Глава 16

Собираясь в то воскресенье на службу в церковь после практически недельного постельного режима отводила взор от образа в зеркале.

Тёмные тени, залёгшие под глазами, являлись свидетелями моего недавнего не совсем здорового состояния. Потрескавшиеся губы, сухие и обветренные были весьма далеки от общепринятого стандарта красоты рафинированного общества, в котором мы с Дашей умудрились поселиться.

о — да бог с ней, с внешностью, главное уверенность и гордо поднятая голова, и они сами придумают наши историип.

А в голове звучали слова Даши с просьбой всё ей рассказать, что она определённо чувствует какую-то недосказанность в наших отношениях, и это волнует её сильнее, чем всё остальное.

о — не иначе сегодня случится задуманное, а после обязательно посвящу в тайну кузину Дарьюп.

Княгиня Анастасия Владимировна при полном параде уже дожидалась нас в гостиной. Бабушка, сказавшись сильно занятой, осталась с Сашенькой дома. Она молилась во внутренних покоях. Икона, отреставрированная мною, не давала ей покоя. Мальчик слегка застудил горло, студёное молоко осталось в чашке на кухне, и как говорится, у семи нянек дитя без присмотра…

Вот княгиня-бабушка Александра Соколинская и была готова день и ночь напролёт проводить с внуком.

Сейчас он занимался в своих комнатах с Василиной грамматикой.

о — а если не сегодня, то, когдап?

о — ребёнок внутри меня явно стал набирать вес, я скоро стану невыездной из дома, смогу гулять только во внутреннем двореп.

Мысли, мысли…

Меня не волновало объяснение с княжной Дарьей Алексеевной её настороженный взгляд, хмурые брови. Уж она то меня знала, как облупленную. Волновало иное.

Цель. Моя. Важная, на жизненном этапе в этой реальности.

о — вот и ювелир не приехал за алмазом, а собиралсяп, — настораживало всё.

Залы и коридоры нашего дома, уже вовсе не казавшиеся ветхими и заброшенными пролетели мимо сознания.

— Ну что же леди Соколинские, мы можем отправляться. Ведите нас княгиня Анастасия Владимировна.

Мы разместились в экипаже, и я в который раз уловила на себе теперь уже встревоженный взгляд серых внимательных глаз.

о — он читает меня как открытую книгу, он внёс тогда меня на руках в мою спальню, я шага не ступаю без него на улицу… кто онп?

о — после поговорю с ним, а сегодня главное, это то, что я задумала… остался последний самый верхний аккорд во всём этом ноктюрнеп.

* * *

Чувство душевного волнения охватило меня. Подъехав к монастырю, а далее к церкви Рождества Христова я понимала, что в этот день в ней соберётся весь местный бомонд.

о — … а где же им быть в воскресное утроп?

Во всех православных храмах Мурома, и всей России проводится особая служба Ц Божественная литургия. Важнейшее для верующих священнодействие, на котором совершается таинство причащения. Христиане Нового Завета празднуют и почитают воскресный день как день Воскресения из мёртвых Иисуса Христа.

Аристократическая элита и, конечно же, богатое купеческое общество, их экипажи и крепостные. Как же описать всё это собрание, их нарядные одежды, сияние драгоценностей, переливы жемчуга, парчи и бархата. Лёгкий ветерок с реки и солнечные зимние лучи играли мехами соболя, норки и лис на шубах дам.

В другое время я бы засев в экипаже срисовывала бы всё это с натуры, так сказать. И главное, ловила бы выражение лиц многих индивидуумов этих сливок местного общества. Я хотела бы зафиксировать каждую мельчайшую деталь Ц манеру движений, блеск в глазах, откровенное или скрытое негодование, гордость и пренебрежение, властность и сластолюбие, застывшие на лицах.

Слышны были голоса разряженной купеческой знати. Настя, она была бледна и очень взволнована. Я готовилась к этому моменту усердной работой мысли, да я использовала эту девушку, её ребёнка и всю ситуацию в целом. Я использовала чувства людей, что окружали меня. Но клянусь, что во благо… во истину клянусь!

— Анастасия Владимировна, княгиня, отставить это состояние. Обмороки Ч это моя роль, придумайте себе другую. И тоже очень эффектную. Например, гордой неприступной красавицы, вы видели, как к лицу вам этот наряд? Тренируйте на мне взгляд, вы должны уметь им заморозить говорившего, так чтобы слова и яд вернулись и травили его изнутри.

Настя в шоке перекрестилась.

— Миледи, я пытаюсь успокоиться, правда. Но…

— Они поймут, что ошиблись. Не переживайте, Анастасия Владимировна. Мы не оставим вас наедине с ними ни на секунду.

