Глава 13. Высокая культура и педальные кони

— Что значит, вы не умеете ездить верхом? — растерялся Видо, не зная, как отнестись к столь неожиданному заявлению. Пусть ведьмак и явился из другого мира, но не может ведь быть так, чтобы там ходили только пешком! — Совсем?!

— Несколько раз катался на лошади в парке, — признался Ясенецкий и почти виновато добавил: — Это была очень спокойная лошадь, она шла шагом, а вел ее специальный человек…

— Берейтор, — зачем-то поправил его Видо и вздохнул, не столько сомневаясь в словах герра аспиранта, сколько лихорадочно обдумывая, что с этим делать.

Ну почему он дал Фильцу такое опрометчивое обещание, которое теперь попросту стыдно взять обратно?!

— Что ж, прогуляемся пешком, а в дальнейшем… Простите, герр Ясенецкий, — не удержался он, — а на чем же вы ездили… у себя дома? — поправился он, глядя в сторону неторопливо направляющегося к ним капитана и понимая, что наспех придуманная история о чудаковатом ученом иностранце рассыпается на глазах. Человек благородного происхождения, не умеющий держаться в седле? Да и прочие странности Ясенецкого бросаются в глаза, так что фон Гейзеля точно не удастся долго обманывать.

— В автомобилях, — охотно отозвался ведьмак. — Это такие механические экипажи без лошадей. А пока был подростком — на велосипеде… Их, кажется, еще не изобрели… — Он едва заметно помрачнел, но продолжил: — У велосипеда есть седло, как для верховой езды, а еще — колеса и педали.

Воображение Видо немедленно показало ему раскрашенную деревянную лошадку, которая была у него в детстве. С мягким кожаным седлом, гривой и хвостом из настоящего конского волоса и колесиками вместо копыт, так что на ней можно было кататься по гладким полам, отталкиваясь ногами. Непонятно, правда, зачем и куда приспособить педали? И вообще, представить себе герра аспиранта, пусть даже весьма юного, верхом на детской игрушке никак не выходило! Нелепица почище котов без жетона и девиц-буршей…

— К сожалению, — сказал он сухо, злясь на себя за дурацкие мысли и не к месту разыгравшееся воображение, — предоставить вам привычного… педального коня мы не можем. Поэтому с завтрашнего дня вы начнете учиться верховой езде… Я сказал что-то смешное?

Ведьмак изо всех сил пытался держать лицо, но получалось у него плохо.

— Извините, — кивнул он и все-таки расплылся в улыбке. — Я понимаю, это вышло случайно, просто игра слов. Педальный конь… Так у нас называют определенный сорт людей — недалеких и доставляющих окружающим хлопоты. Я просто примерил это на свою ситуацию…

Он махнул рукой, продолжая улыбаться, а потом разом посерьезнел:

— Мне неудобно, что я создаю вам столько проблем. И я очень ценю вашу помощь и заботу!

Ясенецкий сказал это так искренне, что на несколько мгновений Видо испытал удивленную зависть — как у московита получается выражать свои чувства столь легко?! Ведь видно же, что для него это не просто следование правилам приличия, он действительно благодарен и совершенно не стесняется об этом говорить!

Самого Видо в семинарии другие аколиты считали надменным гордецом, а отцы-наставники называли холодным и отстраненным, впрочем, учитывая его происхождение, это никого не удивляло, напротив, от наследника Моргенштернов именно такое поведение и ожидалось. И только мейстер Фальк рассмотрел, что его подопечный… Впрочем, неважно!

— Кстати, не только вашу, — поспешно добавил Ясенецкий. — Большое спасибо, герр капитан, вы опять меня выручили…

Он посмотрел на подошедшего фон Гейзеля с искренней благодарностью и поправил воротник свежей рубашки, снова пожертвованной капитаном вместе с остальной сменой одежды.

— Пустое, — благодушно махнул рукой фон Гейзель. — Господь наш велит помогать попавшим в беду. Но что я слышу, герр патермейстер? Неужели мадам Луиза не предложила вам свой экипаж?

Капитан говорил безупречно серьезным тоном, однако в глазах у него поблескивали веселые искорки.

— Не вижу необходимости злоупотреблять любезностью этой дамы, — сдержанно ответил Видо. — Мне было бы неловко стеснять ее в поездке.

— Уверен, она бы охотно примирилась с этим неудобством, — так же серьезно заверил капитан. — И была бы только счастлива, что вы наконец решились хоть чем-нибудь злоупотребить в ее обществе… Что ж, тогда велеть заложить нашу карету?

