Глава 22

Приоткрытые двери моих покоев давали возможность услышать спокойную речь бабушки. Княгиня Соколинская достойно и очень сдержанно рассказывала суть вопроса главе полиции Северной столицы.

о — … по силе духа и оригинальности бабушка совершенно не уступает нам с Дашенькойп.

Ведь именно этого сдержанного мужчину с адъютантом она решилась пригласить; столь щекотливый и деликатный вопрос, случившиеся с подданной другого государства не мог слушать простой постовой.

Я бы сказала, бабушка Александра Васильевна давала показания. Мы же с Дарьей Алексеевной были просто в оужасном самочувствиип, так как всю ночь бодрствовали в поисках того самого ожерелья. Эта была часть легенды, которую мы очень продуманно составили сразу же после случившегося.

Гостиная на втором этаже не закрывалась вовсе, арки для входа в главное помещение имения были частично инкрустированы витражами из богемского стекла, с которых гости и вовсе иногда не спускали глаз.

Если продолжить моё повествование, то я смело могу сказать, что нам до бабушки ой как далеко, я не переставала дивиться её самообладанию, и тому, как она умело сложила все пазлы этой запутанной истории.

Сейчас же звучали одни только факты, без лишних эмоций. О том, что ещё с вечера, как раз после отъезда посла Ц лорда Кэткарта и барона Берн-Калландера, я хватилась свадебного портрета и переписки с бабушкой в период такого для меня значимого предсвадебного Сезона в Лондоне.

— Вы не поверите господин титулярный советник, пусть это только останется между нами: пока баронесса здесь в тылу спасала жизни солдатам, офицерам, совершенно не делая разницы в социальном статусе людей, получивших ранения в боях, выхаживала всех, кого привозили с линии фронта, боролась с нашим общим врагом, подавая пример многим благородным дамам. Ведь я же права Англия в союзниках у нас? Ведь это вопрос большой политики скажу я вам. Супруг леди Майерс умудрился как-то очень удобно потерять память и вновь повести к алтарю невинную деву. Скажу больше, у них тоже родилось дитя. Я присутствовала при этом разговоре: господин посол был жесток с моей внучкой. После его отъезда она вовсе потеряла покой. Муж, который, оказывается, вовсе не погиб… и уже вроде как не муж, да он просто… подлец, я однозначно позволю себе это выражение, а ведь титулованным лордом зовётся.

Бабушка молчала. Эффектно.

Настенька потом рассказывала, что пожилая женщина не сводила взора с моего свадебного портрета, что стоял за стеклом самой красивой мебели в гостиной.

о — губы вдовствующей княгини Александры дрожали, но она держалась. Мне было искренне жаль её. Не знаю кого больше вас миледи, ведь лорд Майерс действительно поставил вас просто в жуткое положение, или свою свекровь, я не смогла сдержать тогда своих слёзп.

Бедная Анастасия Владимировна, не ведая того, она служила прекрасным вспомогательным и очень нужным фоном, усиливающим эффект от такого жуткого повествования.

— Я даже сейчас не вспомню, как она схватилась этого ожерелья. Ах, изначально был портрет, так я сразу его поставила в servante (фр.) по приезде. Я его не теряла вовсе. Господи, сто сорок восемь отборных царских жемчужин из России, сапфиры из Индии и бриллианты, пресвятая Дева Мария, баронесса безутешна. Оно было закрыто в её кабине в нижних потаённых местах рабочего стола. Так, быстро лишиться всего. А ведь я уговаривала отдать мне его на хранение.

— Мы можем осмотреть место преступления, ваше сиятельство?

— Я была бы вам очень признательна Виктор Степанович, если бы вы уговорили её отозвать Хана. Она заперлась там с дочерью и не выходит практически с самого утра.

Вздрогнув, мужчина смотрел на нежную леди Ц невесту за чистыми гранями стекла с рисунком, что не сводила взора, казалось, со всего мира, желая обогреть его, и излечить; потирал, вздыхая левую руку и грудину.

— Я не посмею, ваше сиятельство ведь я Ольге Андреевне жизнью обязан. Если бы не она, где бы я сейчас был?

— Но ведь малышка леди Анна ЦМария, она ведь и не обедала вовсе. Достучитесь до баронессы. Пусть хотя бы княжну Дарью Алексеевну запустит и дитя отдаст. Этот пёс, он по её приказу никого не впускает.

Он не решался, отдать свой разум чужому горю; не решался увидеть сломленной ту, о которой, ходили легенды. Ведь сам, будучи очень благородным, не представлял себя в роли двоеженца.

И всё же…

Когда высокий, статный офицер в сединах зашёл в мой кабинет, я сидела на полу в жутком траурном платье. Разум блуждал, окончательно вжившись в образ. Я была жалкой, покинутой и всеми отвергнутой.

Хаос.

Разбросанные книги и документы на полу; мои записи и зарисовки. Портреты олюбимого супругап и, конечно, всех членов семьи. Все шкафы были открыты, ящики вывернуты. В будуаре… в царстве женских милых мелочей, там было ещё хуже Ц бельё и наряды, ленты, кружево, косметика, шляпки, перчатки и бог весть что ещё.

