая, как тут оказался. Мужик по дороге на телеге ехал, подобрал да к себе на подворье привёз. Жене отдал: «Вырастет, работником будет». Это был отец Макара, Гаврила Петрович. Имя найдёнышу дали — Мефодий, и фамилию — Придорожный. И документы оформили, будто племянник, сирота. Возраст установили — пять лет, а дату рождения — день находки, двадцать второе июня. Он не мог назвать своего имени, родителей, потому как говорить не мог, болел сильно. Долго с головой маялся, потом всё прошло, и он забыл, что его подобрали. А сейчас, вдруг, вспомнил.

Пока отец Макара был жив, Мефодия не обижали, рос приёмышем, даже в школу ходил. Четыре года проучился. Учёба ему легко давалась. Мечтал дальше учиться, но не судьба. Не стало его благодетеля.

Вывозили сено. Воз загрузили, бастриком* затягивать стали, да верёвка подгнившая оказалась, лопнула. Бастрик взыграл, да Гавриле Петровичу по голове хлестанул. В три дня не стало хозяина. Как похоронили, так и круто поменялась жизнь Мефодия.

Мальчишка он был рослый, вот и впрягли его в хозяйство, вровень с мужиками. Правда, очень тяжёлой работой не нагружали. Кулей с зерном он не таскал, но в хлеву он чистил, скотине корм задавал, воду носил. Хлев большой. Пять коров стояло, подтёлки, в отдельном закутке телята. За конями Макар сам ходил. А как Мефодий подрос, к шестнадцати годам на него и лошадей свалили.

Теперь вот родственником оказался, ещё и Гланьку навязывают. Его вообще к женщинам не тянуло. Сверстники уже стали женихаться, к вдовушкам заглядывать да Гланьку на сеновал водить, а на него будто кто заклятье наложил. Про него в деревне поговаривать начали, что порченный. Может и так. В свои почти двадцать два года выглядел он не более, чем на семнадцать. Только разве что силён был да ростом бог не обидел.

И, вдруг, опять вспомнилось. Мефодий даже с шага сбился. Ухватился руками за голову: — «Да что же это такое? Сумасшествие какое-то!». А перед глазами картинка ожила. Он, маленький, сестрёнка в кроватке спит. Мать с отцом на кухне сидят, чай пьют. Вдруг шум. В дом ворвались мужики в чёрном. Он в кухню забежал, а отец с двумя мужиками дерётся, а ещё один мать в угол зажал. И, вдруг, вместо отца огромный медведь и мать стала медведем, а мужики чёрными огромными кошками. Пантеры, вспомнил Мефодий. Заплакала сестрёнка и он вернулся в комнату. В окно уже влез ещё один мужик в чёрном, схватил Мефодия и вышвырнул в засветившееся окно. Очнулся он на обочине дороги.

Мефодий взял себя в руки, успокоился. Потом обмыслит, а сейчас недосуг.

Доползли, наконец-то, до деревушки на берегу реки. Здесь их разбили на группы. Мужиков крепких, парней взрослых на баржу загнали, а остальных дальше повели на поселение. Макара тоже от семьи отделили. Не посмотрели, что жена на сносях да ребятишки малые.

Сутки вверх по реке плыли. Высадились на пустынном берегу. Вокруг тайга. От берега дорога вглубь тайги уходит. Даже не дорога, а тропа широкая, людскими ногами да конскими копытами натоптанная. Погнали их по этой дороге, сплошь корнями деревьев перевитой.

Вышли к трём баракам, колючей проволокой обнесённым. Четыре вышки стоят с солдатами наверху. Тут и остались. Неделю прожили. За неделю ещё несколько групп пригнали. К этому времени солнце уже припекать стало. На открытом месте комары появляться начали.

И опять сортировка. Приехали верхами пять человек, комиссия из ОГПУ. Главный у них весь в коже. А ещё запомнился мужичишка, неприятный такой. Вот он-то и занимался сортировкой. Сказали, что врач. Он у всех глаза проверял. Что в них высматривал, не понятно. Только некоторые мужики забеспокоились. Особенно те, кто из Вологодской и Новгородской губернии. От них-то он и услышал слово «разбавленный», с презрением плевались,  глаза ему показывать отказались, сами в сторону отошли. Полушубки, не один год ношенные, молодым ребятам, землякам, под ноги скинули. Ни кто поднять не посмел. Макар дёрнулся было, да кто-то на него пришикнул зло.

Мефодию ни кто, ни чего не объяснял. «Разбавленный» ему в глаза смотрел, смотрел, но, видимо, ни чего не высмотрел. Остался Мефодий в лагере, а тех, кого отсортировали, дальше увели, вглубь леса. Потом выстрелы услышали. Залпом и одиночные. Вернулись солдаты злые, у некоторых руки трясутся, от заключённых отворачиваются. Слух по лагерю прошёл, что «оборотней» отстреливали. Об «оборотнях» Мефодий слышал. Сказки всё это. И, вот, оказывается, на самом деле есть.

И снова вспомнилось видение в дороге, как отец с матерью медведями обернулись, а мужики в чёрном — пантерами. Это, что же получается? Он тоже «оборотень»? Он медведь, а те, кого расстреляли — кто? Мысль, что он, как бы, не совсем человек, почему-то не расстроила.

После расстрела «оборотней» к нему подошёл крепкого телосложения парень, в подаренном полушубке, тоже лет двадцати. Представился:

— Роман.

— Мефодий.