— Не стоит. — Разозлившись, — не на капитана, конечно, за шутку, а на себя за то, что эта шутка его задела, — Видо отбросил смущение, которым у него обычно сопровождались любые разговоры о мадам Луизе, и вовремя сообразил, что кучер, как и сопровождение из рейтаров, помешают свободно говорить с Ясенецким. — Погода прекрасная, и мы с удовольствием пройдемся.

— Как вам угодно, — кивнул Курт и ушел обратно на крыльцо, доставая трубку.

…Несмотря на формальный предлог для прогулки, заговорили они далеко не сразу. Улица, на которую выходил капитул, шла в сторону главной городской площади, часовая башня ратуши возвышалась над крышами обычных домов, и Ясенецкий сразу прилип к ней взглядом, а потом принялся рассматривать все вокруг — мостовую под ногами, дома и даже тугие кроны цветущих лип, дурманный аромат которых уже неделю наполнял Вистенштадт, словно будуар кокотки, где разлили целый флакон духов. Нет, против лип Видо ничего не имел, но сладость их запаха слишком напоминала о мадам Луизе, а мысли такого сорта — совершенно не то, что требуется перед исполнением службы орденского патермейстера.

— У вас, наверное, много вопросов? — заговорил Видо, когда они уже подходили к площади. — Боюсь, это не очень удобный случай для долгой беседы, но все же я к вашим услугам.

— Очень много, — отозвался Ясенецкий. — Герр патермейстер, а как так получилось, что одному мне за ворота капитула категорически нельзя, а в вашем сопровождении — можно? Этот кот… он настолько боится священников?

— Я не имею чести быть священнослужителем, — вежливо поправил его Видо. — Я клирик. Патермейстер Святого Ордена Длани Господней.

И он тронул висящий поверх сутаны орденский знак, привлекая к нему внимание ведьмака. Тот покосился и честно признал:

— Не понимаю разницы. У нас были религиозные ордена — тамплиеры, тевтоны, иоанниты всякие… Но я никогда особо этим не интересовался. Вы не проводите службы, а вместо этого боретесь со всякой нечистью?

— Взгляд весьма примитивный, но, по сути, верный, — улыбнулся Видо. — Да, наш Орден — воинского типа. От рыцарских Орденов мы отличаемся тем, что Длань Господня принимает не только людей благородного происхождения, но и простолюдинов. Мы не проводим церковные службы, но имеем право совершения некоторых святых таинств, например, принимать исповедь. Благословение тоже даем. А вот грехи не отпускаем, это привилегия наших старших братьев — священнослужителей. Есть и другие отличия. Наша служба Господу в том, что мы защищаем людей — не только их души, но и тела. Уничтожаем оборотней и стриг, доппельгангеров и ламий — да много кого!

— Ведьм еще… — подсказал Ясенецкий. -Кстати, а мужчины-ведьмы бывают?

— Нет, — ровно ответил Видо. И не успел Ясенецкий воспрянуть, так же ровно сообщил: — Бывают просто ведьмаки. — А потом добавил, изо всех стараясь, чтобы это не прозвучало фальшиво: — Но нельзя сказать, что колдовской дар непременно обрекает человека на погибель. Это случается только с теми, кто принимает силу от Той Стороны и заключает с ней сделку. Продает ей душу, волю и собственную судьбу вместе с посмертием. Если же ведьма или… ведьмак… — Он все-таки запнулся, понадеявшись, что Ясенецкий этого не заметил. — Если они отказываются от договора, то могут жить среди людей и заниматься своим ремеслом — это не запрещается, а иногда и поощряется.

— Тетушка Мария? — уточнил Ясенецкий, хмурясь. — Она… была такой?

— Именно! Фрау Мария Герц была лицензированной ведьмой, — обрадовался Видо, что подвернулся столь подходящий пример. — Она жила сбором и продажей трав, а еще лечила и оказывала прочие мелкие услуги. Вполне достойное занятие! Некоторые ведьмы и ведьмаки могут предсказывать погоду или даже менять ее, управлять животными, создавать необычные полезные вещи… Колдовской дар — не приговор! — Он поймал себя на том, что говорит слишком горячо, желая убедить Ясенецкого, что договор с Той Стороной совершенно не обязателен! — Более того, ведьмы и ведьмаки служат в Ордене Длани Господней, получая нашу защиту и покровительство…

— От кого? — поинтересовался Ясенецкий, и Видо остановился посреди фразы, не зная, как вместить в краткое объяснение хотя бы суть того, что нужно знать будущему ведьмаку.

