Глава 20

Сижу за решеткой в темнице сырой… Хотя нет, не совсем так. Я несколько преувеличиваю, потому, что у меня тут сухо, чисто и даже светло, но это не отменяет того факта, что я в тюрьме. Из всей обстановки, есть лишь узкая койка с тонким одеялом и соломенным матрасом, да некое подобие ширмы, отгораживающей закуток с необходимыми каждому живому существу удобствами. А еще мне три раза в день парочка знакомых эльфов, что сопроводили сюда, по очереди приносят еду.

За все три дня, что я уже тут нахожусь, они не сказали мне ни слова, но зато взгляды при этом бросали такие укоризненно-осуждающие, словно я белым днем на глазах у всех отняла у малыша конфету. А я что? Я ничего. Поначалу даже не реагировала на эти самые взгляды. Да и зачем, ведь это я была пострадавшей стороной! Это мне не дали выспаться, попытавшись неуклюже соблазнить. Это меня пытались опоить какой-то дрянью, а когда не получилось, заперли здесь. Так чего теперь ходят и пытаются на нервы действовать?

Нет, первый день пребывания в местной тюрьме, я просто тупо спала. Понимаю, что впрок не выспишься, но делать-то в месте моего заточения было все равно нечего. На второй день, я детально изучила выделенные мне в пользование метры и какое-то время просидела любуясь на зарешеченное окошко под самым потолком. Оно было не особо большим и, скажем, мужчине в него точно было бы не пролезть, но вот субтильной девушке (вроде меня), пусть со скрипом и сняв лишнюю одежду, быть может, и удалось бы протиснуться. Одна проблема: высота. Я все же не муха, и по стенам ползать не умею. И даже моя, с позволения сказать, кровать не могла приблизить к вожделенной цели, потому как потолки в этой тюрьме оказались нетипично высокими. Обычно в подобных местах те самые потолки нависают над головой, а тут такие просторы.

К третьему дню сидение взаперти и ничего неделание мне осточертели, и утром, как только принесли завтрак, я принялась развлекаться. Первым делом, едва поднос с едой был поставлен на мою постель, потребовала принести мне жалобную книгу, потому как недовольна местным сервисом. Я начала громко возмущаться, что меня, гостью мира, заперли как преступницу, хотя я совершенно ничего не сделала (а как раз наоборот), и даже подышать свежим воздухом не выводят.

Тот эльф, что принес мне сегодня еду, на мои слова ничего не сказал, но явно не остался к ним равнодушен, судя по тому, каким хмурым сделалось его прежде непроницаемое лицо. Я же мысленно усмехнулась, потому как была намерена продолжать доводить своих тюремщиков. В конце концов как-то же мне надо развлекать себя, верно? Или эти остроухие думали, что со мной можно как с ребенком, которого в целях профилактики шалостей родители ставят в угол, дабы тот подумал о своем поведении. Неужели эти нелюди решили, что раз заперли меня и не выпускают, я буду заниматься тем же? Если так, то они сильно ошиблись. Не на ту напали! Раз меня никто не спешит выпускать отсюда, как и развлекать, то я буду развлекать себя сама, а заодно и тех, кто за мной приглядывает. Вряд ли за дверями, которые держат запертыми, никого нет. Думается мне, что наблюдателей у одной упрямой иномирянки, не пожелавшей пойти на поводу у местного Владыки эльфов, в действительности гораздо больше, чем двое. А раз так, то путь просвещаются.

