Глава 11. Кофе с крысой для герра котермейстера
За головой в дверях показался весь Йохан.
В одной руке он торжественно держал белую чашку с тонкой золоченой полосой по краю, в другой почти столь же торжественно сжимал хвост крысы, висевшей слишком смирно, чтобы не быть дохлой. От чашки одуряюще пахло самым настоящим кофе! От крысы тоже пахло, причем не менее одуряюще.
Две волны запаха плыли по комнате, смешиваясь во что-то совершенно чудовищное!
Кажется, от позорного истерического ржания со всхлипываниями и подвываниями Стаса уберегла только заботливо подкатившая к горлу тошнота.
Он судорожно сглотнул, старательно отведя взгляд от Йохана, посмотрел на герра патермейстера и так удивился, что даже тошнота вроде бы отступила.
Инквизитор сохранял великолепный покерфейс, но смотрел на крысу напряженно и так подозрительно, как... как даже на самого Стаса не смотрел!
- Это... животное... нашлось на территории капитула? – поинтересовался он сдержанно, и Йохан радостно закивал:
- Так точно, герр патермейстер! И ведь прямо в главном дворе, шагов десять от ворот. А чего там крысе делать? Ни испортить чего, ни сожрать, зато пришибить кто хошь может. Ей бы в конюшне сидеть, я так думаю, или там у фрау Марты в кладовой...
- Действительно, что делать крысе во дворе? - как-то деревянно согласился инквизитор. – Вот что, Йохан, оставь все, что принес... Только, ради Господа, положи эту тварь... – Быстро оглядевшись, он взял лист чистой бумаги и застелил стол перед собой. – Положи сюда и отправляйся искать дальше. Осмотрите оба двора, и передний, и задний. И если найдете что-нибудь еще, чему там совершенно нечего делать, немедленно неси сюда. Да не трогай голыми руками, рукавицей возьми!
- Так точно, герр патермейстер! – браво рявкнул Йохан, положил крысу на бумагу, а чашку заботливо поставил рядом.
Стас аж дыхание затаил в ожидании, выпьет ли патермейстер кофе? С одной стороны, дохлая крыса воняла так, что вышибало слезу. С другой, некоторые врачи, говорят, в морге пирожки лопают, и ничего...
Хм, кстати, а почему крыса так воняет? Издохла она недавно, и часа не прошло – Стас убирал во дворе на совесть, и никакой крысы там не было! Да и пахнет она не тухлятиной, а чем-то вроде сортира, кажется. И, главное...
- Это животное вызвало ваш интерес, герр Ясенецкий? – поинтересовался инквизитор совершенно инквизиторским голосом.
- Я этот передний двор подметал, - сообщил Стас. – Потом мыл. Не мог я ее не заметить! А еще, герр котермейстер...
И осекся, сообразив, что все-таки оговорился. Долбаные ассоциации! Думал о крысах, потом о котах, вот и... Моргенштерн и так-то явно зол, а теперь и вовсе... Стыд и позор тебе, Станек, а еще психолог!
- Простите, - неуклюже попытался оправдаться он. – Это все кошачий день... Понимаете, я смотрел, как вы проверяете котов, и случайно...
- Не стоит извиняться, - прервал его инквизитор. – Если это шутка, она не оскорбительна, а если оговорка – вполне понятна. Но вы сказали, есть что-то еще?
- В детстве я держал декорашек, - объяснил Стас и, не дожидаясь вопроса, пояснил: – Декоративных крыс. Породистых то есть. Они, конечно, совсем не то, что дикие, но и диких я тоже видел, однажды у нас завелась... Крысы очень осторожные. Сначала ее не было во дворе, это точно, а отвлекся я, когда та девочка сказала мне про Марину. А тогда во дворе такое поднялось! Ни одна вменяемая крыса бы не вылезла!
Инквизитор спокойно кивнул.
- Не могу разделить вашей приязни к подобным тварям, - сказал он бесстрастно, - но вы правы, они в самом деле осторожны и не выбегают туда, где их могут затоптать... Во всяком случае, по своей воле. Кроме того, в капитуле попросту нет крыс.