— От кого угодно, — сказал он уверенно. — От соблазнов Той Стороны, от невежественных людей, считающих, что любое ведьмовство — грех и порок, от обвинений в преступных деяниях. Орден — прибежище и спасение для всех, кто в этом нуждается!

— Понятно… — задумчиво сказал Ясенецкий, и тут они вышли на главную площадь.

Ведьмак снова засмотрелся, теперь уже на здание ратуши, к которому и была пристроена часовая башня. На взгляд Видо, местная архитектура не отличалась особыми достоинствами, но он понимал, что избалован красотами Виенны. Для того, кто видел Бельведер с его парками, два десятка различных дворцов Хофбурга, собор Святого Стефана и Шенбрунн, по мнению многих не уступающий Версалю, Вистенштадт представал тем, чем он и являлся — крошечным провинциальным городком, который можно за день и обойти, и разглядеть.

Однако Ясенецкий рассматривал ратушу и церковь Девы Марии так жадно, что Видо испытал снисходительное умиление, словно принимал гостя из полнейшего захолустья! А потом вспомнил слова ведьмака о городе в пять миллионов жителей — с половиной! — и его самодовольство не исчезло, но… значительно поколебалось. Возможно, они с герром аспирантом неверно друг друга поняли? Города таких размеров не могут существовать! Им не хватит воды и еды для людей, их затопит нечистотами… это попросту противно здравому смыслу и логике!

«И на Луну люди тоже летать не могут, — напомнил он себе. — Зато пересадки сердца, в принципе, возможны, ведьмаки-химерологи на это способны. Такой ценой, что умереть намного лучше…»

Из ратуши вышел герр Боссель и пошел к ожидавшему его экипажу, но, заметив их с ведьмаком, остановился и поклонился. Видо кивнул в ответ и пояснил, проводив залезающего в пролетку Босселя взглядом:

— Это наш бургомистр. Вистенштадт — вольный город, он не имеет сюзерена и напрямую подчиняется имперским властям. Должность бургомистра выборная, но герр Боссель занимает ее уже не то тридцать, не то тридцать пять лет при единодушной поддержке всех ратманов. А до этого, насколько мне известно, бургомистром был его отец.

— Наследственная демократия, — хмыкнул Ясенецкий, подтверждая мнение о его образованности. — Кстати, о властях! — встрепенулся он, бросив напоследок взгляд на церковь и снова шагая рядом с Видо через площадь. — Вы, случайно, не знаете, кто сейчас правит Российской империей?

— Российской… Вы имеете в виду Московию? На престоле император Николас.

— Не совпадает… — пробормотал ведьмак. — Это здесь декабристы уже были, значит. Или не было? И не узнаешь… Пушкин еще совсем молодой… Ну почему я не историк?! Сейчас бы радовался, наверное! Или нет, если все не совпадает…

— Ну, зато вы попали не в какую-нибудь древность или к дикарям, — неловко попытался утешить его Видо. — Европа — сосредоточие культуры, а девятнадцатый век, несомненно, будет временем просвещения, и вы сможете найти здесь применение своим талантам…

— Это да, — согласился Ясенецкий почему-то очень странным голосом. — Особенно мне здесь пригодится умение пользоваться сетью и знание культуры, о которой, кроме меня, никому не известно. Блестящее преимущество.

— Почему сетью? — не понял Видо. — Вы ловили рыбу?

Ведьмак посмотрел на него долгим взглядом, вздохнул и попросил:

— Забудьте. Лучше скажите, есть ли хоть какая-то возможность вернуться? Я вижу, вы не очень удивлены самим фактом моего появления. Значит, это… не так уж редко происходит? Что мне вообще предстоит в вашем, без сомнения, прекрасном и очень цивилизованном времени?

«Он умен, — напомнил себе Видо. — И, конечно, не мог не задаться вопросами, на которые у меня нет ответа. Честного ответа, во всяком случае, а лгать ему я отчаянно не хочу! Да и нельзя… Даже без инициации прирожденный ведьмак должен быть очень чуток, если он поймает меня на лжи, это может сыграть роковую роль потом… в самый опасный момент!»

— Появление людей из другого мира происходит редко, — начал он, старательно подбирая слова. — Даже если допустить, что мы узнаем далеко не обо всех… Ну, вы понимаете? Кто-то погиб, кто-то затерялся в местах, неизвестных нам… Вам действительно повезло, что вы оказались так близко от людей, да еще в тысяча восемьсот двадцатом году, а не каком-нибудь…

— Лет на двести раньше? — усмехнулся Ясенецкий и не без ехидства добавил: — Не сомневаюсь, мне и тогда сказали бы, что семнадцатый век — время просвещения и торжества цивилизации, не то что какой-то там пятнадцатый.