— Вот что, Мефодий, я вижу ты парень себе на уме. «Разбавленный» оборотных высматривал. Тебя разглядеть не смог. Отец велел тебя с собой взять. Он сказал, что ты оборотный, но не волк, как мы. Кто?

— Медведь, — почему-то доверился парню. — А почему он меня не разглядел?

— Потому, что ты ещё не оборачивался. Представляешь, что тут будет, когда здесь обернёшься? Нас тоже не разглядел по этой же причине. Мы сегодня ночью уйдём. Отец с мужиками лаз под проволокой прорыли, а уйти не успели. Так ты идёшь?

Мефодий и размышлять не стал. Перспектива складывалась для него безысходная.

Уходили ночью. Ночь, как по заказу, выдалась тёмная, ветреная. Небо всё затянуло тучами, собирался пойти дождь. За бараками густой стеной стояли ели. Сторона с вышек не проглядывалась. Нужно было успеть проскочить открытое место. Они успели. Пятнадцать парней вместе с Мефодием юркнули в лаз под ели и, проползя под ними и дальше метров двадцать, поднялись.

— Роман, что дальше будем делать? В какую сторону пойдём? Звёзд нет, темень непроглядная, — обратился к старшему брату Игнат.

— Не боись, братишка, выгребемся. Нам до утра продержаться. Идти будем пока по этому ельнику по наитию. Глаза берегите. Друг за дружкой так змейкой и пойдём. Здесь глухота. В сторону шагнёшь, всё — не докричишься. Пошли.

Шли долго, постоянно переговариваясь, не теряя идущих впереди и сзади. Наконец-то, елки закончились. Вышли к узенькой, но не очень мелкой речушке. Скинули одежду, обувь, связали в узел и шагнули друг за дружкой в ледяную воду по пояс, задерживая дыхание, чтобы не вскрикнуть. Выскочив на берег, торопливо одевались, натягивая исподнее на мокрое тело.

Роман передышки не дал. Здесь лес оказался реже, вперемешку с елями росли берёзы. Под ногами чавкало. Предположили, что впереди болото. И впрямь, часа через два оказались перед открытым пространством. Дальше идти не рискнули.

Роман велел отдыхать, а сам начал раздеваться.

— Ты это зачем? — спросил кто-то из ребят.

— Солнце всходить скоро будет. У меня оборот начинается. Так что я вас дальше в обороте поведу.

— Эх, взрослых ни кого нет! — с сожалением воскликнул Игнат.

— Я далеко от вас не побегу, кружок-два дам, и пойдём. Некогда пробежку большую делать, да и опасно.

Мефодий впервые увидел оборот. Вот зашёл за ёлку парень, а вышел волк. Сразу видать, что молодой. Только, цвет глаз, как у Романа, светло-карий. Пока Роман в волчьем обличии делал круг, потом второй и третий, ребята отдохнули, присев на повалившуюся берёзу.

И снова они шагают, определившись со сторонами света, на восток. Так велел отец — уходить не в сторону дома, а в глубины тайги. Полдня то шли, то бежали, если попадалось редколесье. В полдень Роман велел всем спать. Выбрали место посуше на солнечной полянке, наломали лапника пихтового и улеглись, сбившись плотнее, с благодарностью помянув отцов за полушубки, на которые они сменили свои «городские» пальто. Спали часа четыре. Проснулись голодные, продрогшие от мерзлой землицы, но отдохнувшие. Весной в тайге поживиться нечем, особенно не знаючи. Но ребята крепились, надеясь к речке выйти, а там уж рыбы половить попробуют.

— бастрик* — толстая жердь, укладываемая поверх воза с сеном, соломой и пр., для прочного стягивания и укрепления.

* * *

К вечеру вышли к неширокой речке, а на противоположном берегу деревня на бугре. Немного в стороне увидели мостки через речку — два толстых ствола перекинуты. Значит, ходят жители на этот берег. Подошли к мосткам, осмотрелись. Тропинка в лес уходит. Решили по ней пройти. Километра два прошли, уткнулись в колодец с журавлём. На цепи ведро прикреплено, к колодезной кромке на бечёвке кружка берестяная привязана. А вокруг колодца трава зелёная да густая, хотя рано вроде бы, по тайге ещё снег не вытаял.

Набрали воды, выпили по кружке. Больше не стали, остереглись. Сами не заметили, как их в сон вогнало. Прямо тут у колодца вповалку и уснули. Проснулись от покашливания. Ошалело вскинулись. Стоит перед ними старушка, на палку опирается. Голова белым платочком покрыта, надо лбом концы ушками завязаны. Юбка тёмная из домотканой холстины, душегрейка на заячьем меху. На ногах берестяные лапти, надетые на толстые шерстяные носки. Смотрит на ребят, улыбается.

— Дошли, значит. Спасибо, лешенька, вывел ребяток, — поклонилась в сторону, непонятно кому.

Ребята заозирались, а в ответ филин проухал.

— Кто тут из вас Романом будет? — спросила старушка.

— Ну, я, — вышагнул вперёд Роман.

— Молодец, не растерялся и в обороте себя правильно повёл. Быть тебе в будущем главой клана.

— А вы откуда знаете, как он себя вёл? — спросил Игнат.

— Так леший мне всё про вас поведал, — ответила, улыбнувшись, старушка.

— А вы кто? — не удержался от вопроса Мефодий.

— Так ведьма я тутошняя.

Ребята напряглись. Старушка засмеялась.

