Глава 12. Особые приметы и роскошная дама

— Можно я… побуду немного тут, на воздухе? — пробормотал ведьмак, несколько раз крупно сглотнул и уставился в землю, будто никогда не видел ничего интереснее серой брусчатки на переднем дворе капитула.

Видо неловко отвел взгляд от побледневшего лица московита, на котором ярко проступили крупные рыжеватые веснушки. Да, он хотел показать ведьмаку всю серьезность опасности! Но топтаться по чужой гордости вовсе не желал. Вряд ли Ясенецкий будет рад, что у его слабости оказался свидетель.

«А ведь именно сейчас и стоило бы вернуться к допросу! — сказал он сам себе, маясь от нелепой жалости пополам с досадой. — Пока ведьмак растерян и напуган, следует надавить на него и выспросить все, что он не успел или не пожелал рассказать! Он расколется, как орех, видно же! И то, что ты этого не делаешь — позорная слабость, которую никогда не позволил бы себе настоящий орденский инквизитор! Ну же, Моргенштерн, соберись! Неужели ты забыл все, чему тебя учил мейстер Фальк?! Нет, не забыл, в том-то и дело… Это даже не позор, а прямое преступление — упустить такую возможность! И ради чего?! Из-за каких-то дурацких сантиментов! Прав был наставник — тебе самое место в провинциальном городке! Надзирать за травницами, ловить мелкую нечисть да проверять котов! Котермейстер… тьфу!»

— Я должен вернуться к делам, — сдержанно сказал он, злясь на себя и от этого разговаривая еще суше и холоднее обычного. — Если вам что-то понадобится, не стесняйтесь меня потревожить.

И, не оглядываясь, быстро ушел.

— Слушаю вас, господин Фильц, — бросил Видо, едва переступив порог допросной. — О каком сюрпризе вы промолчали при Ясенецком?

— Ничего такого, что не могло бы подождать, — сухо заверил Фильц, аккуратно промокнув исписанные листы. — Разве только о том, что нам, быть может, удастся обойтись без портрета ведьмы. Все равно рисовать там особенно нечего.

Видо молча согласился. Конечно, порядок есть порядок, но после двух с лишним суток в освященной соли ведьма выглядела так, что было совершенно безразлично — рисовать ее с натуры или по словесному портрету.

— Описание составили? — уточнил он ради порядка, и Фильц оскорбленно поджал губы:

— Разумеется, герр патермейстер. В этом, собственно, и состоит сюрприз. Извольте знать, что у этой ведьмы была существенная особая примета.

— Какая?! — выдохнул Видо, напрягшись всем телом.

Фильц выдержал выразительную паузу, достойную главного театра Виенны. Однако здесь и сейчас она вызвала только желание схватить секретаря за безукоризненно накрахмаленный воротник и вытрясти ответ!

— Отсутствие одной руки, — ответил Фильц наконец и уточнил: — Правой кисти.

— Ее отрубили рейтары, — процедил Видо, не зная, на кого досадует больше, на Фильца за возмутительные в таком важном деле шутки, или на себя за то, что поверил.

И наткнулся на ледяной взгляд секретаря.

— Герр патермейстер! Если я говорю, что у ведьмы отсутствовала кисть правой руки, значит, я уверен в этом абсолютно! Чуть выше запястья сформирована отменно зажившая культя, чего никак не могло бы случиться, отруби эту кисть наши бравые рейтары. Увидев это, я сравнил обе прилагавшиеся к ведьме верхние конечности — и извольте знать снова, они разные! Правая на вид моложе, имеет пальцы другой длины и формы, а также иной оттенок кожи. Кроме того, эта кисть принадлежит зрелой женщине обычного телосложения, в то время как правая рука ведьмы до места культи чрезмерно тонка и коротка, словно принадлежала ребенку или сухоручке.

— Подождите, — попросил Видо, чувствуя, как снова начали ныть виски. — Рука у нее была, это совершенно точно. Она плеснула серым мраком, перехватив ведро… Значит, кисть у нее тоже была чужой?! Описание вы составили?!

— Разумеется, — все еще оскорбленно подтвердил Фильц. — Кисть женская, среднего размера, пальцы длинные, кожа загорелая, но не огрубевшая. В нижней трети ладони круглое родимое пятно размером с крейцер…

— Довольно, — прервал Видо. — Благодарю. Рука с родимым пятном принадлежала Марии Герц. Следовательно, если только нет никакой ошибки, наша ведьма была химерологом.