Иронию Видо оценил. И даже попытался представить, что вот он, Видо фон Моргенштерн, однажды выходит из дома и оказывается… где-нибудь в Московии семнадцатого века! Без документов и денег, без малейшей возможности обратиться за помощью… А главное, без перспективы вернуться обратно!

«Господь — пастырь мой, — торопливо произнес он начало молитвы. — Да не пошлет он мне испытаний свыше возможного, ибо мудрость и милосердие его бесконечны…»

— Я не знаю случаев, когда человеку, прошедшему через время и пространство, удалось вернуться домой, — сказал он вслух, не глядя на идущего рядом по тихой городской улочке Ясенецкого. — Орден тщательно собирает и хранит любые сведения о таких людях, потому что… это напрямую относится к нашей компетенции. Их в самом деле мало, а те, о которых известно… У них была очень разная судьба. Кто-то нашел здесь достойное занятие и даже преуспел, кто-то… погиб. Но вы можете быть уверены, что если такая возможность имеется, то в главном капитуле вам непременно о ней расскажут. Господь велит помогать попавшим в беду, где бы они ни заблудились! В лесу или… иных пространствах…

«Если только не решат, что ведьмак седьмого ранга будет гораздо полезнее Ордену, чем своему странному далекому миру. Ведь Орден действует во славу Господа и ради спасения людей, а благородная и великая цель оправдывает… многое».

— Значит, меня отправят в главный капитул? — уточнил Ясенецкий очень спокойно, даже отстраненно. — Это где, в Берлине?

— Нет, — удивился Видо. — С какой стати отправлять вас в другую страну?

— А мы разве не в Германии? — В голосе московита прорезалось подобие ответного удивления. — Я думал… Имена, фамилии, названия…

— Ну знаете! — От возмущения Видо остановился прямо посреди улицы, развернулся к опешившему Ясенецкому и твердо заявил: — Только не говорите мне, что хоть сколько-то образованный человек может перепутать германские княжества с Австро-Венгерской Империей! Разумеется, мы в благословенной Господом Австрии! Вы что же, и меня за немца приняли?!

— Вообще-то… да, — признался Ясенецкий и даже ладонь перед собой торопливо выставил, совсем как на том обеде в капитуле. — Понял, был не прав! Австрия — это совершенно не то же, что Германия!

— Ничего общего! — истово подтвердил Видо. — Я ничего не хочу плохого сказать о германской нации, у них… есть определенные достоинства… Но мы совершенно не похожи! Немцы — утомительные педанты и зануды, не способные понять глубину и тонкость австрийской культуры! Инструкции заменяют им все! Из музыки они предпочитают марши, их живопись вторична и подражательна, да и подражать они толком не умеют, а их архитектура?!

Он прервал монолог, вспомнив, с каким удивлением и едва ли не восторгом Ясенецкий смотрел на провинциальную ратушу… Что ж, во всяком случае, это была австрийская ратуша! Что уже доказывает неплохой вкус московита!

— И кухня у них так себе, — продолжил Видо, постепенно остывая и уже стыдясь этой вспышки. — Нет, конечно, если вам нужен кто-то, безупречно умеющий исполнять приказы, то лучше немцев для этого не найти. И с механизмами они неплохи… Опять же, люди честные… в целом. Но путь истинной культуры, поймите меня правильно, им будет доступен еще не скоро…

— Герр патермейстер, я вас понимаю, как никто другой! — с абсолютной искренностью и чудовищной убедительностью сказал ведьмак. — Как человек, рожденный и всю жизнь проживший в городе, который по праву считается самым утонченным и культурным из российских городов! Да, большая политика и большие деньги делаются в Москве — ну и что?! Культурная столица — это Питер, мой любимый Санкт-Петербург! Потому что культура — она в сердце и в голове.

Удивленный и растроганный таким верным пониманием сути, Видо посмотрел на него с симпатией и уже хотел было расспросить, чем через двести лет и в другом мире славится Австрия, но вовремя спохватился:

— Боюсь, нам придется вернуться к этому разговору позже, мы почти пришли. Вон, видите, особняк под красной крышей? С цветами на балконе?

— Надо же, как… респектабельно, — отозвался Ясенецкий и доверительно признался: — Никогда не был в таких местах. А хозяйку не удивит, что вы явились не один?

— Ее это никаким образом не касается, — заверил Видо и, уже подходя к парадному крыльцу заведения, вдруг заметил, что Ясенецкий, благодаря костюму фон Гейзеля в целом имеющий пристойный и аккуратный вид, вышел на улицу без перчаток.