— Вы меня не бойтесь. Вам, кроме ведьмы и лешему, помочь некому. Тайгой вас леший вёл да ко мне и вывел. Сейчас погоню вашу по тайге день покружит да к лагерю-то и выведет. Ко мне, Роман, две ночи назать, отец ваш с Игнатом являлся. Просил встретить и помочь. Вы на водицу-то не налегайте, — остановила, заметив, что кто-то из ребят взялся за ведро. — Она и лечит, и убить может. Водица-то не простая, в ней Сила нашей матушки земли.

Ребята стояли в некоторой оторопи, молчали.

— Мне сегодня батя приснился, велел во всём Анастасею слушаться. Это Вы?

— Я, милок. Вы тут посидите малость, вам сейчас поесть принесут. Потом пойдёте устраиваться на место, где жить будете. Я к вам отправлю мужиков, чтобы помогли жильё наладить. А вон и завтрак ваш шагает.

Со стороны мостков из-за ели вышли две девчонки лет четырнадцати, не больше. Тоже в заячьих душегрейках, юбках домотканых чуть выше щиколоток и лёгких поршнях. Увидев ребят, замерли на мгновение, но быстро отмерли и, не выказывая робости, подошли. Поздоровались и поставили на камень по два узелка.

— Вот, бабушка, мамка прислала, велела гостей накормить.

— Ну, так и кормите, — сказала Анастасия.

Девчонки переглянулись, стрельнули в ребят глазами — одна синими, другая чёрными. Волосы под платок спрятаны, закрывающий лоб, щёки и подбородок. Развязали узелки, расстелив тряпицы на камне. В узелках оказались каравай хлеба, две кринки с молоком, в котором плавали берестяные кружки-поплавки, чтобы не плескалось, горшок с картошкой и берестяной туесок с солёной колбой. Четыре берестяных кружки.

Ребята поблагодарили, сгрудились вокруг большого валуна, лежащего у колодца, принялись за еду. Анастасия увела девчонок к речке, пока ребята едят, надёргать молодого рогоза.

Вернулись девчонки с Анастасией. Ребята поев, поблагодарили. Девчонки, взяв кринки, ушли, оставив берестяные кружки и лоскуты холстин, в которых был завтрак, сказав, что это пригодится ребятам. Анастасия тоже ушла, а ребята стали ждать мужиков.

Ждать долго не пришлось. Пришли три рослых бородатых мужика. Принесли два топора, две пилы, две лопаты, ружьё. За плечами по берестяному коробу. У одного в руках лозовая рогатка. К поясам приторочены котелки литра по три. Короба передали самым рослым — Мефодию, Роману и Степану, объяснив, что в коробах съестные припасы на неделю: мука, крупы, соль. Остальное добудут в тайге. Топоры и пилы тоже отдали ребятам, показав, как правильно их нести. Котелки тоже передали ребятам. Сами же пошли налегке. Повели ребят дальше в тайгу по едва заметной тропе.

Через часа два ходьбы, вышли на небольшую елань, выпирающую невысоким бугром. Посреди елани завалившийся огромный кедр, расщеплённый молнией, но не выгоревший.

— Вот тут и будете жить, — сказал старший мужик, — пока Анастасия не разрешит в люди выйти. Для вашей же безопасности. Меня Макаром зовут. Это мои братья: Касьян и Митрофан, — представился сам и представил братьев. — С вами познакомимся по ходу дела. Кто топора в руках не держал, не стесняйтесь, говорите.

Таких не нашлось.

— Дрова колоть все умеем, — за всех ответил Роман. — Пилить, тоже научены.

— Хорошо. Вот сейчас и проверим, кто насколько научен. Четверо берут пилы и спиливают с этого богатыря крупные ветви по самый ствол. Двое обрубают с этих ветвей сучья. Кедр упал осенью, ещё живой.

Братья Роман и Игнат, скинув полушубки, взялись пилить ветви. Работа у них ладилась и Макару понравилось. Только заставил тех, кто работает с пилой, разорвать холстины и намотать на руки, чтобы сразу не смозолить. Руки приучать нужно постепенно. Дом за ребят строить ни кто не будет.

Мефодий взял один топор, пощёлкал по нему ногтем, приложив к уху, потом другой. Подал первый топор Макару.

— Малость перекалён. На неделю не хватит, если корни рубить придётся.

— Ты в этом разбираешься? Кузнец? — спросил, посмотрев на руки Мефодия.

— Три года молотобойцем был и без малого год сам кузнечил.

— Может, в деревню возьмём? — обратился к старшему брату Митрофан. — Кузня-то второй год без хозяина.

— Надо с Анастасией говорить. Коли разрешит, то конешно. А пока неделю велела с ними тут быть, учить. А что ещё можешь? — спросил Мефодия.

— Смогу сруб поставить. Плотничать могу. Печь могу сбить. Из бересты разное мастерить. Охотничать не доводилось, ружья в руках не держал.

— Ружьём владеть мы тебя научим, — пообещал Макар. — Ребята, на сегодня хватит, — остановил работу парней. — Будем обед варить, да временное жильё устраивать.

Распределил между ребятами работу. Троих за сушняком отправил для костра. Пятерых взял Митрофан, повёл в лес за пихтовым лапником для шалаша. Пятерых определил на уборку обрубленных ветвей. С двумя, велев взять лопаты, пошёл искать воду. Касьян с ружьём ушёл добывать мясо.

Обедали горячим кулешом с зайчатиной, сдобренным мелко покрошенной луковицей. Кулеш сварили в двух котелках, а в третьем заварили чай из кипрея со смородиной. В одном котелке кулеш варил Мефодий, а во втором, повторяя за ним, учился варить Игнат.