— Или пользовалась услугами химеролога, — добавил Фильц.

Видо вскинулся, но тут же понял, что секретарь не столько возражает, сколько дополняет его собственные рассуждения.

— Нет, — уверенно возразил он. — Даже химеролог высокого ранга способен прирастить отрубленную конечность в течение суток, не больше. Если бы ведьма или ведьмак такой силы проживали где-то поблизости, о них непременно знали бы. Да и маски ведьма делала сама… Что ж, теперь мы попытаемся узнать настоящее имя убитой и выяснить ее прошлое. Возможно, в архивах Ордена есть записи о ней! — И добавил, признавая несомненную заслугу Фильца и досадуя на себя — ведь видел же тело, а внимания на такую заметную деталь не обратил! — Благодарю вас.

Фильц невозмутимо кивнул:

— Я помещу ваши выводы в протокол осмотра.

— Добавьте к списку улик вот это. — Видо вытащил обрывок пергамента, бережно завернутый в полотняную салфетку, развернул ее и выложил содержимое перед секретарем. — Я свидетельствую словом орденского клирика, что это была часть ведьмовского договора. — И с сожалением добавил: — Имя демона разобрать не удалось, только часть подписи — «Кавалер Ф».

Фильц негромко присвистнул и осторожно тронул пергамент остро очиненным концом карандаша:

— Неужели она разорвала договор?!

— Сожгла в печи, — устало подтвердил Видо, проходя к своему столу и садясь. — В ту самую ночь, когда приставленный к ней фамильяр прогулялся в другой мир и притащил оттуда нашего гостя.

— Решила сыграть собственную партию, — хмыкнул Фильц, мгновенно ухватив суть. — Еще бы, кому понравится, что тебя хотят поменять на свежую лошадку? Кот решил, что ее время вышло и ведьме пора стать очередной ступенькой, по которой он поднимется… ну или спустится, не знаю, как у них там заведено… в общем, продвинется к вершинам адской карьеры. А ведьма не пожелала отдать свое гнилое сердце новому любимчику Той Стороны… Послушайте, герр патермейстер, а вы уверены, что кот притащил именно того, кого хотел? Может, он метил прихватить девицу, а Ясенецкий просто сам ему в лапы прыгнул?

— Я… думал об этом, — признался Видо. — Для ведьмака, да еще седьмого ранга, он выглядит слишком простодушным. Однако вам ли не знать, что под шкурами белых овечек иногда прячутся матерые волки!

— Да знаю… — Фильц в сомнении пожевал губами, глядя на пергамент, а потом поднял на Видо непривычно задумчивый взгляд, лишенный обычного ехидства. — Вы ведь еще не почувствовали его силу?

— Инициации не было, — подтвердил Видо. — Пока что Ясенецкий совершенно чист. Но даже если кот взял не того, сейчас он преследует московита слишком настойчиво, чтобы это могло быть совпадением. Притащи он обычного человека, зачем спасать его, а потом подсылать обращенную крысу? Нет, фамильяр точно чувствует в Ясенецком то, что пока не вижу даже я со всем своим чутьем клирика.

— Когда почуете — поздно будет, — буркнул секретарь. — Так полыхнет, что нам не до кота окажется. На седьмом-то ранге… И это мы еще не знаем, к чему тянется его сила. Допустим, дохлая ведьма была химерологом. Неприятно, конечно, зато сам по себе химеролог без лаборатории да материала немногого стоит. А ну как Ясенецкий бестиарием окажется? Или эфирием? Не в моем возрасте под ливнем из кипятка бегать и от нашествия крыс отбиваться. А ведь бывают похуже варианты…

— Подобных казусов при инициации не случалось уже века полтора, — поморщился Видо. — А те, которые вы упоминаете, связаны не столько с рангом ведьмы или ведьмака, сколько с обстоятельствами принятия силы. Девицу Имельду, вскипятившую дождь в Крау-Вальцбурге, перед этим пытались изнасиловать, на то есть надежные свидетельства. А мясник Лозен, известный по прозвищу Крысиный Дедушка, подвергался пыткам при дознании. Смею надеяться, мы не собираемся делать с герром Ясенецким ничего подобного, так что защищаться, призывая темные силы, ему совершенно незачем.