- Как это нет? – искренне возмутился Стас, решив пока не пояснять, что именно к таким стопроцентно диким пасюкам он тоже не испытывает ни малейшей приязни. Гораздо интереснее, что имел в виду патермейстер под «своей волей». А чьей еще? У них тут что, крысиное начальство имеется? Или там какой гаммельнский крысолов?! – Я эту крысу уже второй раз вижу!
- Второй? – Инквизитор совершенно окаменел лицом, а вот Фильц то ли заинтересованно, то ли злорадно хмыкнул и покосился на начальство. – А первый был...
- Вчера. Вы проверяли котов, я вышел во двор, а тут она откуда-то выскочила. Я еще решил, что ненормальная какая-то, столько кошек вокруг. Ну а потом в нее один из ваших рейтаров камнем швырнул... Вот кто, не скажу, я пока не запомнил всех по именам, - покаялся Стас и, подумав, добавил: – Может, конечно, и не она. Но такая же здоровенная, бурая и вонючая...
И осекся. Точно! Запах кофе сбил, иначе он понял бы сразу!
- Герр Ясенецкий? – Стасу показалось, что инквизитор вцепился в него взглядом. – Прошу говорить все, что пришло вам на ум, как бы странно это ни казалось.
- Запах... – Стас кивнул на крысу и поморщился. – От девочки пахло точно так же. Точнее, воняло. Как будто они валялись в одной помойке, или где там крысы живут... И вообще...
У него перед глазами вдруг встало лицо девчонки. Неприятно длинный острый нос, маленькие темные глазки... Лохмотья эти ее бурые! Да нет, бред какой-то! Не может такого быть, потому что просто не может...
- Люди не превращаются в крыс, - сказал он скорее сам себе, чем патермейстеру. – Это невозможно. Да этого попросту закон сохранения массы не позволит, крыса же гораздо меньше! И наоборот, крыса до человеческих размеров не раздуется... О чем я вообще думаю, оборотней не бывает!
- А коты не разговаривают! – вкрадчиво подхватил инквизитор. – Ведь именно в этом вы меня уверяли на первом допросе, не так ли? Ничего не хотите добавить к прежним показаниям?
Стас помотал головой, пытаясь вернуть ясность сознания, и только тогда понял, что его жест мог быть воспринят как отказ говорить. Вот уж последнее, что ему нужно! И так накосячил с этим побегом, а если уйти в глухую несознанку, от кредита инквизиторского доверия, и без того маленького, как зарплата метельщика, вообще ничего не останется.
- Погодите! – спохватился он. – Я вам не врал! Я просто... – Он опять взъерошил волосы привычным жестом, глубоко вдохнул и встретил взгляд Моргенштерна. – Герр патермейстер, вот скажите, вы можете поверить, что человек за один день способен побывать в трех разных странах, причем даже не сопредельных? В первой позавтракать и прогуляться по столице, во второй пообедать и встретиться с друзьями, а в третьей – ну... сходить вечером в оперу, например? И все это меньше, чем за сутки?!
- Боюсь, что нет, - последовал такой же бесстрастный ответ. – Во всяком случае, без помощи демонических сил, чьи точные возможности мне неизвестны.
- Без помощи, - твердо сказал Стас. – Все, что для этого нужно в моем мире, это приличная сумма денег и документы для пересечения границы. Ну и доступ к средству передвижения, которое за несколько часов может оказаться почти в любом уголке земли. И я совершенно точно знаю, что это – возможно. Я знаю, что люди уже побывали на поверхности Луны. Я знаю, что можно пересадить больному человеку здоровое сердце, и человек проживет еще много лет. Я знаю, что всю жизнь прожил в огромном городе, который вы даже представить не можете – там здания в десятки этажей, бесчисленное множество дорог и миллионы жителей...
- Миллионы? – медленно и с явным недоверием повторил патермейстер. – В одном городе?
- Примерно пять с половиной, - подтвердил Стас. – Я это знаю совершенно точно! Для меня это реальность. А говорящие коты и крысы-оборотни – нет! Когда я проснулся в том сарае и услышал, что кот разговаривает, я был уверен, что брежу! Не знаю, что эта старая зараза подмешала в молоко, но я в тот момент ничему не удивлялся... А потом пришел в себя и решил, что мне приснилось. Потому что такого просто не бывает!..