Ладно — непокрытая голова, Видо сам терпеть не мог цилиндры и в этом отношении всегда пользовался привилегиями духовного сословия — клирику при исполнении дозволено отступать от этикета, одеваясь сообразно удобству, а не требованиям приличия. Но перчатки при визите в чужой дом обязательны, пусть это даже… такой дом. И теперь они с Ясенецким попали в неудобное положение, потому что Видо перчатки надел, а его спутник должен выглядеть не хуже, или их поймут совершенно неверно. Мадам Луиза видела московита во дворе, где он исполнял роль дворника, и теперь может принять его не просто за подчиненного, но за прислугу!

«Конь педальный… — невольно вспомнил Видо. — Сплошные хлопоты…» В последнее мгновение приняв непростое решение, он быстро стянул собственные перчатки и торопливо сунул их в карман укороченной дорожной сутаны, радуясь, что не успел переодеться — в одежде для визитов никаких карманов, разумеется, не предусматривалось. Пусть лучше его сочтут невежей или усмотрят в его поведении какой-то намек, зато это отвлечет внимание от Ясенецкого, внешний вид которого теперь соответствует виду патермейстера. Иными словами, если они оба одеты не совсем прилично, вся ответственность за это лежит на нем, как на старшем по статусу!

«А герру аспиранту не помешали бы уроки этикета в придачу к занятиям по верховой езде, — вздохнул Видо. — Он ведь, судя по всему, даже не подумал о головном уборе и перчатках! В столице это будет выглядеть совершенно недопустимо. И… это не твоя забота, к сожалению. Через несколько дней вы расстанетесь, и скорее всего — навсегда. А ты ведешь себя так, словно ведьмак в самом деле попал под твою опеку, причем всерьез и надолго! Глупо…»

— Добро пожаловать, герр патермейстер, — присела в книксене служанка, открывшая им дверь. — Доброго дня, господин… Мадам Луиза ожидает вас в гостиной, позвольте проводить!

Видо кивнул и, отойдя пару шагов от порога, остановился. Укрощение шумного духа требует четкого соблюдения инструкции, первый пункт которой велит освятить место изгнания. Собственно говоря, именно поэтому он не беспокоился, что кот попробует застигнуть их с ведьмаком в заведении мадам Луизы. На время экзорцизма бордель — будем называть вещи своими именами! — конечно, не станет благословенной землей, подобно капитулу или территории церкви, но будет окружен барьером святой силы, через который нечистый дух не сможет проникнуть ни внутрь, ни наружу. Иначе лови потом его по всему городу!

— Слава тебе, Господь мой, пастырь хранящий и оберегающий! — произнес он громко и четко, призывая силу клирика. — Ныне стою на земле твоей и в пределах воли твоей, там, где нет силы у тьмы грозящей…

Молитва освящения лилась из его уст сама собой, сила откликнулась послушно и радостно, Видо почувствовал, как невидимый купол накрыл место греха и сомкнулся над ним. Ему даже дышать как будто стало легче и уж точно спокойнее! Видо потянулся сознанием… и не нашел никакой темной тени в золотистом сиянии, которым теперь словно был пропитан для него дом. Ни малейших следов духа! Хм… Хорошо прячется, погань…

Служанка, почтительно ожидавшая, пока он прочтет молитву, снова торопливо присела, а потом повела их с ведьмаком в гостиную.

— Герр патермейстер! — Мадам Луиза, успевшая переодеться в платье для приема гостей, грациозно поднялась из кресла и тоже сделала книксен — разумеется, куда изящнее, чем прислуга. — Как я рада! Этот страх сводит меня с ума! О, вы не один…

Она взглянула на ведьмака, мигом позже скопировавшего поклон самого Видо, присмотрелась… и удивленно захлопала ресницами:

— Простите, мы встречались?

Видо оценил деликатность мадам — забыть человека, который полчаса назад открывал ей ворота, госпожа Луиза не могла, но благовоспитанно предоставила самому гостю разрешить загадку и объяснить, кто же он такой — привратник или благородный человек. Московит любезно улыбнулся мадам и выразительно посмотрел в его сторону.

— Герр Станислав Ясенецкий, мой гость из Московии, — сдержанно сообщил Видо. — Путешествует с научными целями и временно служит у нас в капитуле.

— Ах, вот как! — просияла мадам. — Надеюсь, вы будете у нас как дома, герр Станислав! Но что же вы стоите, господа? Прошу, присаживайтесь! Герр патермейстер, вы ведь не откажетесь выпить чашечку кофе? Этот ужасный, гадкий, отвратительный дух донимает нас уже целую неделю с лишним, конечно, он сможет подождать еще немного!