Он покосился на пол, где все еще лежала омерзительная крысиная тушка, и подумал, что следует попросить другую чашку кофе — эту, давно остывшую на столе, выпить невозможно. И вообще, нужно убрать дохлую гадость и вымыть здесь пол… В ноздрях до сих пор стоял характерный запах мертвецкого подвала, мешаясь с крысиной вонью, и мысли путались, но Видо точно знал, что в подвале — или по дороге к нему? — он что-то упустил. Что-то очень важное! Кофе помог бы прояснить разум, а вот при мысли о еде тошнота подкатывала к горлу, словно Видо был не повидавшим всякое патермейстером, а только что поступившим в орденскую семинарию юнцом-аколитом.

— А я-то думаю, что вы с ним носитесь, как барышня с первой любовной запиской? — хмыкнул Фильц. — Уверены, что если гладить ведьмака по шерстке, он устоит перед посулами Той Стороны?

— Уверен, что с каждым человеком следует вести себя по-доброму, пока он ничем не заслужил обратного, — устало парировал Видо. — Ясенецкий пока еще даже не ведьмак, и, если плохое обращение может подтолкнуть его к Той Стороне, лично я такого греха на душу брать не желаю. И вам не советую.

— Премного благодарен за рекомендацию.

Тон Фильца менее всего походил на изъявление благодарности. Секретарь достал плотный конверт, подписал его и, взяв улику щипчиками, сунул внутрь. Никакой опасности в обожженном клочке пергамента не было, Видо это знал совершенно точно, однако Фильца понимал и одобрял — кому же захочется касаться такой мерзости? Все тонкости адского делопроизводства людям, к сожалению или к счастью, недоступны, однако известно, что договоры с ведьмовским племенем демоны пишут на пергаменте из кожи самоубийц, чьи тела не были должным образом похоронены…

За окном послышался знакомый шум — цокот копыт, перекличка рейтаров и четкие команды капрала — это вернулся отряд, посланный в город. Переговариваясь, люди фон Гейзеля разошлись мыться и обедать, а в дверь допросной постучал сам капитан.

— Входите, Курт, — пригласил Видо. — Есть новости?

— Никаких, герр патермейстер, — сообщил капитан. — Ни следов, ни даже сплетен о полуголой девице цыганского вида. И вообще никаких странностей. В городе тихо.

— Ну, хоть что-то идет как надо, — вздохнул Видо, с сожалением отворачиваясь от окна, из которого тянуло свежестью, перебивавшей крысиный запах. — Пришлите кого-нибудь, пусть заберут эту мерзость и спалят на заднем дворе, но сначала скажите, что вы думаете о сегодняшнем… инциденте? И вообще о герре Ясенецком.

— Думаю, что для ученого мужа он слишком быстро бегает, а для дворянина — слишком умело машет метлой. — Капитан встал у двери, опираясь спиной о косяк и скрестив руки на груди. — А еще… Я хоть и с нескольких шагов, но видел, что там у ворот случилось. Что Якоб, что Уве в нашем деле давно, уж они-то знают, как на плечах правильно виснуть. Не должен был Ясенецкий вывернуться, никак не должен. — В мрачном голосе капитана звучало удивление. — А он их стряхнул, как медведь борзых стряхивает — вроде только плечами дернул, а они от него так и отлетели! Я, герр патермейстер, всякого повидал, но такого приема не знаю.

— Может, с перепугу? — предположил Видо. — Парень он крепкий, испугался за свою пассию, вот и рванул изо всех сил?

— Тех, кто со всей дури рвется, остановить как раз легко, — возразил капитан. — У двоих против одного силы всяко больше, а у моих еще и умения хватает. Но в этот раз не сила на силу налетела, а что-то другое получилось… Позволите с ним поговорить?

Перед ответом Видо несколько мгновений помолчал. Глупо было думать, что от фон Гейзеля, человека опытного и наблюдательного, получится скрыть странности Ясенецкого. Если запретить капитану общаться с московитом, фон Гейзель, конечно, послушается, но смотреть и думать от этого не перестанет. И уж если Фильц оказался по долгу службы посвящен в тайну ведьмака, то тем более глупо скрывать ее от капитана, который обязан обеспечивать безопасность всего капитула.