- Я вас понял, - сказал Моргенштерн, глядя на него в упор. – Вы решили, что бредите. И не без оснований. А теперь давайте примем за данность, что коты все-таки говорят. Что вам сказал именно этот кот? Сможете вспомнить?
- Конечно, - вздохнул Стас. – Ничего сложного. Я очнулся, когда он пытался перегрызть веревку на моей руке. Сначала обругал его, потом начал хвалить, называть хорошим котиком. А он сказал, что я дурак. И что ведьма меня сожрет.
- Именно так и сказал? – с каменной физиономией уточнил патермейстер. – Слово в слово?
Стас честно задумался. Кое-что всплывало как в тумане, но кот помнился превосходно.
- «Чучело безмозглое! – процитировал он. – Сожрет она тебя, и пусть – совсем дурак!» Вот, теперь абсолютно точно. А больше – ничего!
На миг в бледно-серых глазах инквизитора мелькнула растерянность – наверное, он ждал чего-то другого. Уже привычно хмыкнул со своего места Фильц. Стас умолк, с отчетливым привкусом безнадежности понимая, что верить ему на слово никто не обязан, совсем наоборот, а все доступные здесь методы проверки информации наверняка делятся на ненадежные и болезненные. Моргенштерн потер виски и отстраненно заметил, не глядя на Стаса:
- Не удивлен, что вы предпочли считать это сном. Не так оскорбительно, я полагаю.
- Я посчитал это наркотической галлюцинацией, - буркнул Стас. – А оскорбляться на галлюцинации как-то глупо, не находите? Потом услышал разговоры за окном, и стало не до кота. Попытался закричать, но голос не слушался. А кот прыгнул на полку и свалил какую-то посудину прямо мне на голову. Я ее кое-как ухватил и запустил в окно. Дальше ничего не помню, очнулся уже у вас в камере.
Как же хотелось кофе! Дома он выпивал две-три чашки в день – самое меньшее. И теперь, на третьи сутки без кофеина, Стас понял, что его натурально ломает от одного только запаха, как Горлума – от вида «прелес-с-сти» в руках «мерзкого хоббитца». Абстиненция как она есть!
«А кофе здесь наверняка дорогущий, - тоскливо подумал он, стараясь не заглядываться на вожделенную чашку совсем уж неприлично. – И понятно, что обслуге он не по чину и не по карману... А напрашиваться – не комильфо, моветон и вообще фу таким быть... Думай о более важных вещах. О крысах и котах, о королях и капусте...»
- И больше вас ничего с котом не связывает? – уточнил инквизитор так же дотошно. – Вы не знаете, почему он пытался спасти вас от ведьмы?
- Понятия не имею, - совершенно искренне заявил Стас. – Сам на эту тему всю голову сломал. Но вы-то понимаете, зачем я ему понадобился?
Вместо ответа патермейстер уставился на крысу, словно она могла что-то добавить к сказанному. Молчание затягивалось, только перо Фильца все так же размеренно шуршало по бумаге, нарушая вязкую тишину.
И хотя нетерпение подстегивало расспрашивать обо всем и сразу, однако чутье подсказывало притихнуть, а чутью Стас привык доверять. Он уже не раз видел, что инквизитор, сталкиваясь с чем-то, не укладывающимся в стандартные паттерны поведения, замирает и словно отстраняется от происходящего. То, что Стас назвал покерфейсом, было, похоже, привычной реакцией на незнакомый раздражитель. Моргенштерну явно требовалось время, чтобы переработать информацию и выбрать нужный алгоритм действия. При этом, как показала ситуация у ворот, понимая, что происходит, герр патермейстер действовал быстро и четко. Это вселяло надежду, что он действительно разбирается в происходящем. А скорость и способ реакции на неизвестное... ну, это просто свойство личности, с которым ничего не поделать, да и не надо.
«В общем, герр котермейстер, - подумал Стас, - простите за банальность, вы не тормоз, вы просто медленный газ. Это ничего, главное, чтобы двигались в нужном направлении. Или хотя бы не пытались размазать все непонятное асфальтовым катком...»
Стук в дверь как будто дернул за напряженные нервы. Стас вздрогнул, инквизитор тут же настороженно глянул на него, потом на ввалившегося в комнату Йохана. Рейтар сиял и только что не приплясывал от желания поделиться радостью.