Повсюду вещи.

Я была безутешна, вперив взор в обручальное кольцо на левой руке.

Беззвучно губы шепчут слово о печали;

И ветра с моря шторм созвучен им;

Вы лгали мне, всего лишь лгали.

Не собираясь быть другим…*

А дочери нравилось всё. Сидя на кровати под присмотром одуревшего от ароматов Хана, она продолжала творить бардак. В ход шли румяна и помады, парфюм и крема.

— Голубушка Ольга Андреевна, ну что же вы право.

Он сделал в моём направлении несколько шагов. Начищенные до блеска сапоги старались ступать так, чтобы не задеть хотя бы мои зарисовки.

Голова упала на грудь, мой взор был пуст. От волнения мужчина, склонившийся ко мне, не слышал главного, наряд полиции, подготовленный наветами окого-то слишком умногоп, он был уже во дворе.

о — прибыли, стервятники Ч Иудып Уйдя в себя, считала мгновения, а потом от нахлынувшего всего, вот так сразу, просто разрыдалась.

— Что же нам делать с дочерью, скажите, пожалуйста, Виктор Степанович. За что мне всё это? Почему все считают, что можно обидеть сироту? Если заступиться некому, так что… Ни маменьки, ни отца, погибшего в сражениях.

Закрыв пальчиками глаза не в моих силах уже, было остановиться.

Господи, что делают в такие моменты актёры? Это же не выносимо так играть по-настоящему!

Если это было в его власти, если бы не, то ранение; я помню, как мы боролись за его жизнь; он верно подхватил бы меня на руки. Сколько боли было в его глазах. Как же повезло его супруге и детям.

— Миледи вы встаньте, обопритесь на мою руку. Мы сделаем всё, чтобы найти пропажу. Присядьте.

По коридору и по лестнице звучали шаги. Он наконец-то услышал это: его брови, глаза. Я увидела перед собой другого человека. Жандарм Ц жёсткий и опасный при исполнении своих обязанностей. Наделённый непомерной властью. Его адъютант напрягся:

— Ваше превосходительство, позвольте.

Рука молодого адъютанта легла на кобуру с оружием.

Сапоги служивых, они стучали каблуками по паркету. А я вспоминала другой дом, старый и совсем заброшенный. Мне казалось, что это наконец-то пришёл тот момент, когда меня уже ничего не спасёт. Дочь напряжённо смотрела на открывающиеся двери спальни, Хан, закрывая её собой, рычал в исступлении. Что-то кричала Анастасия Владимировна, громкий голос купца Александрова вторил ей; с ужасом смотрела в глаза главы полиции Санкт ЦПетербурга и летела в пропасть, совершенно не чувствуя боли от приземления головой об пол. Последнее, что я помнила это громкий рёв Аннушки и крики всех близких.

* * *

Вновь прибывшие, те, кто должен защищать мирных людей от беззакония, они не ожидали увидеть в этом доме своё начальство. Приехавшие творить это самое беззаконие, они… застали жуткую картину. Бездыханная миледи на полу, и начальника в жутком гневе.

Ох и полетят завтра головы.

— По какой причине вы врываетесь в частную собственность?

Даша пыталась привести лежащую на полу сестру в чувства.

— Вы что заодно с этими нелюдями? Доложите ваши фамилии и покажите приказ уполномоченных органов на обыск и дознания. Я ещё раз спрашиваю на каком основании вы ворвались в наш дом? Я завтра же буду писать жалобу Её Величеству.

Некоторые из стоящих перед ней, были когда-то её пациентами. Она возможно вспоминала их лица.

— Так вот, какова ваша плата за то, что я ещё несколько месяцев назад спасала ваши жизни? Обворовать, а далее помогать преступникам осуществлять далее беззаконие, большего вы не можете. Немедленно поднимите с пола леди Майерс и положите её на кровать. Она не приходит в себя, мне необходимо ослабить её корсет. На первом этаже, в библиотеке, труп гувернантки юного князя Соколинского, она была в любовной связи с бароном Генри Берн-Калландер, разберитесь с этим. Допросите ещё раз слуг, они знали об интрижке. Не знаю кому, понадобилось убивать бедную девушку, но там окно приоткрыто и комки грязи на полу. На воротах стоял Михей в эту часть дня, наёмный гвардеец, он в подвале заперт. Возможно его рук дело, или он пропустил убийцу, или сам… я уже ничему не удивлюсь. Все слуги были обысканы ещё до обеда, соответственно, и их помещения тоже, да вообще весь дом от подвала до чердака перевернули с ног на голову, ожерелья нигде нет. Его уже вероятно вывезли из страны! Я просто приказываю вам, займитесь этим в данную минуту, не стойте впустую, уж коль приехали. Не знаю, зачем вы прибыли, но я не позволю твориться беззаконию.

— Дашенька меня тошнит.

Приоткрыв глаза, я словно в тумане обозревала происходящее в своей спальне. Мужчины. Их встревоженные лица. Глаза, они виновато отводили их.