«Не так уж и донимает, если вы не торопитесь от него избавиться», — хотел съязвить Видо и намеревался отказаться — чем быстрее он закончит работу и покинет стены этого заведения, тем лучше! Но… поймал быстрый взгляд ведьмака на стол в гостиной — уже накрытый парадной вышитой скатертью и уставленный приборами — на двоих, как и следовало ожидать! Взгляд, который Ясенецкий тут же отвел, однако…

«А я ведь ему даже кофе не предложил, — кольнула Видо совесть. — Правда, и сам не выпил, чтоб этого Йохана с этой крысой, но… что-то мне подсказывает, что пообедать ведьмак вряд ли успел — в такой-то-то суматохе! А дело уже к вечеру…»

— Конечно, мы с герром Ясенецким с удовольствием выпьем кофе, — обреченно сказал он вслух. — И, если позволите, я узнаю у вас обстоятельства появления духа.

— Разумеется! — Сияние, излучаемое мадам Луизой, стало почти физически ощутимым, Видо даже на миг заподозрил, что хозяйка борделя использует какие-то ведьмовские средства. Ну не может честная женщина излучать нечто такое, отчего сразу сладко и жарко, будто вышел на самый солнцепек, под льющийся с неба золотой поток солнечного света. И эти ее духи… Как есть дурман! — Я сейчас же велю принести еще прибор! Садитесь же, прошу! Герр Станислав… Ах, вы же простите мне эту вольность, правда, вы такой милый юноша! Как вам нравится Вистенштадт? Служить под началом герра Моргенштерна — истинное счастье, не так ли?

— Совершенно верно, — невозмутимо подтвердил ведьмак и бросил на Видо взгляд, который подозрительно напомнил тому фон Гейзеля. — Герр патермейстер — воплощение всех достоинств, и я чрезвычайно рад, что судьба свела нас в этом уютном городе! Но если бы я только знал, что познакомлюсь с такой очаровательной дамой, я бы… стремился сюда еще сильнее! Простите мою неосведомленность, вы ведь француженка, я не ошибаюсь?

— О, вы поняли это по моему выговор-р-ру? — Мадам Луиза осенила его взмахом пушистых черных ресниц и тут же принялась грассировать еще сильнее.

— И по вашему несравненному очарованию, — в тон ей мурлыкнул Ясенецкий.

Вот ведь наглый котище! А он еще переживал, как московита примут и заметит ли мадам Луиза такой моветон, как отсутствие перчаток! Видо едва не раскаялся, что взял Ясенецкого с собой, но тут же воспрянул духом. Если ведьмак перетянет на себя хотя бы часть излишнего — и совершенно нежеланного! — внимания мадам Луизы, то… пусть и дальше мурчит, рассыпаясь в галантностях!

Почему-то Видо был совершенно уверен, что гораздо больше дамских прелестей ведьмака волнует пирожное, любезно положенное ему холеными ручками мадам. Ну и кофе, да! На кофе Ясенецкий бросал взгляды, полные искренней нежности и страсти, а пригубил черную ароматную жидкость благоговейно, как святое причастие, прости, Господи!

— Скажите, мадам Луиза, — прервал он заверения московита, что тот не пробовал подобных волшебных яств ни в одной кондитерской своего города, а присутствие прекрасной хозяйки дома превращает их и вовсе в нектар и амброзию. — Перед появлением духа в вашем доме происходило что-нибудь необычное? Возможно, кто-то умер или заболел? Пусть даже это была прислуга! Появился новый человек или вы рассчитали кого-нибудь? Возможно, вы купили предмет меблировки? Старинное зеркало или шкатулку? Меня интересует любое отступление от обычного течения жизни, поверьте, это очень важно!

* * *

«Действительно, как можно было перепутать немца с австрийцем?! Вот интересно, а сам герр патермейстер отличил бы немецкую живопись от австрийской, если бы заранее не знал, где какая? — весело подумал Стас и отломил десертной ложкой очередной кусочек изумительного пирожного. Сладкого, воздушного и, кажется, с каким-то кисленьким повидлом под снежной шапкой сливок. — Углеводы! Углеводики вы мои быстрые! После такого дня — самое то, да и вообще, когда-то еще пирожных дадут? На десять талеров в месяц особенно не разгуляешься…»

А вот мадам Луиза куда больше интересовалась герром патермейстером, чем пирожными. За то время, пока Стас и клирик неспешно прогуливались, она успела переодеться! Вместо яблочно-зеленого и наглухо закрытого платья, теперь на ней было нежно-голубое с вырезом! Правда, вырез прикрыт полупрозрачной косыночкой, но это лишь придавало пикантности, потому что смутные очертания ключиц и всего, что ниже, замечательно будили воображение! Неудивительно, что герр патермейстер, стратегически усаженный напротив хозяйки, старался как можно больше смотреть в свою чашку, на Стаса, на циферблат больших напольных часов — в общем, куда угодно, только не на пару круглых холмиков, вздымающихся под косынкой при каждом вздохе мадам!