С этой мыслью я поудобнее устроилась на своем аскетичном ложе и, прикрыв глаза, принялась цитировать статьи из конвенции "О правах человека и основных свобод". Помнила я ее не то, чтобы очень хорошо, но основные положения мне все-таки были известны, а, значит, их же вскоре и узнают обитатели этого негостеприимного мира. Я, конечно, понимала, что сей документ к их государству не имеет никакого отношения, но это было и не важно. Главное, что озвучивала я известные статьи громко и с выражением — так, чтобы все слышащие меня, могли проникнуться важностью произносимых слов. И, видимо, прониклись достаточно быстро, потому, что я только-только успела перейти к пятой статье, которая как раз касалась права на свободу и личную неприкосновенность, как щелчок в дверном замке возвестил, что ко мне пожаловали гости. Да не кто-нибудь, а сам Владыка своей остроухой персоной.

Поначалу я даже хотела проигнорировать его присутствие и продолжить начатое занятие, но, подумав, решила все же не нарываться больше, чем следует, и нехотя поднялась на ноги. Скрестив руки на груди, вопросительно приподняла левую бровь: ожидая, что мне скажут. Но мужчина молчал, разглядывая в ответ с какой-то досадой. Я тоже молчала, хотя могла бы многое ему сказать. Вот только, боюсь, цензура вырезала бы больше половины этих слов, из-за чего моя речь потеряла бы всю эмоциональную краску, так зачем попусту сотрясать воздух?

— Я вижу, что вы, госпожа Избранная, так и не желаете идти нам навстречу? — после довольно продолжительного молчания произнес красавец-блондин, недовольно хмуря брови.

— А должна? — вежливо осведомилась я, в то время как моя правая бровь присоединилась к левой.

— Почему вы видите в нас врагов, даже не попытавшись понять? — задал эльф следующий вопрос, проигнорировав при этом мой.

— Хм, быть может все дело в поступках, вам так не кажется? — спокойно поинтересовалась, глядя на него. — Разве вы захотите разговаривать с тем, кто позволяет себе вторгаться в ваше личное пространство с непристойными предложениями, не интересуясь вашим же мнением на сей счет? Или с тем, кто под предлогом трапезы, предлагает вам яду? У меня лично такого желания не возникает. Хотя, быть может, это просто я что-то не так поняла, и для вас посещение постелей друг друга, как и последующее обоюдное угощение ядом за завтраком, является нормой?

— Нет, — процедил сквозь зубы мой собеседник. — Для нашей расы подобное поведение не является нормой. Тинрей уже наказан за свою вольность, которую позволил себе в отношении вас, госпожа Избранная. Что же до меня, то я не пытался вас отравить. Я лишь хотел проверить вашу восприимчивость. Это было необходимой мерой! Даже если бы вы не оказались той Избранной, что так нужна нам, и выпили сок плодов аймы, то не умерли бы. Он только лишь вызвал бы дезориентацию в пространстве и галлюцинации. Все это прошло бы через несколько дней.

— Какая прелесть? — криво усмехнулась я. — Вы, дабы проверить, та Избранная или не та, пытались опоить меня наркотической дрянью?

— Я должен был проверить вашу восприимчивость! — повторил Владыка эльфов, повысил голос. — В противном случае, мы не смогли бы понять, что вы именно та самая, кто может нам помочь!

— А-а, так вам нужна помощь? — продолжила я иронизировать. — И вместо того, чтобы нормально попросить о ней и объяснить сразу, что требуется, вы устроили целое представление с торжественной встречей; подкладыванием в мою постель одного из своих соплеменников, который должен был настроить меня на нужный лад, чтобы на последующую вашу проверку я не отреагировала столь негативно. А когда не вышло, то заперли здесь под предлогом возможности подумать?

— Вы все передергиваете, госпожа Избранная! — обличенный властью нелюдь уже почти рычал.

— Да неужели? А вот с моей стороны все выглядит именно так!

На этих моих словах доведенный до ручки Динриэль психанул и, резко развернувшись, вылетел из места моего заключения, а следом за ним захлопнулась зверь, в замке которой вновь провернулся ключ.