Для ребят Мефодий оказался кладезем житейской мудрости. Мужики только одобрительно посматривали на него, уступая в некоторых случаях ему место учителя. Сам же Мефодий учился охотничьему ремеслу, когда выдавалась такая возможность.

На ночь соорудили четыре шалаша, предварительно прогрев землю кострами. Устелив пол толстым слоем лапника. Земля стылая, хотя и прогревали, но не на полтора же метра вглубь. Снизу потянет, промёрзнуть недолго. И полушубки отцовские не спасут. Перед входом в шалаши устроили нодьи*. Ребята спали по пять человек, мужики отдельно.

У парней сапоги подъизносились, готовились к тому, чтобы приказать долго жить. У некоторых уже «раззявились». Игнат, достав перочинный ножичек, завалявшийся в кармане пиджака, посоветовал разрезать пополам вдоль брючные ремни. Одну половинку использовать по назначению, тоесть для поддержки штанов, а другую разрезать надвое поперёк и стянуть подошву, начавшую отрываться. Поэтому Макар объявил, что завтра Касьян с Мефодием будут всех учить плести лапти из бересты. Сапоги потом унесли для ремонта деревенскому сапожнику.

Когда земля прогрелась, начал доставать гнус. Мошка лезла везде: в глаза, нос, рот. Выручил дёготь. Смоченные в нём тряпицы повязывались вокруг головы, в виде ленточек на шею.

За лето ребята научились очень многому, а главное, построили крепкую избушку с расчётом на пятнадцать человек. Из деревни были принесены ещё три лопаты, два топора для грубой работы и один лёгкий, плотницкий. Топоры выбирал Мефодий. Его взяли кузнецом. Работы в кузне скопилось много, но совсем в деревне он не остался. Ему предстоял оборот. Работал Мефодий неделю в деревне, неделю на строительстве жилья. На замену ему приходили два парня. Мужики работали две недели с ребятами, потом на неделю уходили домой.

Дом строить начали от печки, когда уже были заготовлены брёвна для сруба. Глину для печи брали тут же, на бугре, снимая дёрн, и постепенно выравнивая площадку для дома. Печь колотили под чутким руководством Мефодия. Тут уж он был главным. Печь получилась большая с лежанкой. Чтобы дождь не мешал, соорудили над печью навес. Стены возводили одновременно с печью.

Когда подняли сруб, Мефодий занемог. Благо мужики ушли на неделю в деревню, и ребята остались одни. Продолжали работать, а Мефодий лежал, обессиленный надвигающимся оборотом. Роман заставил его раздеться, накрыл от комарья его же одёжками. Ночью ему приснилась матушка, назвавшая его Мироном. «Мирон, Мироша, сынок, всё будет хорошо…» — прозвучало несколько раз в голове. Мефодий сутки промучился и на восходе солнца обернулся. Ошалело покрутился, встал на задние лапы, прошёлся, опустился и убежал в лес. Ребята проводили его подбадривающими криками, хохотом и свистом. Вернулся Мефодий к ужину. Для него оставили двойную порцию овсяной каши с салом, двух рябчиков и хороший ломоть хлеба.

Мефодий рассказал ребятам, что приметил путь до небольшого озера. Там много птицы. Но расстояние примерно раза в два больше, чем до деревни. Рассказал о приснившейся матери, назвавшей его Мироном. Тут же решили его так и называть.

— Я нынче родился заново. Ко мне вернулась память о моём раннем детстве, получил оборот, и приснилась впервые матушка, назвав моё имя. Теперь знаю, кто я. Я — Мирон.

Дальше жизнь пошла своим чередом. К осени справили новоселье. Пока строили дом, попутно построили баньку. Топилась банька по-чёрному. Камни для каменки принесли с речки. Воду грели в берестяных «тазиках» на раскалённых камнях и углях. Нажигали угли в траншее и ставили «тазики» на них, поддерживая жар. Вода грелась долго и не до кипения, но помыться хватало. Впоследствии приобрели две трёхведёрных корчаги и стали греть в печи.

В доме соорудили топчаны вдоль стен, устроили полати. Окно сделали одно, большое, но низкое, вытянутое в длину, с маленькими шибками. У окна поставили длинный стол. Деревенский столяр изготовил несколько табуреток на новоселье, раму для окна. Жильё благоустроили, как смогли.

Жить в лесу ребятам пришлось ни много ни мало, пять лет. Жили охотой. Самым метким стрелком оказался Игнат. Он стал добытчиком особо ценной пушнины. Ставили петли на зайцев. Ловили рыбу. Осенью били уток для себя и деревни. У деревенских на птицу выменивали свинину. Пушнину отдавали Макару, который сдавал её в скупку в селе за пятьдесят километров. Выменивал на необходимые ребятам продукты, соль, спички, дробь, порох, ткани на рубахи. Одежду для ребят шили деревенские женщины. Через год у ребят были собственный дробовик и «мелкашка». Масло, творог, домашний сыр тоже выменивали в деревне. Устроили примитивную коптильню, где коптили птицу, рыбу, заготавливая впрок.

Через пять лет Анастасия разрешила ребятам идти домой, сказав, что их через тайгу будут вести лешие. А потом, когда они доберутся до первого жилья, а это уже за Уралом, их будут встречать свои, оборотные и выведут туда, где они смогут поселиться без опасения.

— нодья* — вид костра, выложенного стенкой

* * *

Зарина.

— Заринка, — кликнула бабушка.

— Я здесь, — откликнулась Заринка из сада.

— Ты почему в одной рубашонке в сад выскочила? Неладно так девочке из дома выходить. Пойдём завтракать.

