Глава 24

Ещё раз оглядев спальню и кабинет, я вдруг неосознанно собрала в кучу некоторые свои зарисовки и записи. В этот момент меня мысленно взволновал почерк, который однозначно мог не совпадать с почерком той леди Майерс, которую знал до брака её супруг. Ненасытный огонь в печи пожирал листы:

о — … как долго они были вместе? Что было между ними наедине? Те самые личные отношения, каковы они с нимп?

о — ведь он совсем чужой, пусть внешность та же… но это не Он, не Георгп.

Размышляла о том, что все, кому не лень готовы принимать решения о наших с дочерью судьбах: царская семья и экс супруг, директор военного медицинского департамента России и господин посол. Но никто из них не помнил о том, что мы должны жить так, как хотим этого сами.

о — … ведь я никому из них ничего не должна, отчего они думают, что могут влиять на что-топ?

Безлико стандартно как в магазинах, машинально разложила вещи.

Найдя свадебный портрет в первой редакции долго рассматривала его. Это всё, что у меня есть в память о той, которая продолжала жить и в одиночестве бороться в другом мире. Тоненькая связующая нас нить Ц энергия вдохновения, что заставила её создать это нечто, она точно присутствовала. Рука не поднялась сжечь; завернув в лист ватмана изображение, положила его также на дно сумки.

А после, не могла погрузиться в сон. Ночь придавила всё тревожной атмосферой, словно предвещая что-то необычное. Мысли накручивали возможные и невозможные обстоятельства происходящего. Холодные капли дождя вдруг застучали по стеклу, напоминая о желании стать мокрым и тяжёлым снегом. Они бились хаосом и шумели о металлический отлив с наружной стороны окна словно непрошеные гости, готовые ворваться вовнутрь.

Ранняя весна несла с собой холодное ненастье и слякоть.

о… — как же мы в путь-то собрались, Господип?

Вскочив с нагретой постели, стала вдруг суматошно находить и собирать тёплые вещи. Босой на цыпочках, забежав в спальню к дочери, открыла комод. Разбудив Жданку, просила её одеть тёплые зимние чулки и штанишки, носки и платье.

— Одевайся теплее, жакет из овчины сразу сложи на багаж и марш ко мне в комнату. Выезжаем очень рано, можешь не укрываться одеялами, но тёплые вещи одень сейчас.

Перенесла спящую дочь к себе на кровать.

Привычные звуки и движения, заполнявшие жилые пространства днями и ночами, словно исчезали перед предстоящей разлукой. Казалось, дом, заранее испытывая грусть и сожаление, замер в ожидании, желая сохранить на память все мгновения, проведённые нами внутри его тёплых стен.

— Настя.

В покоях вдовствующей княгини я натолкнулась на её фигурку в дверном проёме.

— Пора?

— Нет, дорогая. Оденься теплее сразу и Сашу с нянюшкой предупреди, ледяной дождь зарядил.

Под тихое сопение дочери и камеристки, преклонив на мгновение голову к подушке, уплывая в неведомые дали, я даже не успела толком расслабить тело. Оно будто застыло в ожидании. И вот…:

— Миледи. Проснитесь. Непогода усиливается самое время исчезнуть из города. Оденьтесь во всё тёплое.

— Спасибо матушка Евфимия, мы уже готовы. Вот Аннушку сейчас разбужу.

* * *

Я несла укутанную дочь на руках. Девочка, обняв меня за шею, положив голову на плечо вновь засыпала. Хан не отходил от нас ни на шаг. Ждана застелила постель и ещё раз оглядела все комнаты. В последний момент она, спохватившись, забрала саквояжи с собранными вещами.

— Чуть не забыли, ваше сиятельство.

— Проверь ещё раз, всё ли правильно лежит, шаль тёплую захвати и завернись в неё. Ту игрушку забрала? Что с того, что турецкая, простынешь, я в одни руки не справлюсь в лодке на воде, повяжи ей голову.

— Игрушка, в кроватке Аннушки, я мигом.

Через некоторое время к нам присоединилась встревоженная Шеба и остальные жители нашего дома. Потушив свечи, мы спускались на первый этаж. Владимир Афанасьевич попытался забрать у меня дочь, но она только сильнее сжала свои объятия, и я поняла, девочка не спит. Её кулачки крепко держали мои одежды, она замерла в напряжении.

— Что ты милая, не бойся. Твоя пра-пра бабушка- игуменья Евфимия обещала, что всё будет хорошо. Закрой глазки и прижмись ко мне крепче, ты моя навсегда. Люблю тебя больше жизни.

Шептала, напряжённо стараясь понять, куда мы идём.

Мимо великолепного холла на первом этаже и библиотеки, далее по коридору в сторону кухни и столовой. Всё дальше и дальше. Открылась толстая дубовая дверь и сразу закрылась за нами на плотный засов и ключ.

Вот и из серого кирпича лестница, ведущая на чердак. Что-то внутри сжалось в страхе. Будто пружина, заведённая специальным устройством, дала понять: одальше некуда, только не чердакп.