- Нашли, герр патермейстер! – рявкнул он так, что Моргенштерн поморщился, а секретарь сухо велел:
- Тише ты, болван восторженный. Чуть кляксу из-за тебя не посадил.
- Нашли... – немного убавил Йохан громкости и триумфально вытянул руку в кожаной перчатке. –Герр капитан велел, чтобы я вам отнес. Извольте видеть, бутылечек!
Двумя пальцами он держал за толстое горлышко небольшой флакон из грязновато-прозрачного стекла. Горлышко было обвязано бечевкой, на конце которой болталась деревянная пробка, никаких этикеток или надписей на флаконе не было.
- Где нашли?! – быстро спросил инквизитор, мгновенно перескакивая из режима мраморной статуи в режим охотничьей собаки, вставшей на след, у него даже глаза засверкали.
Стас едва не умилился такому подтверждению своих наблюдений и выводов. Вот, пожалуйста, разгон как у гоночного болида, с места за полторы секунды!
- Так возле дырки подобрал! – гордо отрапортовал Йохан. – Ну той, в которую вода грязная сливается и в канавы уличные уходит!
- Канализация... – пробормотал Фильц. – Вот как эта дрянь сюда пролезла...
Вскочив из-за стола, Моргенштерн стремительно подошел к рейтару и забрал у него флакон. Когда он при этом успел натянуть на руку тонкую перчатку и откуда ее достал, Стас не заметил. Фильц, отложив исписанный лист, принялся за новый, а патермейстер вернулся к своему рабочему месту, осторожно поставил флакон рядом с крысой и взял один из пузырьков, стоящих на краю стола. Откупорил его, окунул стеклянную палочку и капнул содержимое пузырька в принесенный Йоханом флакон. Внутри зашипело, флакон наполнился дымом. Моргенштерн что-то пробормотал... Струйка зеленого дыма показалась из горлышка, поднялась над столом, изогнулась и... втянулась в тушку крысы, на несколько мгновений соединив ее с флаконом дымным мостиком.
«Я в долбаном фэнтези, - удивляясь собственному спокойствию, сообщил себе Стас. – Коты говорят. Крысы... видимо, могут превращаться в людей. Ну, или наоборот, сведений пока недостаточно. Инквизиторы проводят магические анализы. Ведьмы едят людей, а коты им то ли мешают в этом, то ли помогают. И при этом имеют какие-то далекоидущие планы с моим непосредственным участием. Добро пожаловать в магическую реальность, теперь уже окончательно. Дыши, Станек, дыши... Это у тебя стресс недавний отходит, тебя же адреналином и кортизолом по уши залило. А теперь уровень гормонов вроде бы снижается... снижался, точнее, и тут сверху еще добавило. Симпатическая нервная система с ума сходит, и неудивительно. А мы сейчас подышим правильно - и запустим парасимпатическую нервную систему посредством блуждающего нерва... Потому что нет магии, кроме физиологии, а Павлов, Сеченов и Соколов – пророки ея...»
- Оборотное зелье, - негромко сказал патермейстер. – Господин Фильц, пишите, что проверка показала явную устойчивую связь между остатками зелья и трупом крысы, найденной на территории капитула. – И добавил то ли с облегчением, то ли с удовлетворением: - Все-таки не морок, что и следовало доказать.
- Хвала Господу Вседержителю, что не морок, - буркнул секретарь. – В оборотном, конечно, тоже приятного мало, но морок – это уж совсем нехорошо. Хуже некуда, прямо говоря.
«Морок хуже оборотного?» – Стас, прикинувшись ветошью, но ловя каждое слово, сделал себе заметку. Лишней информации, как известно, не бывает, тем более в его положении. И снова задышал «квадратом»: вдох - раз, два, три, четыре... задержка – раз, два, три, четыре...
- Йохан, выражаю благодарность, - уронил герр патермейстер, и довольный рейтар вытянулся, а потом изобразил поклон, приложив ладонь в перчатке к груди. – Вместе с жалованьем получишь премию за внимательность и усердие, заслужил. Сейчас иди к кузнецу и скажи, что я велел сковать решетку для сливной трубы. Размер ячейки... чтобы крыса не пролезла!