Заринка вслед за бабушкой вошла в дом, прошла в свою спаленку, переоделась. Надела нижнюю короткую розовую рубашку, сарафан чуть ниже колена, мягкие башмачки. Заринке семь лет, и она уже проучилась в школе один год.

Позавтракали кашей с молоком. Бабушка отошла к печи, чтобы вынуть хлеб. Заринка вернулась в свою спаленку за куклой. Куколка у неё деревянная. Можно крутить головку, ручки, ножки. Личиком куколка похожа на неё. Лицо рисовал старший брат Ярослав. Заринка выглянула в окошко, посмотреть не идёт ли подружка Ланка. Они собрались сходить на речку. Там с раннего утра сидит с удочкой их друг и Заринкин двоюродный брат Гордейка.

В окно Заринка увидела незнакомых четырёх мужиков. Они тащили, подхватив верёвками, что-то большое, тёмное. Рядом бежали два пантеры в обороте. У Заринки что-то заболело в груди.

— Бабушка, — позвала Заринка, — глянь-ка. Скорее!

Подошла бабушка, глянула в окно.

— Заринка, деточка, бегите с Ланкой за речку к бате и Гордейку прихватите. Да ни где не задерживайтесь. Давай, бегом, — подтолкнула к двери Заринку бабушка.

Заринка опрометью бросилась на улицу, помчалась к речке. Сбоку из-за кустов вывернулась напуганная Ланка.

— Мама велела к бате бежать, — проговорила, запыхиваясь, подружка.

Прибавив ходу, девчонки выскочили на берег как раз к тому месту, где под кустом сидел с удочкой Гордейка.

— Гордейка, — прохрипела, запыхавшись, Заринка, — доставай плотик. Надо срочно на тот берег.

— Что случилось? — вскочил Гордейка.

— Пантеры, — ответила Ланка, залезая под нависавшую над водой иву, к которой был привязан их плотик.

Гордейка с Заринкой тоже, согнувшись, подлезли под ветви ивы. Отвязав плотик, девчонки сели, а Гордейка, ловко орудуя шестом, погнал плотик к противоположному берегу. Спрыгнув с плотика на берег, дети побежали вверх по тропинке. Там вторая половина деревни. Нужно бежать к школе, где их отцы занимались ремонтом.

Мужчины сидели на крылечке, отдыхали и обсуждали творящиеся беспорядки в округе. Завидев бегущих детей, поспешно встали и шагнули им навстречу.

— Батя, пантеры! — прокричал Гордейка.

— Батя, — кинулась Заринка с плачем к отцу. — Маму убили и, наверно, бабушку.

Ланка прижалась к своему отцу. Её маму тоже, скорее всего, уже убили. В дальнем конце улицы послышался шум. Там дрались медведи и волки с пантерами. Но пантер было больше. Спасая детей, отец Заринки открыл портал в Миррею к родственникам. Но в этот, момент в портал полетел камень, сбив его направление. Мужчины не успели задержать детей, как те уже шагнули. Рядом, посмеиваясь, стоял пантера.

— Тю-тю! Фьють! — издевательски, просвистел он.

Мужчины вошли в оборот.

***

Заринка, Ланка и Гордейка очнулись в степи, обсыпанные землёй, рядом с дымящейся воронкой. Их начало рвать, болели головы и всё тело. Стонали от боли. Но постепенно приходили в себя.

— Мы что? к оркам попали? — сквозь стон и слёзы спросила Ланка.

— Сейчас посмотрю, — поднимаясь, кряхтя, сказал Гордейка.

Трава ему была по пояс. Вдали он увидел людей. Много лошадей с телегами и какие-то самоходные повозки. Всё двигалось в одном направлении. Значит, там тракт. С той стороны, откуда шли люди, был слышен гром.

— Мы не у орков. Мы не понятно где. Но нам надо идти к людям.

Девчонки со стоном и кряхтением поднялись, поддерживая друг дружку, стряхивая землю.

— Это кто же такую яму вырыл? — спросила Заринка, разглядывая воронку.

— Вон, там ещё есть, — показал рукой Гордейка.

Ребята побрели к дороге, путаясь ногами в траве. Вскоре на пути попалась ещё одна воронка. Обошли и, медленно продвигаясь вперёд, добрались до дороги. Идти не было сил. Хотелось пить. Завтраки их вывернулись, когда они очнулись. Сели у обочины.

— Ну-ка, вспоминайте, что нам говорила на последнем уроке про порталы Ружана?

— Что порталы на близкие расстояния не вызывают у детей неприятных ощущений, — протараторила Ланка.

— А если на дальние, например, к нашим родственникам, — продолжила Заринка, — то будет лёгкий звон в ушах.

— А нас вывернуло наизнанку, долбануло по голове и, вообще, чуть не убило, — проанализировал свои ощущения Гордейка. — И получается...

Мальчишка не договорил, как девочки хором договорили за него.

— Мы в другом мире.

— Тут страшно, — сказала Ланка.

— Люди все куда-то уходят, — добавила Заринка.

Вдруг впереди раздался непонятный шум. Люди сходили с дороги, а навстречу, гремя и тарахтя, двигалось что-то непонятное. Дети отбежали от дороги и залегли в траву. Было жутко. Это что-то двигалось на колёсах. Впереди кабинка, в которой сидели двое мужчин. Наверно, они управляют огромной повозкой. Такой вывод сделали дети. Наверху в повозке сидели мужчины одетые в светло-зелёные одежды. На головах надеты котелки. К двигающейся повозке было прицеплено какое-то устройство на двух колёсах с железной трубой. Дети не высовывались из травы, пока не перестали гудеть страшные повозки, и дорогу снова заняли люди.