— Позволю, но прошу немного с этим подождать, — сказал он наконец. — Герр Ясенецкий прибыл к нам при особых обстоятельствах, которые требуют столь же особого подхода…

— Камеры они требуют, — едва слышно проговорил Фильц, что-то усердно записывая. — Ка-ме-ры. И никаких забот бы не было…

— Ну хватит уже! — вспылил Видо. Осекся, понимая, как неумно и по-мальчишески это звучит, и перешел на ледяной тон, единственно достойный приличного человека в раздражении. — Мы уже обсуждали этот вопрос, и я не вижу причин к нему возвращаться. Проводится расследование, и все, что происходит вокруг Ясенецкого или с ним самим, имеет огромную важность для Ордена. Если вас, господин Фильц, тревожит возможное возвращение фамильяра, то позвольте заверить, что при прямом столкновении я с ним справлюсь. А случай вроде сегодняшнего просто не должен повториться!

— И как вы намерены это обеспечить? — с изысканной вежливостью поинтересовался Фильц. — Вы на полдня отлучились, а вашего протеже едва не выкрали.

— Значит, не буду отлучаться, — так же холодно процедил Видо и кивком отпустил капитана. Тот отдал честь и молча вышел. — В крайнем случае, стану брать его с собой!

— Везде? — издевательски уточнил секретарь.

— Да, везде. — Подавив желание велеть Фильцу попросту замолчать, Видо откинулся на спинку стула и сплел перед собой пальцы — заученный еще в семинарии прием, помогающий сохранять спокойствие. — Не вижу ничего, что может помешать. На территорию капитула фамильяр проникнуть не способен, здесь наш гость в безопасности, а если мне потребуется куда-то съездить, я просто возьму Ясенецкого с собой. Но я не думаю, что в ближайшее время случится нечто, требующее моего непременного присутствия. Это Вистенштадт, здесь месяцами ничего не происходит.

— Это пока не происходило, — кисло проговорил Фильц. — А теперь, можете быть уверены, посыплется как из ведра. Готов поспорить на недельное жалованье, что еще до конца этого дня непременно появится что-нибудь.

Вроде бы улегшееся раздражение снова окатило Видо изнутри. Ведь только что они с Фильцем вполне мирно обсуждали служебные вопросы! И секретарь казался интересным и знающим собеседником… Ну почему нельзя было и дальше так себя вести?!

— Вы открыли в себе дар пророка, господин Фильц? — поднял он бровь, надеясь, что голос звучит все же достаточно учтиво.

Видимо, так и было, потому что Фильц неожиданно усмехнулся в ответ без обычного ехидства, с одной лишь усталостью.

— У меня, герр патермейстер, имеется многолетний опыт. И он говорит мне, что хлопоты и беды не ходят в одиночку…

В дверь постучали, Видо негромко позволил войти, радуясь, что не приходится продолжать разговор, и в допросную заглянул ведьмак.

— Простите, что мешаю, — сообщил он так безмятежно, словно все, происходившее часом раньше, Видо просто почудилось. — Там приехала дама. Она представилась как мадам Луиза и очень просит ее принять.

* * *

Мир вокруг казался неестественно ярким, звуки неприятно резали уши, а многообразие запахов просто сшибало с ног. Не сходя с места он мог бы сказать, что в кухне подгорело что-то мясное, от конюшни тянет густой вонью навоза и горячим животным запахом лошадей, а брусчатка под ногами пахнет колодезной свежестью.

«Это у меня сенсорная перегрузка, — подумал Стас, отходя к стене и приваливаясь к ней спиной. — А еще я голодный и задолбался. И стресс… Он ведь никуда не делся, все растет и накапливается. Хорошо еще, что я пока в эустрессе, поэтому бегаю такой бодренький, организм работает на кортизоле и адреналине как на топливе — с повышенной продуктивностью. А скоро я фазу эустресса миную и на всех парах влечу в дистресс, вот тогда станет грустно и тяжко. Значит, что? Нет, предложение свалить отсюда как можно быстрее не рассматриваем — не похоже, чтобы это было реально. Ты думал, что в сказку попал? Может, и попал, да вот сказка тут страшненькая, аутентичная такая сказочка, в духе тех настоящих, с кипящими котлами и расчлененкой. Ты дыши, Станек, мысли — само собой, а дыхание — само собой. Тебе тут только панической атаки не хватало — никогда не было, и тьфу-тьфу, не надо!»