Говорил он негромко и напряженно, зато лицо словно светилось изнутри, но не теплым радостным сиянием, а холодным, от которого светло-серые глаза казались и вовсе серебряными... Стас моргнул, потом еще раз... Нет, и правда свечение! Не очень заметное, и все-таки когда Моргенштерн наклоняет голову, вглядываясь в натюрморт на своем столе, глаза у него посверкивают, будто отражатели в свете дальних фар. Ничего себе... Это вообще что?! Выдох – раз, два, три, четыре. Задержка – раз, два, три, четыре...
- Осмелюсь доложить, герр патермейстер, не получится это. – Йохан почесал в затылке. – Крысы – они в любую дырочку пролезут. А если такую решетку сковать, чтобы крыса не пролезла, так через нее и помои не сольешь, забиваться дюжину раз на день станет.
Моргенштерн набрал воздуха для ответа... и выдохнул. Яростно-охотничье выражение на его лице сменилось неуловимо растерянным, будто инквизитор понял правоту Йохана разумом, но никак не мог смириться с идущими отсюда выводами. Стас же прикинул размер ячеек в предполагаемой решетке и молча согласился с рейтаром. Крысы пролезут. Может, не такие крупные, как эта, но дикий пасюк – зараза чрезвычайно изобретательная и трудноуловимая. А решетка с мелкими ячейками теми же кухонными отходами забьется на раз-два-три. И есть такое подозрение, что это будет личная проблема обслуживающего персонала, то есть чья? Пра-а-авильно, герр Ясенецкий, возьмите пирожок за сообразительность! И дышим, дышим... Ра-а-аз, два-а-а, три, четы-ыре...
- Ладно, иди, - устало вздохнул инквизитор. – Подумаем... Стой, из города никто не вернулся?
- Никак нет, герр патермейстер, - отозвался Йохан и сочувственно глянул на Стаса. – Так еще и времени мало совсем прошло. Ежели герр капрал велел до городских стен все прочесать, это дело не быстрое!
- Иди, - повторил Моргенштерн и тоскливо посмотрел на кофе, который уже и пахнуть перестал.
Во всяком случае, крыса воняла гораздо гуще и убедительнее. Стас вроде бы принюхался, но желудок нет-нет да и подкатывал к горлу, так что даже хорошо, что в нем давно уже ничего не было.
Дождавшись, пока Йохан уйдет, патермейстер взял бумагу с крысой за уголки и все с той же каменной физиономией снял со стола на пол. Закупорил принесенный флакон пробкой и обратился к секретарю:
- Кстати, господин Фильц, как получилось, что вы пропустили всю суматоху? Я полагал, в капитуле от вас ничего не может укрыться.
Ехидства в его голосе не было, возможно, потому и секретарь ответил почти нормальным тоном, только слегка недовольным:
- Да если бы! Кто-то ищет крыс и котов, кто-то – гармонию между физическим и духовным... – Он насмешливо покосился на Стаса. – А я, извольте знать, целый час провел в погребе над останками дохлой ведьмы. Художник заболел и слег, портрет с натуры написать не выйдет, но перечень примет составить-то можно. Так я, во всяком случае, был уверен – и совершенно напрасно. Эта демоническая падаль и после смерти преподносит сюрпризы!
- Что еще? – устало вскинулся инквизитор.
Секретарь вместо ответа выразительно посмотрел на Стаса, который как раз решил, что «квадрат» возымел нужное действие, и гормональная дурь в крови больше не мешает мыслить ясно, а значит, можно вернуться к беседе.
- Герр патермейстер, - начал он так вежливо и скромно, как только мог. – Я правильно понял, что эта крыса и была той девочкой? Или девочка превратилась в крысу? – Он дождался, пока инквизитор с секретарем обменяются взглядами, и так же ровно добавил: - Я понимаю, что ваши служебные инструкции предписывают сохранять тайну. Но я ведь и так уже замешан в этом с головы до ног. Девочку видел, крыса – вот она... Кстати, почему она умерла?