Голос Дарьи Алексеевны действовал на нас просто как лечебный бальзам.

— Мы, несломленные князья Соколинские, и с этим придётся считаться всем, — я сняла невидимую пылинку с чёрного бархата верхней тёплой одежды, поправила широкие, практически до локтя манжеты из чернобурки. Бедная шуба княгини — бабушки, от неё нам всем досталось по отрезу. Зато как стильно мы выглядели сегодня. Богато и со вкусом.

— Все будут считаться с вашим Ханом, миледи. Где вы его оставите, как он перенесёт такое скопище народа?

— Он всё понимает и будет ждать во дворе с охраной. У него удивительный слух, стоит только позвать мне его. Вы же сами видели, как он спешит из кухни на мой голос; когда мне скучно я зову его из своих покоев.

— Вы здесь венчались с супругом Анастасия Владимировна?

— Да княжна Дарья Алексеевна.

— Помните об этом. Всегда. Князь Николай, он рядом. И да поможет нам Господь.

Я опустила вуаль шляпки на лицо.

* * *

Нелегко было пройти сквозь пёстрое море взглядов и шёпот светского, купеческого и просто общества людского, которое, казалось, рассуждало сегодня лишь о нас. В морозном воздухе витали застывшие перешёптывания и наши имена, а также связанные с ними происшествия, которые уже стали историей пятилетней давности. Наш траур не давал никому покоя.

Внутренняя тревога нарастала, она становилась будто генератором энергии, от которой сгорало моё сердце, и кипела кровь. Холодный же рассудок сознания твёрдо убеждал меня, что нам необходимо пройти через это испытание.

Чем сильнее слышался шёпот людской, тем невозмутимее становились наши лица и осанки, они действительно были княжескими.

Как там у великого классика? Мы гордо поднялись по ступеням белокаменной лестницы, миновали вход в храм:

о…так как умеют ходить только женщины Ц тем спокойнее и величественнее, чем больнее и стыдней у неё было на душеп.*

А вот нам как раз не за что было стыдиться. Я сразу направилась в сторону человека, которого заприметила издалека.

Княгиня Анастасия была похожа на отца. Олицетворение процветания и достатка. В его облике отражалась не только сила и прочность духа, но и неукоснительное стремление к успеху. Высокий рост и широкие плечи создавали впечатление непокорности и властности, и я понимала, что передо мной будто зверь застыл, следящий за своими жертвами. Мы столкнулись с ним взглядами. Васильковый омут затопил мой разум. Я чувствовала его силу даже через тёмное кружево вуали.

о — силёнп.

Перевела дух.

Возраст не оставил на лице Муромского купца семейства Александровых ярких следов, и всё же он был на порядок старше и сильнее меня и увереннее во всё.

Опытнее это точно, гордо поднятая голова, смелый взгляд, и важная полуулыбка на лице говорили о его уверенности и умении достигать поставленных целей. Мне ли с ним тягаться? И всё же я шла мысленно, убеждая себя, что борода на лице купца скрывает возможно маленький безвольный подбородок и где ему сравниваться с Георгом. И я его вовсе не боюсь. Что он мне может сделать? Беременной баронессе из Лондона.

Шла.

Потому что прежде всего я была женщиной. Прав был писатель, острадая и замирая в толпеп шла и вела за собой дам Соколинских.

Дрогнувшими пальчиками осторожно подняла вуаль, поймав взгляд Богородицы, трижды наложила крестное знамение.

— Оленька, остановись.

— Нет, Дарья Алексеевна. Не сейчас.

Она не знала, того, что знала я. Нам нужна была поддержка местного купечества.

о — не кусать губы, властвовать и верить самой в этоп!

И вот я слышу уже его дыхание и поднимаю голову, вновь встречаясь с настороженным взглядом мужчины. Положа ручку на большой уже живот, смотрю, не отрываясь. Держу паузу. И тишина вокруг становится осязаемой.

— Миледи? Ваше сиятельство, в добром ли здравии, вы и ваша семья?

Он совсем слегка склонил голову в приветствии.

— В добром, но не совсем ваше степенство Владимир Афанасьевич: Сашенька вот приболел внучок княгини Соколинской. Хочу привет вам передать от неё, да благодарность и поклон земной за дочь, воспитанную в строгости и учтивости Анастасию Владимировну Ц княгиню нашу вдовствующую. Бабушка с Сашенькой осталась дома, а мы вот на службу пожаловали. Не знакомо здесь всё, не оставьте без своей поддержки, ваше степенство, благодарность наша будет безмерной.

