Глава 23

Монахиня Евфимия, она появилась у нас внезапно.

* * *

Буквально через сутки после описанных выше событий, в часы раннего утра, когда солнечные лучи ещё только пробивались сквозь покрывало ночи, бабушка Александра с вдовствующей княгиней Анастасией Владимировной выехали в личном экипаже купца Александрова. Их путь на Смоленское православное кладбище предполагал практически пересечение всего города. Они не спешили, но и пищу для очередных пересудов давать не собирались. Все мы чувствовали, что кольцо вокруг нас сжимается.

Лица женщин были, будто замкнуты в строгости и небывалой сдержанности; заканчивалась первая неделя Великого поста, что принесла нам только одни переживания.

Тёмные одеяния и причудливо выбитые узоры на их одинаковых тёплых палантинах, покрывающих головы, придавали им загадочность. Они проходили мимо, словно пропуская через себя тонкое зеркало времени. Их взгляды были наполнены какой-то недосягаемой грустью, словно несли на себе тяжесть всего мира. Шаги и шелест плотных юбок затихали на первом этаже.

Мы не принимали гостей, удивляясь про себя, как могут быть навязчивы люди в своих желаниях узнать побольше новостей с тем, чтобы преподнести их кому-либо на свой лад.

Дарья Алексеевна, напряжено, раздумывая над всей этой ситуацией, вежливо составляла отказы.

— Графиня Головина, а вот и господин Ахшарумов Сергей Дмитриевич объявился.

Её пальчики перебирали листы с обращениями.

— Господин посол, прислал что-то удивительное, говорят во дворе его здания, за ночь скапливается столько мусора, что присылают несколько дворников, дабы вывезти всё это за одно только утро.

— Откуда мусор?

— Служивые, что мы лечили, простой люд приносит так, выказывая своё отношение к происходящему с нами. Слухи — страшная весть, дорогая. Они имеют способность обрастать подробностями. Итак, Ахшарумов…

— Москва сейчас пытается выживать, как только возможно в таких вот условиях. Говорят, губернатор города несёт немалые растраты из бюджета на восстановление после пожара. Это сколько же погорельцев на него смотрят в надеждах. А вот Ахшарумовым всё нипочём, в Питер переехали. Неужто они в Муроме отсиделись в самые тяжёлые для страны времена?

— Мы этого не узнаем, Оленька. Я не желаю его видеть.

— От кого цветы в гостиной? В марте, в послевоенной Северной столице, я ещё понимаю скромные фиалки, но розы…

— Адъютант его превосходительства Виктора Степановича Ракитина привёз. Лично. Справлялся о твоём здоровье.

— Адъютант главы полиции Санкт-Петербурга.

Я задумчиво откинулась на спинку кресла, прикрыла глаза. Не скажу, что хорошо запомнила мужчину. Схватившись за кобуру в тот самый момент, когда открылась входная дверь в мои покои, вынув оружие, он был готов убить любого; знаю точно — он не производил отталкивающего впечатления. По крайней мере, на меня. Видела я его тогда впервые. Где же он находился во время военных действий? Штабной?

— То же в гости просится?

— Нет, Ольга Андреевна. Только цветы Ц просто белые розы. Барон фон Эссен Пётр Кириллович весьма скромен.

— Скромен, это точно. А бабушка?

— Отправились с невесткой на могилу князя Николая, как я поняла.

— Удивительно. Почему его в Питере похоронили, ведь на тот момент уже вышел запрет государя о проживании Соколинских в этом городе.

— Не могу сказать дорогая. Не могу. Нам нужно на кухне, наверное, помочь с обедом, кухарка овощи начистила, но не успевает со всем управляться. Остались только крепостные, а их совсем немного. Нужно закрыть пустующие комнаты. Нам необходимо сплотиться; чужих в дом пускать совсем не хочется. Говорят, гувернантка Татьяна в себя пришла, но память её сейчас выдаёт все тайны княжеской семьи, в которой она служила до нас. У неё там, оказывается, также была любовная связь Ц intrigue;* с младшим братом хозяина, отчего она и места лишилась. Про нас она напрочь всё забыла, не пойму, чем её опоили.

Я усердно молчала, делая вид, что действительно не понимаю. Чем?

о — … какие ещё секреты скрывает от нас бабуляп?

о — … как в этом мы схожи, кровь родная, как говорится, не водицап.

* * *

К слову сказать, вернувшаяся из города Анастасия Владимировна была тиха, задумчива и, склонившись над удивительно вкусным пловом с грибами на второе, во время обеда, глаз не подняла в мою сторону.

— Что вас тревожит тётушка, давайте я помогу Сашеньку уложить на дневной сон. Анечка уже спит.

Вздохнув в ответ на мою лёгкую иронию, Настенька отвечала, доверяя будто саму свою душу.

— Ольга Андреевна, я, наверное, виновата перед супругом покойным, но там на кладбище я не могла понять себя. Это уже в который раз.

— Что так?