Он оглядел двор и снующих по нему людей, все занимались делом, не обращая на Стаса ни малейшего внимания. Йохан ругался с конюхом из-за места для козы, кухарка тащила ведро воды из бочки, вот прошли двое рейтаров, обсуждая, что пиво в кабачке стали разбавлять, да и капусты тушеной новая хозяйка накладывает куда как поменьше, где ж это видано — на капусте выгадывать! Сквалыга она как есть и на рожу страшная! Эх, жаль, придется в другой кабак ходить, а он на две улицы дальше…

«Марину не найдут, — с пронзительной тоскливой ясностью окончательно поверил Стас. — Инквизитор прав, ее в этом мире нет и никогда не было. И если бы я верил в бога, сейчас от всей души сказал бы ему за это спасибо. Не нужно ей сюда, пусть живет спокойно и как можно счастливее. А ты, Станек, застрял, и это твоя новая реальность. Бери, что выдали, и не забывай, что могло быть гораздо хуже. У тебя есть крыша над головой, работа и человеческое отношение местных властей. Правда, все это может поменяться в любой момент, а герр патермейстер явно темнит по твоему поводу. Поэтому помни, что слабости ты себе позволить не можешь, и в этом мире у тебя за спиной нет никого. Бабушки с Розочкой Моисеевной — нет, Отто Генриховича и сенсея — нет, Ярика с Петькой и всех остальных — тоже нет. И никакого соцпакета, ага. А есть у тебя только ты сам, и этот капитал, в который столько вложено, следует беречь и применять с умом. Так что давай, встрепенулся и пошел! Бочка сама себя не наполнит, а стрессовые гормоны надо перерабатывать, и ничего лучше тяжелой физической работы природа для этого не придумала. Опять же, выглянет начальство из допросной — где у нас герр Ясенецкий? А он делом занят!»

Вчера Йохан показал ему капитул второпях, а сегодня Стас исследовал территорию основательно и удивлялся, сколько здесь всего поместилось.

Кроме главного здания и отдельно стоящей казармы, на заднем дворе имелись основательная конюшня с двумя десятками лошадей, каретный сарай, кузня и маленькая псарня, где скучали в деревянном вольере три остроухие белые собаки с рыжими пятнами, по виду — охотничьи. При этом обычных сторожевых собак в капитуле не было, и Стас признал, что это логично — ну кто полезет грабить инквизиторов?! Это ведь можно так огрести, что не унесешь! А на переднем дворе, прилепившись между флигелем и стеной, как раз и стояла часовня — та самая, ступени которой следовало мыть до и после службы. Мрачноватая готичность ее архитектуры начисто нейтрализовалась аккуратной свежей побелкой, отчего часовня выглядела уютно и респектабельно.

И народу здесь было больше, чем казалось на первый взгляд. Кроме высшего общества, представленного ему за обедом и состоящего из четырех человек, в капитуле постоянно жила дюжина вояк, а еще кухарка, две горничные — матерые тетки с лицами как бы не суровее, чем у рейтаров, а также кузнец — он же конюх и истопник.

Ну и Стас теперь болтался среди населения капитула, как летучая мышь в старинной сказке — не зверь, не птица, в шерсти, но летает. Герр патермейстер принял его за дворянина, в чем Стас его не собирался разуверять и даже не лукавил — домашние хроники Ясенецких со всей определенностью говорили, что до революции семейство их было благородного сословия. Однако работу он себе выпросил черную, и это все осложнило, потому что местным непонятно, как обращаться с дворянином на должности дворника.

«Умеешь ты, Станек, выделиться, — вздохнул он, поднимая метлу, которую бросил, увидев девочку. — Всего второй день в гостях у сказки, а уже поцапался с непосредственным шефом, уронил пару местных спецназовцев и еще одного словесно изобидел, нарушил режим безопасности объекта и чуть не заблевал местный морг. Зато веревочную швабру вот изобрел… Чем не повод для гордости?»