Поймала взгляд кузины Дарьи:

— Передай мне дочь, немножко отдохнёшь.

Почувствовав сильнее объятия и встревоженное дыхание, прошептала:

— Она не спит и очень напряжена, пусть всё остаётся как есть.

— Не бойтесь, под лестницей есть потайная дверь. За ней переход, он ведёт прямо к воде.

К нам подошли Настя с Сашей. Владимир Афанасьевич строго отслеживал ситуацию.

— На Неве сильное волнение, но другого выхода у нас нет. Вечером в порту появилось судно союзников, не исключаю возможность прибытия в Санкт-Петербург вашего супруга миледи.

Я не отвечала, только не отводила взгляд:

— Простите нас Владимир Афанасьевич, не о такой родне вы, наверное, мечтали для себя и для дочери. Будто беглые мы.

— Голубушка наша, Ольга Андреевна. Да что же вы! Вы сердце моё выкрали в тот день в Муроме, когда, признавая перед всем миром, шли ко мне.

— Будто и не я была, столько решимости во мне было, а вот сейчас боюсь. Воды боюсь. Нева из берегов, когда в последний раз выходила?

Мой вопрос остался без ответа. А поверхность, имитирующая каменную кладку под лестницей, отодвинулась, и мы аккуратно стали спускаться в темноту.

о — … монахиня, она что как кошка видит? Передвигается бесстрашно, будто всю жизнь этим занималась. Если нас ожидает судно, то кто будет на вёслах, это сколько гребцов нужноп?

Смотрела на Семёна Софронова с дочерью Василиной и Петра, что всегда помогал мне в госпитале. Они несли самые тяжёлые дорожные сундуки, не хотела думать, что в них. Наши с дочерью и кузиной Дарьей саквояжи были ощутимо малы в сравнении.

Кто-то зажёг лампадку.

Только дыхание и шелест шагов.

Бабушка, она была рядом. Пытаясь поддержать меня под локоть, плечом упиралась в стену.

— Всё хорошо, ваше сиятельство. Всё хорошо. Аннушка со мной будет, а то расплачется. Она напугана.

Стало ощутимо прохладно.

А затем и вовсе холодно. Я задёрнула плотнее вокруг нас с дочерью тёплый плащ на меху, Даша накинула мне на палантин, покрывающий голову ещё и капюшон. Девочка не спала, она часто дышала мне в шею, не разжимая рук; вцепившись в меня маленькой обезьянкой, руками и ногами сдержанно прислушивалась к происходящему.

о — … будто боится, что я не выдержу и покину этот мир, ускользая без неё в другую действительностьп.

— Милая мы с тобою навеки вместе. Хорошо? Я не брошу тебя никогда. Мне показалось или она кивнула в согласии головой?

Мокрый снег шёл стеной.

— Ольга Андреевна, осторожнее.

Мы вышли на улицу из небольшого холма, что закрывал дом от сильных ветров с реки.

— Пётр Иванович, оставьте условности, подайте мне руку. Не видно ни зги. Куда идти дальше?

Держа дочь одной рукой, ступала туда, куда вёл меня бывший служивый, разделивший судьбу с нашей семьёй ещё в славном городе Владимире.

— Проследите за Жданкой, пожалуйста, у неё тяжёлые сумки в руках.

Через некоторое время мы ступили на длинный деревянный помост, затем трап. Я ощутила чьи-то осторожные, но очень крепкие объятия со спины, а затем под ногами оказалось нечто, что не стояло спокойно бесконечно покачиваясь.

Мне казалось я сейчас рухну.

о — … Господи, качка-то какаяп.

Чужие руки, они вели. Моя склонённая голова в капюшоне, дочь на руках, я была слепа и очень уязвима. Всюду хлопьями валил снег, заметая наши следы.

Возникало чувство уверенности и защищённости, а ещё правильности происходящего. Если бы было можно встать на устойчивую поверхность, что же шатает-то так?

— Ваша светлость, обопритесь на мою руку. Я капитан судна.

Он пытался говорить на русском языке.

о — светлость… не сиятельство. Кто этоп?

— Нет причин для волнений, не нужно останавливаться, за нами идут все остальные, я родственник вашего батюшки. Пройдёмте в каюты. Познакомите меня с маленькой леди, что замерла у вас на руках.

Рядом раздалось подозрительно сдержанное рычание. Хан привыкал к качке.

— Святые ангелы, да вы не одни.

— Это Хан, он не обидит, я готова последовать за вами, виконт. Кружится голова и в затылке печёт.

— Страдаете морской болезнью? Как же вы добирались из Лондона в Москву в своё время леди Майерс?

Путь был недолог, и вот мы уже явно были в помещении, я откинула капюшон с головы и встретилась взглядом с серым омутом удивительно понятных для меня глаз. Будто смотрел на меня так кто-то когда-то в прошлом.