И, конечно, на все вопросы она отвечала охотно, с педантичностью, по утверждению герра патермейстера, совершенно немецкой, старательно делясь подробностями происходящего. Да-да, странные звуки в ночи, пугающие до обморока! Еще пропадали мелкие вещицы… муфта одной из девушек, шарфик у другой, у третьей — замшевые перчатки… На кухне по ночам случался страшный беспорядок, но когда там оставили ночевать служанку, дух ее не тронул и даже не явился…

При этом мадам безупречно по-французски трепетала ресницами, так смотрела, так чаровала одним лишь голосом, что Стас не мог не признать список покупок для провинциального борделя — весьма эротичной аудиокнигой, а хронику явления полтергейста — хоррором, но таким… на минималках. Зато как вздымается грудь, когда мадам прикладывает к ней ладонь, показывая, где у нее болит сердце от ужаса! И ведь не вульгарно выглядит, а с этакой томной заманчивостью!

«А вот интересно, были бы они наедине, сказала бы она что-нибудь вроде того, что как раз накануне появления полтергейста купила корсет? И не соизволит ли проверить герр патермейстер, не прячется ли дух именно в нем? А если бы рискнула, то что ответил бы патермейстер?» — подумал Стас, изо всех сил удерживая серьезное выражение лица. И едва не заржал во весь голос, представив, как лицо Моргенштерна становится страдальчески каменным, и как оный патермейстер, бестрепетно осмотрев произведение швейного искусства — непременно с черными кружевами и роскошной вышивкой! — выносит суровый, но справедливый вердикт: «Сжечь!»

— Значит, ничего необычного в последнее время не происходило, — подытожил патермейстер и одним глотком допил кофе.

Пирожное при этом он едва тронул, и бисквитно-сливочный шедевр пропал впустую, что Стас решительно не одобрил. Как там сказал капитан? Хоть бы чем-нибудь злоупотребил? Похоже, тут история давняя… Интересно, почему герр патермейстер упорно сопротивляется такой роскошной женщине? Целибат соблюдает, что ли? У-у-у, как тут все запущено! А между прочим, кончики ушей у него покраснели!

Патермейстер тем временем поднялся, бросил короткий взгляд на Стаса и явно заколебался. Но ненадолго.

— Мадам Луиза, позвольте оставить герра Ясенецкого в вашем обществе, — сообщил он. — Благодарю за гостеприимство, однако пора заняться делом, ради которого я сюда пришел. Предупредите прислугу и ваших… работниц, что до окончания экзорцизма никто не должен ни покидать дом, ни входить в него. Лучше всего пока запереть дверь изнутри.

«В смысле оставить?! — чуть не взвыл Стас. — А как же я?!»

— Герр патермейстер, вы уверены, что я совсем не могу вам пригодиться? — взмолился он. — Может, подержать что-нибудь… или посветить…

— Благодарю за предложение, обойдусь, — непреклонно ответил тот. — Присутствие постороннего при обряде экзорцизма абсолютно недопустимо. К тому же мадам Луизе так будет спокойнее. Поэтому ждите меня здесь и никуда не выходите.

«Бросил на растерзание! — понял Стас. — Буквально прикрылся мною! Ну ла-а-адно же… Я не злопамятный, отомщу и забуду! Кстати, а я ведь дурак. „Двойку“ тебе, Станек, и подозрение в профнепригодности! Ближе к сорока, говоришь? Балбес ты, Ясенецкий, он ведь гораздо моложе! Да, педант, это ты при знакомстве верно подметил. Еще на немцев бочку катил, ага! Сам-то… И, возможно, фанатик… Но возраст — здесь ты точно сильно промахнулся. Просто вид у котермейстера утомленный, а при его бесцветном арийском типаже это особенно заметно. Тонкая кожа сразу выдает мешки под глазами, лицо осунулось… Бессонница, нервы, просто усталость? Может, и все сразу…»

Мадам же проводила вышедшего клирика тем неподражаемым взглядом, который бывает у крупной матерой кошки, упустившей уже почти схваченную добычу. Стасу немедленно вспомнился бессмертный воробей Пудик! «Мя-аконький такой воробышек, словно мы-ы-ышка… мя-увы…» Вот любопытно, у нее к нему интерес чисто женский или профессиональный тоже? Может ли вообще что-то быть между клириком, то есть почти священнослужителем, и содержательницей борделя, которая, кстати, сама не работает, капитан об этом говорил вполне уверенно? Не мое дело, конечно, просто хочется понять, как устроено местное общество и насколько отличается от земного?