Вздохнув, я опустилась на свое скромное ложе и задумалась. Ситуация, в которой я находилась, была прямо скажем так себе, и настроение, которое прежде было боевым, после разговора с Владыкой эльфов, упало ниже плинтуса. Впрочем, окончательно впасть в состояние черной меланхолии мне не дали. Появились очередные гости, увидеть которых здесь, у себя, я совершенно не ожидала.

— Госпожа Избранная, как вы? — подобно двойному урагану, ворвались в место моего заключения Итилиль и Риннисаль.

— А как вы думаете, что может чувствовать разумное существо, которое ни за что заперли в клетке, лишив солнца и свежего воздуха? — в ответ довольно язвительно отозвалась я.

Обе эльфийки виновато опустили глаза, а потом Риннисаль тихо заметила, словно боясь, что ее могут услышать:

— У Владыки Динриэля непростой характер, и если уж он принял какое-то решение, то будет следовать ему до конца.

— Дурак, ваш Владыка! — не выдержав, рявкнула я, а находящиеся рядом девушки испуганно ахнули, почти одновременно зажав рты ладошками. — Если бы он сразу рассказал мне, что происходит, той ситуации, которую мы имеет сейчас, не было бы.

— Госпожа Избранная! — пискнула Итилиль, и замахала на меня руками, чтобы я не продолжала.

— Ну что, госпожа Избранная? — передразнила ее я. — Скажете, что не права? Зачем было играть со мной в темную? Или ваш Владыка решил, что я настолько глупа, что не сумею сложить два и два? Можете вы мне объяснить?

— Да. Мы здесь как раз за этим, — так же тихо произнесла Риннисаль. — Лорд Динриэль понял, что диалога с вами у него не получится и прислал нас.

— Ах, вот оно что! Ну, рассказывайте, коли прислали вас именно за этим, — хмыкнула я, складывая руки на груди и давая понять, что выслушать их — выслушаю, но вот насчет того, чтобы поверить сказанным словам, еще подумаю.

Сестры переглянулись, словно решая, кто станет говорить первой, после чего Риннисаль огорошила меня сообщением:

— Наша раса вырождается, госпожа Избранная. Большинство эльфов, что появляются на свет теперь, отличаются от своих предков. Они более слабые в магическом плане, подвержены тем же болезням, что и смертные нашего мира, а продолжительность их жизни стала немногим больше чем у человеческих магов.

— С чем это связано? Какое-то проклятие?

— Не совсем, — покачала головой эльфийка. — Мы лишились Благословения Первого эльфа, что ступил на земли этого мира и посадил тот лес, в котором мы живем. Раньше, и земля и деревья, и даже воздух вокруг, были пропитаны тем самым Благословением. А пары эльфов, желающие испытать себя или, уже будучи женатыми, получить в браке крепких и сильных, в плане магического дара детей, ходили в Шепчущую рощу: туда, где растет Перводрево.

— Подожди, Риннисаль! — остановила я рассказчицу. — Давай все по порядку. Я тут у вас человек новый и с легендами вашего народа не знакомый. Что за Шепчущая роща такая? Что за Перводрево, и как оно может повлиять на одаренность будущих детей?

— Шепчущая роща — это место, куда уходят эльфы, когда устают жить, — пояснила мне не Риннисаль, а ее сестра — Итилиль. — Мы не старимся, как люди, оставаясь до конца юными внешне. Уходя же в Шепчущую рощу, эльф или эльфийка становятся частью ее: принимая облик какого-нибудь дерева или цветка, который никогда не вянет. Иногда, если уж очень нужен совет, потомки ушедших в рощу эльфов, могут попытаться отыскать родню и спросить, что им требуется, но это сложно. Отыскать среди тысяч ушедших из жизни Перворожденных именно того, кого тебе нужен, задачка та еще. Не говоря уже об обстоятельстве, что личность, которую ты будешь искать, может просто не захотеть говорить, даже если ты ее найдешь.

— Ладно, с этим понятно, — вздохнула я и принялась массировать виски, потому что у меня от всех этих странностей голова кругом пошла. — Что там с вашим древом?