— Где моя дочь?

— Миледи, вы завтракали сегодня? Обедали?

— Нет. Утром в библиотеке выпила немного воды.

Все, кроме Даши, отпрянули к двери.

— Дайте мне штык!

Она протянула руку к первому попавшемуся и далее просто полоснула мне по шнуровке острым лезвием. Туго натянутый чёрный креп просто разошёлся на спине. Я еле успела подхватить глухой ворот траурного платья и прижать его к груди. Вздохнув, ощутила приступ тошноты. Стояла вонь от гуталина, грязных портянок, отсыревших шинелей и вчерашнего перегара, она врезалась в мозг. До одури, до помутнения мозгов.

— Воды. Принесите ведро чистой воды с кухни и тазы. Если она умрёт, я прокляну вас всех. Ваши раны, да они гноем покроются, а я пальцем не пошевелю, чтобы спасти кого-то из вас. Немедленно! Это приказ!

Боже, мы импровизировали, её приказы они не успевали за мужчинами, что ринулись исполнять их. С распущенными волосами, практически в deshabillВ, закрывая руками рот, я с ужасом смотрела на то, как двое полицейских через совсем непродолжительное время внесли всё требуемое.

— Откройте окно. Мне нечем дышать. Я не хочу этого, Дарья Алексеевна!

Прибывшие, как я понимаю, решили, что им дозволено видеть меня в таком виде, ведь мы — то их видели так сказать, и в более интимных подробностях.

— Нет, Дашенька, нет!

Спазмы от волнения скрутили желудок.

— Господи, мне плохо!

И в этот момент мы наконец-то остались одни. Дверь хлопнула в жуткой тишине. Шаги. Они удалялись.

Откинулась на подушки.

— Мне действительно дурно! Хан миленький не впускай никого, какой позор. Не смей мне промывать пустой желудок! Я умру сейчас. Как вы смели Дарья Алексеевна представить меня в таком виде перед бывшими гусарами. Весь Питер сейчас будет смаковать эту историю.

Размазывая слёзы, закрывшись от всего мира отросшими густыми волосами, я рыдала. Громко и взахлёб.

А Дашенька громко говорила ещё об одном разе и ещё об одном, и с размаху выливала в таз воду.

* * *

— Бабушка, наконец-то дом опустел. Всех наёмных слуг увезла полиция, будут допросы. Гувернантку сразу забрали. Я хотела сказать тело, но она жива, просто не приходит в себя, пульс еле слышен. И будто не дышит, как парализована. Я искала встречи, скучала по вам. А вы наедине с лампадкой, в тёмной комнате.

— Олюшка, девочка моя.

Я прижалась к пожилой женщине. Её тепло, аромат, удивительно тонкий, совсем ненавязчивый запах пиона. Лёгкое дыхание, биение сердца.

— Мы выстояли, — шептала очень тихо.

— Мы выиграли всего одну только битву, ангел мой, не более. Но нам не выстоять в сражении. Они не оставят нас в покое, травля началась.

Она внимательно смотрела на лампадку, что стояла на подоконнике с отодвинутыми вбок портьерами и будто вела отсчёт времени. Свой. А затем встала и затушила огонь; шла медленно ко мне удивительно лёгкой поступью, и голос её звучал будто даже зловеще, становилось не по себе от смысла сказанных ею слов.

— У меня к тебе Оленька столько вопросов. Великое множество. Я задам их тебе позже, хорошо?

— Я отвечу на все, ваше сиятельство. После того, что мы пережили сегодня, я не совру. Обещаю.

Темнота в комнате, месяц за окном, полный. Отчего я не замечала ранее, что в этом мире такая луна? Огромная.

Бабушка, освещённая ею из-за спины, была будто жуткий фантом, что двигался в моём направлении.

о — … перестань думать ерунду, фантом Ч это как раз ты, а не она. Представь, что с ней будет, если она узнает… побереги старушку со своей правдойп.

Моё дыхание выровнялось, переведя взгляд в темноту улицы, я увидела вдали огонёк, еле различимый. Он не гас. Долго. Рождая надежду.

— Вот видишь, Оленька, нас услышали. Осталось продержаться совсем немного.

Её ладонь нашла мою.

— Какова бы ни была правда о тебе, душа моя. А я видела обручальное кольцо на портрете. Ты моя внучка, протестантка ли, православная, главное ты моя кровь и плоть. Та, что изменила всё своим появлением. Прости Ц приездом.

Её губы коснулись моего виска.

— Бабушка, проведите сегодня ночь в моей спальне. Пожалуйста.

— А что твой Хан? Забыл свою хозяйку.

— Так, он от Аннушки не отходит, в няньках он у нас сейчас. А ребёнок словно Маугли растёт, получая воспитание от животного.

— Кто такой Маугли, ты не рассказывала.

— Так, давайте сегодня спать вместе, у меня кровать для великана и его жены. Я вам одеяло отдам самое лучшее и про Маугли расскажу историю. Дашу позовём и Сашу с Настенькой.