— Так, пусто было на душе. Сомнения тревожили разум; будто и могила это не его и зря мы приехали к этому ангелу с пустыми глазами, что ручку держит просящее. Александра Васильевна говорила, что лицо сына было изуродовано взрывом и отпевали Николая в закрытом гробу. А вдруг это не он был? Вдруг выжил он. Скитается, где-то потеряв память.

— Если бы бабушка сомневалась, она не ездила бы на могилку. Ведь не впервой же раз, как я понимаю она там? Что за ангел вы говорите?

— Как в имении в Муроме в гостиной замерший стоит. Только возле могилки он больше и выше будто и мрамор темнее. Александра Васильевна, что-то в постамент вставила на котором он застыл. Мне кажется, только из-за этого мы туда и приехали.

— Тихо, Настенька. Никому… Даже себе мысленно этого не повторяйте. Все мы здесь ходим по острию ножа. Бабушка не желает нам плохого, я уверена. Что батюшка ваш, где он?

— Последние подводы отосланы в Муром, будто готовится он к чему-то, хмурый ходит. В глаза не смотрит, внука с рук не спускает. В который раз невзначай его комнаты обыскивает.

* * *

Прошедшие дни напоминали обрывки писем с недосказанными сюжетами, которые мелькали, описывая наши заботы и непостижимо яркие мысли. Как правильно устроен человек. Не может он влезть в сознание стоящего рядом. А если бы мог? Представляете, что было бы тогда?

Каждый день был как отдельный абзац в истории жизни, строка которая требовала продолжения. Недосказанность оставалась в воздухе; ожидание, караулило; что-то неминуемо должно было случиться. Дни пролетали с неимоверной скоростью; мне казалось порой, что режиссёру, что снимал фильм о нас, были неинтересны наши ежедневные заботы и он пролистывал сюжеты всё быстрее и быстрее.

Дни напоминали загадочную главу в книге, которую хочется перечитывать снова и снова, надеясь найти ответы на все вопросы, которые остались без ответа.

Но как я говорила, кто-то спешил с нами.

Матушка Евфимия, она будто только сошла со скорого поезда, привезя с собой дух новизны путешествий.

Я буду не я, если такое же впечатление не было от её приезда в дом и у Даши.

Жизнь вокруг монахини бурлила. Даже не жизнь, а энергия. Я ощущала порывы, казалось, что только этого мы и ожидали.

Она была дамой, возраст которой было сложно определить на первый взгляд. Невысокого роста, худощавая, носившая на себе большое количество складок тёмного одеяния.

Однако, несмотря на свою скромность в одежде, она была светла лицом, с лёгкой полуулыбкой, и приятным уверенным голосом. Её присутствие наполняло пространство теплотой и спокойствием. Из-под плата выбивались лёгкие светлые кудряшки с проседью.

Казалось, что она обладала не только внешней ладностью и гармонией, но и внутренним светом, который проникал всюду и приносил людям надежду и утешение.

Встречаясь с её взглядом, человек словно погружался в особый мир: все проблемы, и заботы обещали растаять как утренний туман перед солнцем.

И всё же; я всё чаще ловила на себе взгляд её темно-серых льдистых глаз. Она поселилась в покоях барона Берн-Калландера. У неё не было багажа. Не было ничего.

о — значит не с поезда вовсе она сошлап — скажите вы.

Конечно, не с поезда. Их ещё не было и в помине. Просто возле наших ворот остановился тёмный экипаж. Она сделала всего один только шаг, перешагивая порог калитки, что сразу закрылась за ней, а затем и порог нашего дома; и время будто побежало ещё быстрее.

Вечерами она много занималась с детьми, Хан признал её с первого вдоха.

о — … интересно что будет, когда она уедет обратно в монастырьп?

о — … в какой, кстатип?

Но она не уезжала. Окончательно, обосновавшись в отведённых ей покоях и наших жизнях. В одно прекрасное утро внимательно рассматривая в удивительно красивой вазе свежие, белые розы, осторожно делая несмелые шаги общения в мою сторону, будто боясь спугнуть, спросила:

— Миледи они вас не волнуют вовсе?

— Мне жаль их, матушка. Я люблю цветы, растущие на ухоженных клумбах в саду. В парках. Нет необходимости срезать их в угоду светским обычаям.

— А их даритель?

— Даритель? Я не совсем помню его, но размышления о нём, если честно, не принесли мне желание пригласить его вновь в наш дом.

— К отъезду всё готово, миледи. Соберите к раннему утру самое важное для вас. Возможно, что мы вернёмся в этот дом через определённое количество лет. Но это будет не вскоре.

— Мы всё же уезжаем?

— Время пришло, так должно быть, вероятно.

о — она принесла с собой ветер перемен, судьба будто вручила нас ейп.

— Позвольте, я побуду с вашей девочкой, мы будем в детской, займитесь миледи сборами. Помните, только самое важное, всё остальное есть в том месте, куда мы едем. Вы должны понимать, что вас будут искать, не берите лишнего. В вашей жизни изменится всё.