— Перводревом, — настойчиво поправила меня Риннисаль.

— Да, с ним, — покорно кивнула, соглашаясь. — Что не так-то? Почему ходили именно к нему? Это то самое древо, с которого начался лес, посаженный вашим Первым эльфом?

— И это тоже, — кивнула девушка. — Но ценность Перводрева не только в этом. Достоверно известно, что душа того самого Первого эльфа спит в нем. Именно она и та сила, что скрыта в ней, дарует Благословение.

— Ага, — кивнула я, подумав, что нечто подобное мне уже приходилось слышать. — А теперь, если можно, коротенько о том, что у вас случилось и почему вы потеряли то самое Благословение Первого эльфа. Ведь если судить этому твоему "ходили в Шепчущую рощу", я поняла, что теперь эльфы туда по какой-то причине не ходят, я права?

— Да, госпожа Избранная, — опередила сестру с ответом Итилиль. — Они больше не могут к нему ходить после того как…

— Тиль! — резко оборвала ту вторая из эльфиек.

— После того как… что? — спросила я, переводя взгляд с одной собеседницы на другую.

— Простите, госпожа Избранная, но нам запрещено рассказывать вам об этом, — отвела глаза в сторону Риннисаль.

— Интересно девки пляшут, — недобро протянула я, а у обеих девушек, после моих слов, забавно вытянулись лица и те явно никак не могли найтись с ответом.

— Не обращайте внимания, дамы, — отмахнулась я, — это просто поговорка из моего мира. Лучше ответьте, что не дает пройти к Перводреву эльфам, или это тоже большой секрет?

— Нет, — помотала головой Итилиль. — В Шепчущую рощу перестали ходить потому, что всякий оказавшийся там, безвозвратно сходил с ума.

— Еще интереснее? А почему?

— Сначала, никто не знал этого, но потом выяснилось, что все дело в запахе, — тяжело вздохнула Риннисаль.

— Э-э… — только и смогла произнести я, хлопая глазами в полной растерянности.

— Я понимаю, госпожа Избранная, как это звучит, — поморщилась эльфийка, заметив мою реакцию. — Но это так и есть. По какой-то причине все цветы и цветущие деревья, начали источать единый запах, который сводит с ума любого вошедшего в Шепчущую рощу.

— Я верю тебе, Риннисаль, но давай пока немного отвлечемся от всего этого, потому, что мне хотелось бы узнать о другом, — вздохнула я, переварив полученную информацию, которая, мягко говоря, была весьма тревожащей.

— О чем, гос…

— Дарья, Риннисаль! Зови меня Дарьей, потому что от этой вашей "госпожи Избранной" меня уже передергивает!

— Но…

— Риннисаль, пожалуйста! — с нажимом произнесла я.

— Хорошо, Дарья, — неохотно сдалась та. — О чем вы хотели еще узнать?

— О проверке, которую устроил мне ваш Владыка? В чем она заключалась? Мне тут объясняли про какую-то восприимчивость, но я так и не поняла, к чему именно?

— К запаху, — очень тихо произнесла Итилиль, словно боясь моей реакции. — Сок плодов аймы является сильнейшим природным дурманом, против запаха которого очень, очень сложно устоять и не рискнуть попробовать его.

— Подожди, подожди! — взмахом руки я заставила эльфийку замолчать. — Но ваш Владыка, пытаясь угостить меня тем самым соком, говорил совсем иное, а конкретно то, что он очень полезен и имеет бодрящий эффект.

— Все это правда, кивнула в свою очередь Риннисаль, но действие такое возможно лишь после особой обработки и добавления пары ингредиентов. В чистом же виде сок аймы является концентрированным дурманом.

— А почему ваш Владыка решил испытать на мне именно его?