Так, я ощущала себя, когда рядом в детстве был отец. В период его долгожданных отпусков он приезжал с приграничной зоны с Китаем в гарнизон, где мы его ждали с мамой и вот тогда… я чувствовала себя точно так же.

— Я помогу вам с ребёнком.

— Мне кажется, она уснула.

— Это ваша каюта, леди.

Я не ответила на его вопрос о моём якобы путешествии из Лондона. А он его больше и не задавал, отслеживая мои действия и помогая снять отсыревшую верхнюю одежду.

Дочь доверчиво разомкнула руки услышав его голос и обернулась, чтобы рассмотреть незнакомца. Они изучали другу друга, в итоге девочка оказалась на руках у мужчины лет сорока с небольшим. В его глазах было масса восторга:

— Она совершенна, маленькая маркиза ди Роджадео.

— Что вы сказали виконт?

Он не желал её отпускать от себя. Присев на удивительный банкет с ажурной спинкой посадил девочку к себе на колени. Не замечая моего вопроса, шептал, улыбаясь:

— Обустраивайтесь леди, обустраивайтесь, ваша камеристка шла за вами, позовите её в помощь. В ванную комнату можно попасть из маленькой спальни, в неё ведёт дверь что слева. А вот и верный пёс. Зачем вам с девочкой гвардейцы для охраны? Он же голову любому перекусит что орех. Леди Анна- Мария, приятно познакомиться, перед вами виконт Жан Ц Рауль дТБлекур. Я дедушка вам дорогая, конечно же, самый любимый дедушка. Какой пронзительный взгляд у этой девчушки. У нас в роду мужчины все носят имена Рауль, Раймонд, а ещё Антонио. Ох уж эти традиции. Представляете, если мы вас обручим с… допустим, Антонио делла… Он обязательно будет испанцем. Графом или герцогом. Она улыбается! Нет, жизнь моя, она точно согласна!

Ольга Андреевна, это гардеробная, я взял на себя смелость попросить нашу экономку закупить для вас немного, всего в Порт- Глазго. Для вас и для маленькой Марии — Аннушки, как это прелестно, и совсем по русскому.

Я ошарашенно смотрела на шкафы, полные одежды.

— А потом нам мамочка расскажет, как она зашивала раненных русских гусаров, и совершенно ничего не боялась на войне. Вы только не сделайте меня совершенно мокрым, ваша маленькая светлость…

Слушала смесь английской и русской речи, совершенно не замечала лужи у себя под ногами. Ноги были совершенно мокрыми и замёрзшими. Озираясь, поражалась дороговизне обстановки. Я не так себе представляла наше путешествие.

— Вот ты где братец!

Как бесшумно ходит эта женщина Ч кошка!

Как они похожи! Какая гибкая у неё фигура.

Где её монашеское платье? Богородица, да она в мужском.

— Рауль, все уже на судне, располагаются. Пора уходить из этого богом забытого места. Волнение за бортом усиливается. Нева весьма взбудоражена, она взволнована нашим присутствием.

Дама смеялась!

— Лучше встать на ночь на рейд в Финском заливе. Огромные льдины, они всюду, нужно избежать столкновения. Отдай мне внучку. Я научилась с ней весьма неплохо ладить. Леди Ольга, вам нужно взять себя в руки. Поверьте, вы наконец-то дома.

— Да, конечно, леди.

Мой шёпот говорил о том, что мне потребуются, конечно же, усилия, чтобы взять себя в руки.

Она же, открыв узкую дверцу, проскользнула в другую комнату и зажгла там лампу.

— Мы сейчас покормим нашу малютку, искупаем её маму и уложим наших девочек спать.

Сглотнув комок, мигнув на всякий случай, и, ущипнув себя, направилась в сторону шептавшей ещё что-то женщины. Я услышала, как капитан судна покинул каюту, пропуская Жданку и Петра с сумками.

Не буду описывать все прелести принятия водных процедур в удивительной финской бочке, в которую я забралась по лесенке с помощью, ошарашенной Жданки. Дверца в неё открывалась сбоку, внутри была лавочка. Всё закрывалось герметично, поступала удивительно тёплая расслабляющая вода, что доходила ровно до плеч, она менялась несколько раз. Промывая волосы, могла вовсе утонуть в ней; и я уже была не я в тот момент, когда, выпив тёплого бульона с сухариками, засыпала под мерное сопение дочери в чистой постели.

— У нас здесь всё по старинке дорогая, мы заменили только текстиль, пристегните себя и дочь к кровати на случай качки, я задёрну полог. Как удивительно быстро высохли у вас волосы. Ну всё спать, спать.

Она ещё что-то делала и шептала, раскладывала и показывала отдельную комнату для камеристки Жданке.

Я услышала удивительный шум внутри этого пузатого корабля.

о — … мотор? Этого просто не может бытьп.

о — … неужели, мужчина, который приехал решать мою судьбу, зря проделал столь длинный путь? Да бог с ним, с мужемп.

о — … неужели? Та самая телега, что везла куда-то очень далеко пряники, оборонила и на нашей улице несколькоп?