Последние слова, они вылетели как бы невзначай и были совсем тихими, но Владимир Афанасьевич расслышал. Он словно взглядом очертил вокруг нас пространство и люди вокруг стали будто ближе и разговоры приутихли. И он словно выше стал и плечи расправил. Я слегка облокотилась рукой на локоток княгини Анастасии. И это не укрылось от внимательного взора её отца.

И я вдруг поняла, как ему было тяжело все эти годы. Он тоже терпел этот медленный ядовитый укус Муромского высшего общества, терпел и закалялся, мечтая вот о таком моменте, как сейчас.

Даша, подоспевшая также, готова, была мне оказать помощь в любой момент.

Я молилась с самоотдачей, понимая, что всё равно быть войне, что погибнет множество людей. Духовное смятение будоражило сознание, и всё же внутреннее удовольствие наперекор ему разливалось в груди.

о — Господи не оставь, передаю всех нас твоей воле, даже если придётся исчезнуть из этого мира навсегда, пусть эта семья сплотится навекип.

Дьячок, будто чувствуя этот момент вдруг, начал особенно трогательно читать молитву о спасении России от вражеского нашествия. Бессилие и отчаяние вконец овладело мною, слёзы струились по лицу одна за одной. Сколько голов поляжет…

— Что вы право голубушка Ольга Андреевна так расстроились, знавал я вашего батюшку родного, погиб в войне со шведом. И муж ваш от француза не уберегся, вот судьбина-то… Страшно не спорю. Да… негоже вам уже в люди выходить, совсем растревожили нервы проповедью, обопритесь на мою руку. Пройдёмте к выходу.

Он протянул мне руку, Всевышний! Это видели все.

Моя ладошка легла на широкий рукав его тёплой верхней одежды на меху. Вздохнув, он накрыл своей огромной ладонью мои пальчики.

— Я провожу вас до имения, вы не против миледи?

— Мы будем только рады Владимир Афанасьевич, Сашеньку проведаете. Только при выходе не делайте резких движений, хорошо? Хан, он не обидит.

— Да наслышаны мы уж про вашего охранника.

В моей руке оказался его большой платок.

— Спасибо вам за участие Владимир Афанасьевич.

— Не чужие чай люди, голубушка.

Обе дамы Соколинские шли вслед, и я боялась после встречаться взглядом с Дашей, а ещё отчего-то и с шотландцем Генри, как его все звали.

* * *

Они все поражённо застыли на крыльце церкви, когда мы размещались в просторном и очень богатом экипаже отца княгини Анастасии Владимировны. Я видела изумлённый взгляд графини Стенбок, Сары Яковлевны.

Что я ей на это могла ответить?

Как изменить её видение мира? Возможно, той удивительной новостью, что род Александровых Ч купцов и дельцов, уже роднился когда-то с князьями Полячек, что все они выходцы из славного города Мурома и ещё Иван Грозный награждал их званиями и титулами… когда-то. Прервалась ветвь бояр Александровых, возродилась она в купечестве и вновь породнилась с князьями, но уже Соколинскими. Значит, так угодно было Господу нашему.

А ещё…

Я поняла вдруг, что не так проста эта женщина, ведь знала она про существование Анастасии Владимировны и про её скандальное положение, и молчала отчего-то. Не посвящала в тайну бабушку Алекс.

Всё это складывалось в информационную копилку в голове. В том числе и застывшая улыбка, напоминающая оскал на лице советника Ахшарумова Сергея Дмитриевича.

* * *

А после, в нашей гостиной я с удовольствием слушала беседы. Мирные и уютные, подкреплённые достойной ухой из судака, овсяной кашей с вкусным подливом на мясном бульоне, запечённой курицей, блинами, закусками из солёных грибочков и, конечно же, десертом с крепким чаем. Чай заваривали крутым кипятком по купеческому рецепту. Настоявшись, он давал просто божественный аромат, затем добавляли сливки. Сахар подали отдельно, так же, как и десерт.

Странно, бабушка не впадала уже в детство. Она пару раз проникновенно смотрела мне в душу, будто благодарила за всё и ворковала с мужчиной, что восседал, напротив.

У них были общие темы для разговоров, и им обоим было что терять, внучок Сашенька глаз не спускал с деда.

— Поверьте ему нужно мужское воспитание, избалуем мы мальца вконец, — шептала я купцу по дороге.

— Вы только строгость не резко проявляйте, хорошо? Постепенно. А то сладу не будет с ним. Вот давеча молока кружку ледяного залпом опрокинул. Как не углядели не пойму.

И только Дашин взгляд, словно отделившись от вежливой светской улыбки, обещал множество вопросов и, наверное, упрёков.

Расскажу. Вот после обеда выйдем на прогулку и всё расскажу.