— Потому, что все, кто рисковал приблизиться к Шепчущей роще, ощущали именно этот запах. И он настолько сильный, что даже просто находясь рядом со священным для всех эльфов местом, некоторые начинали вести себя неадекватно и их приходилось держать, чтобы те не рванули туда.

— Мда-а, — протянула я и потерла пальцами лоб. — Прямо ужасы какие-то вы мне рассказываете. Но чем, во всем этом, вашему народу могу помочь я? Да, я смогла удержаться и не хлебнуть предлагаемого дурмана, но не думает же Владыка Динриэль заслать меня в эту вашу Шепчущую рощу искать решение проблемы?

Мои собеседницы как по команде опустили глаза в пол, а у меня все внутри похолодело от ужаса.

— Нет! — замотала я головой и даже отодвинулась от них подальше, словно Риннисаль и Итилиль уже надвигались на меня с желанием схватить и уволочь в эту их мистическую рощу, где все сходят с ума. — Не может быть!

— Простите, госпожа Избранная, — пролепетала Итилиль, — но у вас нет выбора.

— Нас прислали не только рассказать вам все, — продолжила за нее Риннисаль, — но и уведомить, что если вы не пойдете сами, то вас против воли отведут в Шепчущую рощу и запрут в ней до тех пор, пока вы не найдете решение или не…

— Не погибну, ты это хотела сказать? — холодно осведомилась я, не осмелившуюся закончить свою мысль эльфийку.

— Да. Простите, — с трудом выдавила та из себя.

— Вон! — тихо потребовала я, указав обеим собеседницам на дверь. — Хотя нет, прежде, чем вы уйдете, скажите: когда за мной придут?

— Завтра на рассвете, — ответила Риннисаль, не глядя на меня.

— Благодарю за информацию, а теперь уйдите!

— Госпожа Избранная, я уверена, что вы напрасно так беспокоитесь, ведь вы же не… — затараторила Итилиль.

— Хватит! — довольно грубо оборвала я ее и отвернулась к стене лицом. — Оставьте меня в покое!

Какое-то время в месте моего заключения царила тишина, потом я расслышала тихий шелест юбок уходящих эльфиек, следом за которым уже привычно щелкнул провернувшийся в замке двери ключ.

Упав на свое жесткое ложе я свернулась клубочком и вцепилась рукой в запястье, на котором был надет подарок альдора, вот только на сей раз спокойствие не снизошло на меня как раньше. Быть может у магической вещи просто кончился заряд, или же те эмоции, которые бушевали в моей душе, оказались слишком сильны. Мне было страшно. Настолько страшно, что слова, которыми можно было бы описать испытываемое мной чувство, не передали бы всей картины в целом, а лишь ее малую часть. Уж лучше бы меня просто убили, потому что смерть, на мой взгляд, в сто, нет, даже тысячу раз лучше безумия!

"Что же мне делать? Что?" — не переставая билась в моей голове мысль, пока я, принявшись размеренно дышать, предпринимала усиленные попытки чтобы хоть немного успокоиться и не скатиться в самую настоящую истерику.

Ответ, как ни странно, пришел от моего молчаливого симбионта. Сначала я ощутила, что меня будто окружил защитный кокон, а потом от полуразумного растения ко мне пришла волна абсолютной уверенности, что все будет в порядке. И, вот что странно, я сразу и без колебаний поверила в это. А поверив — успокоилась. Мой маленький защитник еще ни разу меня не подвел, поэтому… поэтому вместо того, чтобы психовать и убиваться из-за того, что мне предстояло завтра, лучше лечь спать. Силы мне точно пригодятся.

На эту мою мысль так же пришел ответ, в котором я уловила одобрение. И, более того — существо, что "разговаривало" со мной посредствам эмоций, даже решило помочь мне в этом благом деле, потому что сонливость буквально навалилась на меня и не было никаких сил ей противиться. Да я и не собиралась, а, послав волну благодарности ростку ифхи, позволила сну завладеть собственным сознанием.