Спину что-то кольнуло — Стас обернулся и встретил пару неприязненных взглядов. Два здоровенных мужика разглядывали его так, словно дырку хотели просверлить. Ну да, те самые… На душе стало нехорошо. Нет, виноватым он себя не чувствовал, но прекрасно понимал, что без травм обошлось по счастливой случайности. На тренировке во время броска он всегда страховал партнеров, укладывая их на татами, а тут вояки полетели на голые камни, как только не переломались… Извиниться, что ли? Или лучше подождать, пока остынут?

Размышления прервал вернувшийся из города отряд. Их старший — капрал, вспомнил Стас — отчитался фон Гейзелю, что никакой девицы в городе не найдено и вообще все спокойно. На Стаса он при этом даже не смотрел, словно поиски не имели к тому никакого отношения. И это снова неприятно царапнуло пониманием, что в местной иерархии он никто и звать никак. Менять это надо по возможности, обязательно менять!

Однако лезть с расспросами Стас не стал, все необходимое он услышал и так. И уже нацелился пойти все-таки запоздало пообедать, как у ворот звякнул колокольчик, извещая о чьем-то появлении…

Дама была роскошна. Среди обычных горожанок она бы выделялась, как торт авторской работы среди унылых кексиков и плюшек. Во-первых, она была в настоящем платье! То есть вчерашние барышни и старушки тоже были в платьях, разумеется, но никого из них дамой назвать не тянуло, а эту невозможно было именовать иначе. Стоя во дворе капитула, она притягивала взгляды, как магнит — железные опилки, и Стас вполне понимал рейтаров, которые вдруг оказались поблизости всей дюжиной…

Яблочно-зеленое платье дамы было наглухо закрытым, от воротника-стоечки до манжет, полностью скрывающих запястья, и до длинного подола, из-под которого едва виднелись носки туфелек. Однако высокую грудь и тонкую талию оно обливало так, что Стасу непроизвольно захотелось проверить, правда ли эту талию можно обхватить двумя ладонями, как лично ему кажется. Ниже талии платье расширялось, колыхаясь шелковыми складками, и Стас, который пересмотрел кучу исторических сериалов на английском ради практики в языке, только восхищенно вздохнул от такого зрелища наяву. Никакой кинематограф не мог передать шуршание шелка, блеск темно-карих глаз из-под зеленой же шляпки — это вам не жестяные от крахмала чепчики! — и аромат духов, когда женщина подошла ближе.

— Прошу, мадам! — опомнился Стас и даже отвесил недурной, как ему самому показалось, поклон, вовремя вспомнив уроки танцев перед выпускным балом. — Герр патермейстер ожидает вас!

— Благодарю, милый юноша, — отозвалась дама, удивленно на него посмотрев, и проплыла мимо, безошибочно направляясь ко входу в допросную.

Стас проводил ее взглядом, как и все мужчины во дворе, и с трудом вспомнил, что он, вообще-то, дворник — в том числе и в ее глазах. А это все гормоны — организм реагирует на стресс, требуя немедленного размножения… И вообще, если бы он успел провести выходные с Маринкой, наверняка его бы сейчас так не штырило!

— Простите, герр капитан, — обратился он к подошедшему фон Гейзелю, — а мадам Луиза — она кто?

Память подсказывала, что с женщиной, которая представляется только по имени, в этом времени должно быть что-то нечисто, и капитан его не разочаровал:

— Хозяйка дома терпимости, — спокойно проинформировал он Стаса. — Говорит, что настоящая француженка, но я не особо верю, выговор у нее эльзасский. Если приглянулась, вынужден разочаровать, мадам сама не работает.

Смотрел капитан понимающе и самую чуточку насмешливо, на что Стас абсолютно не обиделся.

— Посещение подобных… заведений в мои планы не входит, — вежливо отозвался он, гадая, что бордель-маман могло понадобиться от инквизитора.

— Не зарекайтесь, всякое бывает, — усмехнулся фон Гейзель и обвел своих подчиненных выразительным взглядом, под которым рейтары, надо отдать им должное, не исчезли со двора, но стали как-то понезаметнее и сделали вид, что чем-то заняты — все и сразу.