Её пальцы коснулись красивых белых лепестков.

— В дом будет допущена полиция, я уверена. Так вот, ничто не должно указывать на то, что вы собирались. Просто исчезли. Я слышала барон, что жил у вас, арестован и начал давать показания. Он находит вас удивительными и непредсказуемыми, миледи. Весьма особенными, теми, кто требует внимания со стороны царской семьи. Время действительно начало свой удивительный отсчёт. Но так даже интереснее.

Она говорила загадками и не сводила глаз с моего кулона.

— Исчезнет просто так вся семья?

Легко улыбаясь она кивнула в согласии:

— Поверьте, так бывает.

Она дала Аннушке игрушку, что привлекла моё внимание. Просто вынула из бездонной складки в юбке маленький круг, очень похожий на плоский лабиринт. Внутри передвигались фигурки, и дочь увлечённо перемещала их, давая нам время на сборы.

— А Дарья Алексеевна?

— Дом покинут все, леди Майерс. Завтра утром к своим обязанностям приступят наёмные сторожа — финны с идеальной репутацией, которые в глаза вас не увидят, потому как мы уже будем в другом месте.

* * *

Я практически ничего с собой не брала. Только ценности, деньги, большие запасы жемчуга, что успела закупить, документы, немного сменного белья для себя и ребёнка.

На столе оставляла зарисовки в карандаше и масле, раскрытый на интересном месте роман. Будуар хранил всякую приятную для женских глаз мелочь и множество вещей.

Удивительной работы перчатки из тонкой кожи, разве не захватила бы их прелестница, покидая с отъездом дом?

Чистая, только что застеленная постель будет хранить аромат моего парфюма, действительно мы никуда не собирались уезжать. Переночевав эту ночь, мы исчезнем. Я смотрела на свадебный портрет и не хотела забрать его с собой. Лорд Майерс стоял за своей невестой будто в тени и смотрел на меня не мигая. Он казался мне зловещим ястребом, от которого однозначно нужно было избавляться.

— Я запру тебя в шкаф. Как же хочется воспроизвести ваши образы по раздельности. Развести вас как мосты будущего через Неву. Навсегда.

Однозначно хотела для себя развода. Будто зависело от свободы слишком многое как для меня, так и для той, что скрылась от всего этого в другой параллели.

Дочка осторожно ступала, держась за Хана, улыбаясь, заглянула в глаза, и мир на миг стал иным: чистым и добрым. Всего на одно мгновение.

Протянув мне игрушку, Аннушка что-то щебетала, показывая на неудобную юбчонку от тёплого платья, которая очень мешала делать ей первые шаги.

А я машинально всё расставила по своим местам в игрушечном лабиринте: в итоге всё сложилось в единую систему Вселенной, которая была словно посредине всех орбит лабиринта. В центре солнце и луна, значки инь-янь Ц мужское и женской начало. Надавив на фигурку эмбриона, попыталась её сдвинуть по кругу спирали, уводя в сторону, и поставить на это место знаменитого головастика. Для кого-то это была бессмыслица, но для человека из двадцать первого века, однозначно нет.

о — … сперматозоид, откуда про него известно в это времяп?

Оторопело смотрела на то, что лежало у меня в руках. А затем медленно, нерешительно подняла взор.

Матушка Евфимия, присев будто в реверансе, склонила голову. Она шептала что-то про тайный орден оdella Aragonneп, который однозначно будет нас оберегать с дочерью и что слава всевышнему: семейные истории, передаваемые из уст в уста многие века, это действительно не легенды, это правда.

У меня просто не было слов.

Так проколоться.

— Миледи, вы не должны бояться нас.

— Бояться? Вас?

— Мой брат-близнец, никто больше не посвящён в тайны рода. Всё сложится наилучшим образом, уверяю. Ваш родной батюшка был нам братом, все мы являлись примерно восьмым поколением одной семьи. Но это всё после. Теперь важно, чтобы мы просто пережили эту ночь в доме Владимира Афанасьевича, за которым уже более недели ведётся наблюдение. Ваш супруг покинул Лондон, он едет за вами.

— Протестантская церковь разведёт нас в Санкт-Петербурге, нам не нужно спешить. Я хочу стать свободной.

— Не всё так просто леди Майерс, развитие протестантского бракоразводного права всегда шло путём судебной практики в церковных судах и толкований юристов. Нет никаких гарантий, что синод будет на вашей стороне.

Мы поработаем над этим, но в условиях более выгодных для вас, нежели те, что сложились на сегодняшний день. Боюсь, что лорд ваш супруг желает признать этот брак недействительным. Я на вашем месте забрала бы свадебный портрет с собой. Не нужно давать в руки врага даже малейшую зацепку против вас дорогая. Краска на портрете свежая, за стеклом серванта этого не видно, но всё же будьте осторожны.

Ещё раз осмотритесь и подумайте, что он может использовать против вас. Именно это нужно забрать из дома.