- Потому что божий промысел не позволяет животным превращаться в людей, - утомленно вздохнув, пояснил инквизитор. – Это темное деяние, противное естественному порядку вещей. Демонические коты умеют подчинять себе животных, и крысы поддаются их влиянию чрезвычайно хорошо. Именно поэтому на территории капитула крыс изводят с особенной тщательностью. Тот рейтар обязан был доложить, что заметил крысу... Впрочем, уже неважно. Вероятно, крыса проникла сюда через отверстие слива, кот заранее снабдил ее оборотным зельем и научил, что сказать. Она выпила зелье, бросив пустой флакон, приняла облик девочки и попыталась выманить вас за пределы капитула. Туда, где кот получил бы над вами власть. Ну а крыса, разумеется, почти сразу умерла. Вы совершенно правильно заметили, что у животного и человека разница в размерах слишком значительна. Сначала ее тело исказилось, принимая человеческий облик, потом вернулось в прежнее состояние. Разве может обычная звериная плоть выдержать такое надругательство над божественным замыслом, согласно которому была создана?
- Ей было больно... – тихо сказал Стас, чувствуя, как по телу катится озноб. – Она дрожала и заикалась. Ей было очень больно. Получается, кот не дал ей ни малейшего шанса выжить?
- Вам ее жалко? – так же негромко поинтересовался патермейстер. – Она едва не погубила вас. Впрочем, вы говорили, что держали каких-то крыс дома... Странное пристрастие, но я уже ничему не удивляюсь.
- Причем здесь это? – Стас поморщился и подумал, что теперь, пожалуй, и сам не хочет кофе, даже если ему предложат нормальный, не пропитанный запахом помойки и дурной смерти. – Ни одно живое существо не хочет умирать, еще и так мучительно. Кот, который ловит крысу, чтобы ее загрызть, это нормально и правильно. Но кот, который посылает ее на мучения и смерть, это... мерзость. Отвратительная и нелепая мерзость.
- Герр Ясенецкий, - усмехнулся инквизитор. – Все, что делает с людьми Та Сторона, это отвратительная мерзость. Вам жалко крысу? Похвальное добросердечие... А сейчас извольте пойти со мной, я вам кое-что покажу.
Он встал и направился к выходу из допросной, на ходу бросив Фильцу:
- Заканчивайте протокол по своему усмотрению и дождитесь меня, появились новые обстоятельства и улики.
Стас послушно поднялся и потащился следом. Стоило выйти на крыльцо, солнечный свет ярко ударил по глазам, а чистый воздух показался таким сладким, что Стас жадно задышал полной грудью.
- Куда мы идем? – поинтересовался он, глянув на небо – солнце уже стояло не так высоко, как раньше, да и по ощущениям дело близилось к вечеру.
- Недалеко, - заверил его инквизитор. – Вы, помнится, спрашивали, в чьем доме вас нашли. Ее звали Мария Герц, она была лицензированной травницей. Верной дочерью Господа и Церкви, получившей разрешение пользовать людей природными средствами и собственными магическими силами. Надо сказать, сил у нее было совсем немного...
- Да? Что-то я не заметил... – пробормотал Стас, вслед за Моргенштерном сворачивая к небольшой дверце в высоком каменном фундаменте дома. – Со мной эта тетушка Мария управилась лихо...
- А это была не она, - спокойно сообщил инквизитор, открывая дверцу и снимая масляный фонарь, висящий на крючке прямо у входа. Немного повозившись, он зажег лампу и осветил уходящую вниз каменную лестницу. – Осторожнее, ступеньки крутые. Вам видно, куда идти? Держитесь за стену, если нужно, здесь имеются скобы.
- Отлично видно, - сообщил Стас, который и правда замечательно видел лестницу с крутыми, но ровными ступенями, полукруглый кирпичный свод над головой, вбитые в стену железные скобы – и даже ржавчину на них различал во всех подробностях. А ему-то казалось, что масляные лампы довольно тускло светят! Ничего подобного, светло – хоть читай! – Так она тоже зелье использовала? Ну это... оборотное?
- Нет, не его, - откликнулся патермейстер. Он уже спустился с лестницы и возился с тяжелым навесным замком на деревянной двери, окованной металлическими полосами. – Оборотное зелье действует слишком недолго, а она не знала, в какой момент придется изменить внешность. К ней ведь могли заглянуть не только вы, но и люди из деревни... инквизиция, опять же... Нет, зелье – это ненадежно.