Мудрость капитана Стас признал буквально через четверть часа, если не меньше. Сначала из допросной выплыла, «дыша духами и туманами» мадам Луиза. Стас поспешно открыл перед ней калитку, не забыв еще раз поклониться, и получил одобрительный — профессионально очаровательный, как он теперь понимал! — взгляд.

Легко поднявшись на ступеньку изящной лакированной пролетки, мадам окликнула кучера и укатила по освещенной солнцем улице, на которую Стас посмотрел с искренней тоской — прогуляться бы по такой в своем мире, в кафе посидеть… Желудок опять напомнил, что утренний запас калорий потрачен с лихвой и надо бы его пополнить.

Он закрыл калитку под бдительным взглядом дежурящих во дворе рейтаров, остальные вояки разбрелись с мечтательными вздохами, и Стас понял, что это все ему напоминает — как-то в голливудском фильме он видел приезд порнозвезды в армейскую часть. Вот в точности так все и было! Похоже, мадам Луиза — местный секс-символ…

Однако на патермейстера, появившегося из допросной, ее очарование не распространилось. Выглядел Моргенштерн так, словно его булавкой ткнули перед выходом на татами — старая, но неизменно актуальная спортивная байка. Глаза горят, ноздри раздуваются, и даже идеальный белоснежный воротничок под черной сутаной сбился в сторону миллиметра на три… или целых пять?! И смотрел инквизитор почему-то на Стаса, причем нехорошо так смотрел, словно никак не мог решить, что с ним делать!

Вот теперь остаток рейтаров и правда исчез моментально, дежурные подтянулись, и только капитан невозмутимо пыхал трубочкой, меланхолично разглядывая плывущие по небу облака.

— Герр Ясенецкий, — процедил патермейстер. — Извольте переодеться и привести себя в порядок, Фридрих Иероним сейчас принесет вам вещи. Вы должны сопровождать меня… в заведение мадам Луизы.

Видно было, что последние слова дались ему с некоторым трудом, даже щеки слегка порозовели.

— Эммм… с удовольствием, конечно… — ошалело отозвался Стас.

— Удовольствие не обязательно, — возразил инквизитор, глядя на него чуть ли не с ненавистью — но какой-то страдальческой. — Мы идем туда по служебным делам, работать!

Стас мужественно проглотил вопрос, уверен ли герр патермейстер, что их возьмут туда на работу. Тем более без образования и рекомендательных писем, чью необходимость утверждал господин Фильц. Остановило его четкое понимание, что именно сейчас патермейстер шутку не оценит, в лучшем случае за такое можно по физиономии получить, а в худшем… да ну, точно того не стоит!

Однако во взгляде у него наверняка что-то отразилось, а может, Моргенштерн и сам понял, что ляпнул нечто сомнительное.

Он помолчал, старательно пытаясь взять себя в руки, — Стас оценил и посочувствовал! — а потом сказал уже спокойнее:

— Мадам Луиза попросила капитул о помощи, уверяя, что в ее заведении появился шумный дух. Его следует изгнать, для чего необходимо наше присутствие.

«Полтергейст, — автоматически перевел для себя Стас и уставился на инквизитора уже в полном обалдении. — Но я-то зачем?!»

— Точнее, мое присутствие, — снова поправился тот. — Вы будете меня сопровождать, потому что…

Он замялся, и Стас понял, что Моргенштерн лихорадочно придумывает причину. А она не придумывается, потому что даже с точки зрения Стаса, не говоря уж о самом патермейстере, необходимость вести его в бордель выглядит крайне сомнительной. Нет, ну блин, полтергейст в борделе! Ни за что такое нельзя пропускать!

— Потому что вы хотите еще раз побеседовать со мной по дороге? — подсказал он с каменным выражением лица. — Для экономии времени…

— Совершенно верно, — выдохнул инквизитор и посмотрел даже с некоторой благодарностью. — Мы недоговорили, а времени мало, и это вполне удобный случай. Разумеется, в изгнании вам участвовать не придется, — поспешно добавил он, словно Стас мог этого испугаться.

— Как скажете, — кротко ответил Стас, больше всего опасаясь, что Моргенштерн передумает и не возьмет его с собой.

По опыту просмотренных им фильмов и прочитанных книг, он точно знал, что при экзорцизме все идет не так, как было задумано! Так что мало ли какие планы строит инквизитор, все равно они пойдут местным котам под хвост!