Я смотрела вдруг на внутреннее убранство нашего дома глазами богатейшего человека в Муроме и видела элегантную простоту, по-другому и нельзя было сказать. Изысканность и аристократический вкус, в котором все элементы стиля совершенно сбалансированы и дополняют друг друга, создавая уникальную атмосферу элегантности и изящества.

Будто вся обстановка гостиной со статуей мраморного мальчика и великолепной стариной работы каминной решёткой, с мягкой мебелью, отреставрированной и перетянутой однотонным шёлком грубой обработки, с такими же портьерами стремились подчеркнуть выставку картин в рамах с позолотой.

Портрет княгини Александры Васильевны удивительным образом дополняли прозрачные на первый взгляд, облики местных церквей на фоне голубого неба и широкой, раскидистой Оки.

А отдельный простенок с работами, на которых, была изображена Испанская эскадра, занял всё внимание купца.

— Я люблю этот отрезок истории в жизни Великобритании, Владимир Афанасьевич. Непобедимая испанская армада столкнулась с умом и упорством правителя Ц женщины. Морские псы, легальные пираты. Елизавета I прекрасно понимала все выгоды мощного флота: помимо военного престижа и возможности противостоять прочим морским державам, речь шла о банальном обогащении. Вам эти моменты маленький князь расскажет, да и остальные мои работы покажет в своих покоях. Мореплавателем хочет стать ваш внук. Надеюсь, что не пиратом.

Мужчина удивлённо вскинулся и самым непостижимым образом вдруг стал просто частью нашей семьи. Ведь не принято водить гостей во внутренние покои и показывать натуральный быт семьи чужим людям. Обычно, как я понимаю, только гостиные и приёмные были устроены на европейский лад, а внутренние комнаты любого дома были на то и непоказные, что там можно было встретиться с любым убранством.

* * *

Рука в тёплой рукавичке скользила по лопнувшему стволу старой раскидистой сливы.

— Морозом побило, жалко. Нужно ветошью обмотать, а весною взваром специальным заделать, Оленька ты мне расскажешь, что происходит в нашем доме? Будто кино снимают, а ты и режиссёр, и актёр из массовки.

— Да разве же из массовки? На главную роль совсем не тяну?

Мы специально стояли практически посередине зимнего сада. Нас хорошо было видно из окон дома, но невозможно было подслушать. Кусты смородины были видны на просвет. Малину и виноград успели осенью пригнуть и покрыть большим слоем соломы. Да и Хан не дал бы чужому появиться где бы то ни было, он резвился неподалёку, я же стояла и дышала, дышала. Одним словом, всё как доктор прописал. Который находился совсем рядом. И говорила, говорила тихим голосом, оперившись на руку кузины. Казалось, она не верила моим словам.

— Нас невозможно слышать сейчас, нельзя об этом говорить в доме. Нельзя вновь доставать документы. Тебе придётся поверить мне на слово. После того как я всё ещё раз хорошо прочла и выписала особо опасные фамилии участников злодеяния, я запаковала показания свидетелей так, что невозможно понять, что находится между двумя тонкими пластинами фанеры. А затем снова всё спрятала за святым ликом, основательно прибив покровную холстину к подрамнику. Обклеила изнанку плотным картоном в тон раме. Не думаю, что кому-то в ближайшие несколько десятков лет придёт в голову реставрировать икону. Её начинка стоила жизни князю Николаю. Никто не должен знать о наличии документов в нашем доме.

И снова тишина, опущенный взор, княжны, её сжатые губы.

— Прости, что не сказала сразу. Боялась подставиться, боялась, что ты выдашь себя невзначай. У тебя большой круг общения и ты возможно общаешься с теми, кто следит за нашей семьёй даже в этом провинциальном городке.

— Нет обиды в душе, Оленька. Какая же ты совсем другая стала.

— Наверное, из-за бабушки, а ещё, возможно, когда узнала о существовании Насти с дитём. О них заботиться нужно. Кто если не мы? Но и без мужчины оставаться в это время нам нельзя. Сколько месяцев осталось до вторжения французов в страну? Отец Насти, неплохая кандидатура на роль защитника и опоры.

— Да. Он любит дочь и внука, судя по всему. И верно страдал всё это время без них, но и по-другому поступить не мог, в угоду всему свету, так сказать. Идея с письмом меня тревожит, которое ты якобы получила в Лондоне от князя Николая. Ведь по думам и возможным версиям преследователей, Николай мог тебе переслать доказательства вины наследника престола. Как ни крути, своими действиями ты всколыхнула гладь утихшего на время озера интриг и домыслов и весьма сильно. И возможно всё же подставила себя.