Преодолев страх, вышли на дорогу. На них ни кто не обратил внимания, и они пошли вместе со всеми. Впереди показалось большое селение.

Детей снова накрыло волной тошноты и головной боли. Они со стоном опустились на обочину, сжав головы руками, и потеряли сознание.

Очнулась Заринка от ощущения, что лежит и едет на чём-то. Открыла глаза. Над ней склонился мужчина с перевязанной головой.

— Очнулась, наконец-то, — проговорил он.

Слова его были понятны Заринке, но голос прозвучал гулко, словно из бочки, болью отдаваясь в голове. Горло саднило. Рядом кто-то простонал. Повернула голову. Увидела знакомое лицо. Мальчишка тоже смотрел на неё, морщил лоб, пытаясь вспомнить. Зарина тоже напряглась, вспоминая.

— Тебя как зовут? — спросил мужчина Заринку.

Она прикрыла глаза, вспоминая, как её зовут. Вспомнила!

— Зарина.

Голос прозвучал скрипуче, царапая саднящее горло.

— На-ка, глотни, малость. Много не пей, а то другим не хватит.

Подставил к губам фляжку, приподняв и придержав голову. Вода была тёплая и противная. Заринка сделала один глоток, смягчивший горло. Мальчишке тоже дали глотнуть воды. Он назвался Гордеем. С другого бока раздался протяжный стон и всхлип. Заринка осторожно повернула голову. Рядом лежала девочка. Знакомая, но имя её не вспоминалось. Девочку тоже напоили. Она назвалась Ланой. Заринка вспомнила, как они втроём очнулись возле ямы, присыпанные землёй. Как они там оказались, никак не вспоминалось. Голова начинала болеть, как только Заринка пыталась что-то вспомнить. Но своих друзей вспомнила. Взяла за руку Гордейку. Он удержал её руку. Значит, тоже вспомнил. Лана нащупала руку Зарины. Так они и продолжали лежать, взявшись за руки.

Дети оказались в машине, перевозившей раненых. Их везли на станцию. На станции детей ввергли в шок паровозы. Возле дома на колёсах, стоявших на железных брусьях, детей высадили и передали полной женщине в очках.

Детей провели в первый вагон. Там были ещё дети, старше них, младше и ровесники. В этот вагон собирали детей, оставшихся без взрослых. Когда поезд тронулся, детей накормили жидкой кашей и напоили чаем, выдав по маленькому кусочку сахара.

Через сутки эшелон прибыл на стацию, где детей перевели в другой эшелон с эвакуированными. В нём, в двух вагонах, везли детдомовцев. Эшелон шёл в Сибирь. Так как дети помнили только имена, им дали одну фамилию — Степновы, и записали как брата и сестёр. Потерю памяти определили, как следствие контузии. Возраст установили визуально. Гордей выглядел старше семи лет, благодаря своей крупной комплекции. Ему записали возраст восемь лет с половиной, Заринке — семь лет и четыре месяца, а Лане — шесть лет и два месяца, как самой мелкой из них.

Детский дом их находился в небольшом сибирском городке. В первый класс они пошли вместе. После седьмого класса Заринка поступила в педучилище. Ланка — в медучилище. А Гордей продолжил учиться в школе, так как был круглым отличником. Так разошлись их жизненные дороги, но связи друг с другом они не теряли.

***

— Зарина, а как ты с Мироном-то встретилась? — спросила Варвара.

— Меня после училища направили в эту деревеньку. Тридцать дворов всего, а детишек много было. Школа была маленькая, однокомплектная. Я занималась со всеми четырьмя классами. Анастасия при мне прожила четыре года, не дожив до переселения двух лет. Когда же жителей стали переселять в село за пятьдесят километров, ко мне во сне явилась Анастасия. Так вот она мне сказала: «Уходи, дочка, к Мирону. Там твоё счастье. Уходи». А через три дня Мирон пришёл за мной сам. Собрали мы мои вещички в узел, сложили книжки в чемодан и ушли. Знакомы мы не были. Я видела его за пять лет раз десять всего, да и то, не присматривалась. Ну, ходит из леса парень, приносит деду Макару шкурки для сдачи в «Заготпушнину». В кузницу иногда заглядывает, мастерит там что-то для себя, а то и для деревенских. Но общаться с ним не доводилось.

— И, вот так, сразу и пошла с незнакомым парнем? — удивилась Владислава.

— Пошла. В деревне взрослых парней уже не осталось. Молодёжь к тому времени из деревни ушла. Одни в село жить и работать устроились, кто в городе учится или в армии служит, кто уехал в поисках лучших условий жизни. Меня тоже переводили в другую школу. А Мирон пришёл и сказал: «Меня к тебе Анастасея направила. Велела в лес тебя увести. Ты сама потом поймёшь, почему. Меня не бойся. Не обижу, не трону. Ты ещё спишь». «Как это, сплю? Ты же мне не снишься?». «Тело, — говорит, — твоё спит. А когда проснётся, мы с тобой дальнейшую нашу жизнь обсудим. Как ты решишь, так и будет. Я спал до двадцати двух лет». Всю дорогу, пока шли до его избушки, всё думала о его словах. Не могла понять, что значит, тело спит?

— А потом, когда поняла? — спросила Таня.