Он открыл дверь и первым шагнул в подвал – холодный, но не сырой и грязный, как подсознательно ожидал Стас, а вполне приличный подвал – с чистым каменным полом и стенами, сухой, пахнущий свежей известью и чем-то еще знакомым...
- Обычно тела хранятся в освященной соли, - отстраненно сказал патермейстер, вешая лампу на предусмотрительно вбитый в потолок железный крюк. – Но черты лица от этого меняются, опознание проводить трудно. Очень неудачно, что художник заболел... Думаю, за этой тварью много чего тянется!
Он подошел к большому ящику посреди подвала и откинул крышку. Стас осторожно заглянул внутрь, ожидая увидеть знакомую «травницу». Мертвую, разумеется, что придавало происходящему отчетливый оттенок дурацкого ужастика. Ведьма в гробу – какая банальность!
«Тетушки Марии» в ящике не было. Вместо нее там лежали на толстом слое крупной грязной соли какие-то странные... детали, слегка присыпанные этой же солью сверху. При должном воображении из них можно было составить человеческое тело, но куски ног с худыми ступнями и мосластыми коленями, тонкие дряблые руки, рубленое месиво, в котором едва угадывалось женское туловище, и какая-то странно маленькая голова – все это никак не складывалось воедино и было желто-серым, высохщим, будто восковым. Приглядевшись, Стас понял еще одну странность – у трупа, небрежно сложенного, но не соединенного из кусков, не было лица. Точнее, оно было, но похожее не на реальное человеческое лицо, а на маску – грубую китайскую поделку из тех, что везде продаются на Хэллоуин. Крючковатый нос, бородавки, запавшие глаза. Так противно и уродливо, что совершенно не страшно. Словно в ящике лежит не чье-то тело, а реквизит для комнаты ужасов, причем из самых дешевых.
- Лицо совсем другое... – сказал он больше для того, чтобы сказать хоть что-нибудь, чувствуя, что Моргенштерн внимательно за ним наблюдает.
И какую реакцию надо выдать, чтобы инквизитор посчитал ее правильной?! Напоказ испугаться, отшатнуться в отвращении? Глупо, патермейстер наверняка почувствует фальшь. Так что Стас просто стоял и смотрел, не чувствуя совершенно ничего и, следовательно, не изображая.
- Другое, - согласился патермейстер. – Это ее настоящее лицо. Повседневное, так сказать. А вот то, что она приберегала для гостей.
Он махнул рукой, и Стас увидел две банки, стоящие на небольшом ящике у стены. Как-то он их сразу не заметил, рассматривая тело ведьмы. В банках белелось... Приглядевшись, Стас увидел, что они наполнены жидкостью, в которой плавают... маски? Точно, маски, только куда более благообразные, чем уродливое ведьмино лицо. Если это резина или пластик, то гораздо лучшего качества. В одной – лицо девушки, миленькой блондинки – даже волосы имеются, надо же! Голубая лента едва заметно поблескивает в волосах... Стас засмотрелся на девушку, потом перевел взгляд на вторую маску – подозрительно знакомую. Увядшая кожа, полуприкрытые глаза, морщинки в уголках глаз и рта... Такие морщинки бывают у тех, кто часто и по-доброму улыбается. Очень... хорошая... маска...
- Что это? – услышал он свой голос как будто издалека, пока взгляд метался от одной банки к другой – потом к уродливой старухе в гробу – и опять к банкам.
- Лица, - с бесстрастной любезностью пояснил Моргенштерн. – Вон то принадлежит фрау Марии Герц, а вот это – фройляйн Луизе Фостфогель. Умение ведьмы позволяет снять кожу с лица жертвы и сделать маску, которую ведьма помещает на свое лицо. Это, конечно, скрывает ее не навсегда, но гораздо дольше оборотного зелья. Сложность в том, что жертву нужно готовить несколько дней, ну и умеет это далеко не каждая ведьма. К счастью.
- Это... лица... – тупо повторил Стас. – Лица людей...
Его замутило остро и резко, в глазах потемнело, и Стас успел испугаться, что потеряет сознание. Но неожиданно тяжелая рука упала ему на плечо и бесцеремонно встряхнула, а потом голос инквизитора прорезал затхлый подвальный воздух:
- Пойдемте-ка наверх, герр аспирант.