— Еще кофе, герр Станислав? — тем временем переключилась мадам на него. — Кстати, вы давно знакомы с герром Моргенштерном?

— Всего три дня, — честно признался Стас, весело наблюдая, как мадам разочарованно вздыхает, а ее интерес к нему не то чтобы гаснет, но заметно утихает. — Позвольте спросить, а он из тех самых Моргенштернов… о которых я столько слышал? Знаете, как-то неудобно поинтересоваться у самого герра патермейстера…

— Из тех самых, — совершенно верно поняла мадам намек, который Стас постарался сделать как можно туманнее. — Единственный сын его сиятельства графа Моргенштерна! Мы все были так удивлены, когда его назначили сюда патермейстером! Я имею в виду — городское общество, вы же понимаете…

— Конечно, мадам, — старательно поддакнул Стас. — Не сомневаюсь, вы не только украшение этого самого общества, но также блистаете в нем умом и осведомленностью не меньше, чем красотой. Значит, удивлены?..

— Вистенштадт — прелестный городок, — снисходительно сообщила мадам. — Очень уютный… Но далек от столицы и совершенно… как это будет по-немецки… не шарман!

— Блеска ему не хватает, — согласился Стас. — Слишком маленькая сцена для роскошной примы… А до этого герр патермейстер служил в столице?

— В Виенне, да, — вздохнула мадам, и ее глаза слегка затуманились. — Блистательной Виенне… Уверена, он вскоре туда вернется, потомку столь благородного рода здесь не место. Конечно, после этой истории с дуэлью герру Моргенштерну пришлось на время уехать, условности общества так жестоки! Но предполагать, что наследник имперского графа всю жизнь проведет в провинции… Это даже не забавно, не так ли, герр Станислав?

— Вы абсолютно правы, — снова подтвердил Стас.

«Значит, местное общество искренне уверено, что герр патермейстер к ним ненадолго. Дуэль? Надо же, а выглядит ледышка ледышкой! Хотя всякое бывает, может, ему пришлось драться… И чтоб я в жизни больше такого пирожного не попробовал, если мадам Луиза не мечтает уехать в столицу вместе с герром патермейстером! Кстати, Виенна — это Вена, так? Императорский двор, молодой граф… или наследник графа сам графом не является?! В любом случае, поговорку про то, что в Тулу со своим самоваром не ездят, мадам Луиза явно не знает. И уверена, что уехать в столицу в качестве пассии Моргенштерна — отличная идея. Только сам он почему-то упирается и даже пробный период взять не хочет, не то что купить подписку с полным доступом!»

— Но вы совсем ничего не рассказали о себе, герр Станислав? — Мадам подлила ему уже остывшего, но все равно вкусного кофе из фарфорового кофейника и многообещающе улыбнулась. — Московия это так интересно! Правда, что зимой у вас так холодно, что в экипажи приходится запрягать медведей вместо лошадей?

Поперхнувшегося Стаса спасло от неприличного ржача только то, что этажом выше что-то громко упало. Потом зазвенело разлетевшееся стекло, потом что-то рухнуло снова, послышался приглушенный голос Моргенштерна — клирик то ли молился, то ли отчаянно ругался. И тут же тревожно смолк! А вместо него раздался звук.

Жуткий, заунывный полувой-полуплач, разом напомнил Стасу легенды о баньши, фильмы про оборотней и сломанную сигнализацию, как-то оравшую возле их дома полночи, пока эвакуатор не приехал. В общем, звук был пронзительный, долгий, инфернальный, и мадам на глазах побледнела, комкая кружевной платочек и глядя на Стаса так, словно только он стоял между ней и лютой смертью в когтях неизвестной твари.

— Господи… — прошептала она. — Что это… Помилуй нас, дева Мария…

— Мадам Луиза, простите, мне надо идти!

Вскочив, Стас ринулся из гостиной, признав, что рыцаря-защитника из него не получится, и прекрасная дама вряд ли это простит. На бегу он сорвал с себя куртку капитана и порадовался, что та сшита из отличной кожи — в меру мягкой и очень прочной. Самое то, чтобы накинуть на одного пушистого поганца, к которому у Стаса накопились вопросы!