— Мы лето прожили. Мирон помогал мне освоиться в лесу. Вместе грибы собирали, ягоду. У него небольшой огородик разработан. Мелочёвка разная, картошка посажена. Жили просто, как брат с сестрой живут. О себе, о жизни своей друг другу рассказали. Мне всё не верилось, что ему уже сорок пять лет. Выглядел он на двадцать пять-тридцать, не больше. А в сентябре, когда почти всё убрали, картошку выкопали, со мной стало твориться что-то непонятное. У меня резко менялось настроение, появились головные боли. А однажды, я после стирки развешивала бельё, закружилась голова и я упала, не дойдя до крыльца. Мирон со вчерашнего обеда с ружьём на озеро уходил, уток пострелять, да сетки проверить. Пришёл, а я перед крыльцом валяюсь без сознания. Поднял, в дом меня заносить стал, я и очнулась.

Голову на части рвёт, а перед глазами картинка стоит — четыре мужика в чёрных одеждах, захватив верёвками, медведя тащат по улице к нашему дому. И я чувствую, что это моя мама.

Мирон в дом вошёл, на топчан сел, меня с рук не спускает, успокаивает. Я же разрыдалась, ни как не могу успокоиться. Головная боль начала проходить, а я вспомнила всё: кто я, откуда, как оказались мы с Ланкой и Гордейкой в этом мире. Так и уснула на руках у Мирона.

Утром Зарина проснулась на своём топчане. Мирон кухарничал, завтрак готовил.

— Что? — спросил, — всё вспомнила?

— А ты откуда знаешь, что я что-то вспомнила?

— Бредила. Кричала — бегите, там пантеры! Я тоже из-за пантер тут оказался.

— Так ты с Сурейны?

— Не знаю. Мне пяти лет ещё не было. Это здесь уже мне возраст установили, что пять лет.

— А нам по семь лет было. Мы первый год в школе проучились.

— Расскажи о Сурейне, — попросил Мирон.

И Зарина рассказала о мире, о расах. Всё, что проходили в первом классе о Сурейне. О том, что Пантеры убивают взрослых Медведей и Волков. Что она и Гордей Медведи, а Лана — Волк.

— Надо Роману с Игнатом весточку через Анастасею передать, чтобы позаботились о них.

— А как ты это сделаешь? — удивилась Зарина. — Она же умерла, её нет.

— Душа её ещё не завершила свои дела, здесь она, о нас заботится.

— Как же ты будешь весточку своим друзьям через неё передавать?

— К колодцу пойду, там ночевать буду. Она придёт.

— Странно всё это. Нас учат, что ни какой души нет, всё это выдумки церковников. Ни какого того света тоже нет.

— Значит, и Сурейна нет, — парировал Мирон. — И оборотных тоже нет. К тебе, разве не являлась Анастасея?

— Приснилась и присоветовала к тебе уходить.

— Вот, видишь? Тело её похоронили, а душа ни как не может упокоиться. Говорит, что многие судьбы на неё завязаны, сама о них заботу на себя взяла. Когда всё с ними полностью решится, тогда и она успокоится. Вот теперь, Зарина, поговорим о тебе, — сменил тему Мирон. — К тебе вернулась память, значит, твоё тело просыпается. Будем ждать оборота.

— Это больно? — заволновалась она.

— Это тяжело, неприятно и, конечно, болезненно, но не смертельно. Так было у меня. Посмотрим, как ты перенесёшь оборот. У моих друзей происходило очень легко.

— Они тоже Медведи?

— Нет. В этом мире нет Медведей, только Волки.

— Зарина, а как сложилась судьба у твоих друзей? — спросила я.

— Мирон связался с Романом, передав через Анастасию, чтобы он озаботился судьбой Гордея и Ланы. С Ланой проще — она Волк. Её взяли в клан. Со временем она окончила мединститут, работала педиатром. Вышла замуж за младшего брата Севастьяновых Валерия, инженера-технолога производства фарфора и фаянса. У Ланы склонность к рисованию. Она увлеклась росписью фарфоровых и фаянсовых изделий. У них два сына и дочь. Гордей оказался тоже под опекой клана. Окончил институт, инженер-мостостроитель. Увы, одинок. Первый оборот у него произошёл в клане.

— А как же вы решились завести ребёнка? Вы же не знали, что вернётесь на Сурейн? — спросила Маша.

— Когда мы решили жить как муж и жена, а это произошло через два года после моего первого оборота, нам обоим явилась Анастасия и предупредила, чтобы не вздумали «дитё рожать», ещё не время. Что она скажет, когда будет можно. Но не скоро.

— Но вы же могли родить девочку для Гордея! — заявила, вдруг, Сима.

— Ну, во-первых, дети не рождаются того пола, какого пожелают будущие родители, — с улыбкой парировала Зарина. — А, во-вторых, Гордей мой двоюродный брат. Тем более, что родство между родителями перекрёстное: мама родная сёстра отцу Гордея, а отец родной брат его маме. Так что у нас с ним родство очень близкое.

— Да, — подтвердила Олеся. — Генетический анализ показал бы, что вы почти родные брат с сестрой. А почему тянули два года, не сходились?

— Мирон сразу сказал, что будет так, как я решу. А я всё решиться не могла. Он два года за мной ухаживал, «кавалерничал». Я держалась, держалась, пока со мной истерика не приключилась. Однажды, спать легли, а я никак уснуть не могла, крутилась, вертелась и расплакалась. Сначала тихонечко, чтобы Мирон не услышал, потом всхлипывать начала, а потом и вообще, почти в голос разревелась. А он не спал, ко мне пришёл, стать успокаивать. Ну и успокоил, как сумел. Потом ещё дурочкой обозвал, что сама себя и его истязала двухлетней выдержкой. Я с ним согласилась, на дурочку не обиделась.

— А ты, Мирон, все годы до встречи с Зариной без женщины жил? — поинтересовался Илья.

— Нет. Что я, сухостой, какой? После оборота меня словно распечатало. Анастасея свела меня с вдовицей. У неё мужика лесиной зашибло. К ней захаживал, когда по делам каким в деревню приходил, или в кузне работал. Год мы с ней встречались. Следующую зиму мне пришлось в лесу сидеть безвылазно. Весной узнал, что она замуж вышла да в село уехала. Были ещё женщины. С одной два год прожили. Она ко мне в лес сама пришла. Хотела дитё от меня, да всё впустую. Как пришла, так и ушла. После войны на тридцать дворов десять вдов было. Каждая хотела к себе заманить. Да Анастасея приструнила их. Тоже к одной ходил. Я в кузне работал всё лето. Домой редко наведывался. А эти-то два года мне уже ни кто не нужен был, кроме Зарины. Вот уж я помучился. Ухаживал за ней, женихался. Ждал, когда она решится. Когда же её «прорвало», так я обрадовался. Всё, подумал, наконец-то, отмучались оба.

— Сын тоже с оборотом подзадержался, — заметил Елисей. — Пусть воды из колодца попьёт. Легче перенесёт оборот.

— Во сколько лет должен первый оборот происходить? — спросил Мирон.

— На Сурейне у Волков, Медведей, Котов и Кентавров в двадцать, а у Ладонов в двадцать пять лет. Здесь Волки тоже в двадцать лет первый раз оборачиваются.

— Ну, а всё же, как решились на ребёнка? — спросила Варя.

— Во сне Мирону явилась Анастасия и посоветовала решиться. Сказала, что будут большие перемены. Приближается событие, которое перевернёт нашу жизнь, и у ребёнка появится возможность жить полной жизнью.

— Сын у нас молодец, — с гордостью заявил Мирон. — Школу в шестнадцать лет закончил, экстерном. Поступил в архитектурный институт. Нынче защита диплома. Роман с Игнатом договорились с ректором, чтобы Игорь защищался экстерном. С Нового года на занятия не ходит, готовится к защите. Защита в мае. Курсовые все сдал.

***

И снова над крышей дома прогудел вертолёт. Прилетел Гордей. Могучий богатырь, как и Мирон. С Зариной схожи, словно разнополые близнецы. Улыбчивый. Одет по последней моде. Прежде, чем знакомиться с присутствующими, обнял и расцеловал сестру. Племянника обхватил и сжал до хруста, заметив, что жидковат ещё. В шутку поборолся с зятем, признав его преимущество. Окинув всех весёлым взглядом, ещё раз поздоровался.

— Сколько вас много собралось. Большая семья.

— Но и вы лишними не будете, — ответствовал Елисей.

Перезнакомившись со всеми, обратился ко мне с Елисеем.

— Мы были на празднике. Видели битву дракона с ладоном. Потом гадали, кто же третий? Откуда взялся? Когда узнали, что вы супружеская пара, были восхищены. Женщина кинулась на помощь мужу не постеснявшись раздеться перед толпой. Это уже подвиг. Тронуло, что Анна не оставила Елисея одного, а ночевала с ним. К вам не подошли, потому что вам было не до знакомств. Решили отложить до случая.

— Мирон, вы так и жили почти все эти годы в изоляции от людей? — спросила Таня.

— К нам раз в год прилетали Роман с Игнатом и со Степаном Завойским на самолёте на ту поляну, где праздник был. Когда появилась возможность, стали на вертолёте прилетать. Когда Игорьку время подошло идти в школу, прилетел в конце августа Роман, забрал его к себе. Пока учился в школе, привозили на зимние и летние каникулы. Восемнадцать лет исполнилось, Игорёк выучился вертолётом управлять, стал прилетать сам. Гордей бывал то с Романом, то с Игнатом. Несколько раз привозили Лану с Валерием.

— А кто такой Степан Завойский? — поинтересовался Артур. — Что-то фамилия знакомая.

— Так это наш друг, точнее Романа с Игнатом. Они вместе выросли. И наш, с Зариной земляк.

— Тоесть, как земляк? — удивился Родион. — Ещё один роксолан?

— Он тоже из лагеря уходил. Первый оборот у него вместе с Игнатом произошёл. И тоже память перед оборотом разблокировалась. Вспомнил про пантер. Так и выяснили, что тоже роксолан. Он волк, бурый. Он с женой тоже собрался уходить на Сурейну. Только на празднике я его не видел. А вот внука его мне Роман показал. Вылитый Стёпа в молодости. Он там в форме полицейского дежурил.

Рассказав о себе, всё, что нас интересовало, гости потребовали рассказа об их Родине, о Сурейне. Рассказчиком выступил Олег, описав природу, наличие рас, государственный строй, вероисповедание. На вопросы гостей отвечали и Елисей, и Родион.

Я с сестрой и подругами озадачилась обедом.

Так мы познакомились с невольными квартирантами мира Земли из мира Сурейн. Может они не одни так попали на Землю? Где-то, может быть, живут Медведи с планеты Сурейна, выброшенные, будучи ещё детьми, безжалостной рукой подонков, стремящихся к власти, к мировому господству. Подумалось, что тем молодчиком, сбившим направление портала, был, возможно, Звездомир. И это чудо, что дети, попавшие в район военных действий, в мир технической цивилизации, остались живы и не лишились рассудка.