Глава 14. Полтергейст в борделе

То, что это никакой не шумный дух, Видо понял очень быстро.

Primo, неупокоенная душа истинному клирику заметна очень хорошо! Ощущается, правда, по-разному, темным пятном, неприятным запахом или звуком вроде царапанья железа по стеклу, причем ощущение это тем сильнее, чем ближе его источник. Иногда дух прячется в каком-то предмете, связанном с его смертью, и тогда найти его сложнее, потому что необходимо распознать сам предмет, но присутствие… в нем не ошибешься. А в заведении мадам Луизы признаков духа не было!

Secundo, шумные духи не воруют вещи, они вообще очень специфически соприкасаются с материальным миром. Что-то разбить или испортить — это запросто. Битые зеркала и посуда, протухшее мясо и скисшее молоко, засохшие растения — вот приметы неупокоенной души, но чтобы она воровала перчатки?!

Ну и, наконец, tertio. Мадам Луиза не выглядела действительно испуганной, как и встретившая Видо служанка. В доме, где шумный дух обосновался по-настоящему, люди боятся… они напряжены, не зная, в какой момент и откуда придет беда. Здесь же и хозяйка дома, и горничная выглядели расстроенными и встревоженными, но не более, тень зловещего присутствия Той Стороны не легла на их душу и разум.

Некоторое время Видо подозревал, что мадам Луиза вызвала его нарочно, подсунув явную фальшивку. Однако намеренное введение в заблуждение орденского клирика — это уже слишком далеко от обычного кокетства, за такое можно попасть под розги, причем публично. Вряд ли неглупая и осторожная хозяйка борделя станет так рисковать ради призрачной надежды на его внимание.

Значит, скорее всего, здесь имеют место проделки обиженной на что-то прислуги или игры скучающих девиц. Перечень похищенных вещей прямо на это намекал! Перчатки, муфта, шарфик… Наверняка работницы мадам Луизы сводят между собой счеты, а ужасные звуки и беспорядок на кухне служат для отвлечения внимания. Это, кстати, не так уж редко встречается. Мейстер Фальк рассказывал, что самым изобретательным и трудноуловимым шумным духом в его практике был мальчишка-трубочист, запугавший несколько городских кварталов, жители которых пытались откупиться от нечисти, оставляя для нее сладости и монетки, а сорванцу только того и нужно было!

«Если шумного духа изображает кто-то из девиц или служанок, наложу на мадам Луизу штраф! — пообещал себе Видо. — Может, она обидится на меня в достаточной мере, чтобы прекратить все эти глупости?»

Однако для такого исхода следовало найти доказательства. Например, украденные вещи или тайный проход, по которому преступник пробирается в кухню по ночам. А обитательницы борделя, по словам хозяйки, при первых пропажах тщательно обшарили все здание — именно для того, чтобы исключить все подозрения между собой. Вряд ли у Видо получится произвести обыск быстрее и качественнее, чем это может сделать дюжина женщин, знающих здесь каждый уголок.

Он шел по притихшему борделю, старательно отслеживая каждый звук, малейшее ощущение вроде ветерка, подувшего в спину, странного запаха или отблеска на оконных стеклах. Однако все вокруг было совершенно обычным. Стекла прислуга мыла и натирала на совесть, до полной прозрачности, полосатый турецкий ковер скрадывал шаги, а в воздухе стоял обычный для такого места запах пудры и прижженных щипцами для завивки волос, горячего лампового масла, вина и — едва заметно — потного тела. Как бы ни старались горничные мадам Луизы, от последнего бордель не мог избавиться, словно это и был запах порока, пропитавшего дом от чердака до подвала.

Остановившись посреди коридора, Видо огляделся. Следовало признать, так он ничего не найдет. Разве что собрать вместе девиц и прислугу, а потом, чередуя угрозы с увещеваниями, попытаться распознать виновницу? Он не раз видел, как допрашивает свидетелей мейстер Фальк, и, пожалуй, мог бы изобразить нечто подобное, но стоило подумать о неизбежных слезах и попытках свалить вину друг на дружку, как Видо передергивало. Ну не его это дело — вести расследование! Насколько проще разобраться с открытым противником вроде оборотня или того же шумного духа!

Хм, а если подумать об этом с другой стороны? Где бы он сам спрятал украденные безделушки, которыми все равно не получится пользоваться, ведь муфту или шарфик сразу опознают бывшие владелицы? Не в своей комнате, это слишком опасно. Кухня? Ее наверняка обыскали до последней кастрюльки и коробочки. Чердак или подвал? От них еще нужно добыть ключи, как и от кладовых… Пословица гласит, что лист проще всего спрятать в лесу, а детали дамского туалета… среди другой одежды?!

Он огляделся еще раз и уверенно направился к безымянной двери между лестницей на первый этаж и нумерованными комнатами девиц. Где-то здесь должна быть гардеробная, чтобы «розанчики» могли быстро поправить беспорядок в одежде или прическе. Толкнул дверь — не заперто. Внутри ожидаемо обнаружилась просторная комната с высоким трюмо и несколькими шкафами. Стол у окна, коробка с лентами и подвязками, три чепца на болванках и несколько пар туфелек в углу…

Глядя на это все, Видо заколебался — что, если его умопостроения ошибочны? Возможно, воровка давно выбросила улики? И тут над одним из шкафов он заметил небольшое отверстие в стене! Видимо, сюда выходило ответвление дымохода, в обычное время закрытое заслонкой, но сейчас она почему-то была открыта. А ведь дыра довольно высоко, и это ему, с его приличным мужским ростом, она хорошо видна, а обитательницы заведения гораздо ниже. Если не знаешь, что она там есть, то при обыске не разглядишь!

Охотничий азарт и предвкушение мгновенно раскрытого дела толкнули его вперед. Но достать до отверстия, стоя на полу, Видо не мог, мешал и сам шкаф, и стоявшие на нем коробки. Сбоку от шкафа подобраться не получалось из-за трюмо, туалетный столик которого выдавался далеко от зеркала, перекрывая подход, с другой стороны стоял комод… Ну что за дурацкая обстановка?!

Сначала Видо попробовал встать на стул, но ему снова не хватило места — на этот раз совсем немного! Дотянуться до отверстия он мог, но пошарить в нем никак не получалось. И тогда его взгляд упал на скамеечку, которая как раз помещалась на сиденье стула… Да, ненадежно, зато он обопрется на шкаф, главное — трюмо не задеть.

Со скамеечкой все вышло просто замечательно! Одним локтем устроившись на шкафу среди коробок, вторую руку Видо сунул в отверстие и сразу нащупал что-то мягкое. Миг — и он триумфально вытащил пыльный кусок темного меха, который мог оказаться только муфтой! Вторая попытка принесла ему искомый шарфик! Перчатки уже можно было не искать, но Видо привык доводить работу до конца и сунул руку в отверстие в третий раз…

Пронзительный вой ударил его по ушам, и в тот же самый миг руку обожгла боль!

Выдернув ее, Видо невольно отшатнулся, скамейка под ногами предательски поехала вбок, и Видо локтем зацепил коробку, а второй рукой — трюмо!

Вниз полетело все. И он со скамейкой, и коробка, и плохо закрепленное зеркало. Видо едва успел прикрыть лицо рукой от брызнувших осколков, и тут на него упало что-то сверху. Что-то живое, отчаянно орущее, вцепившееся в руку через плотный рукав сутаны. Видо стряхнул неведомую тварь, та снова заорала, раздирая ему предплечье, но все же спрыгнула. Черный комок заметался по комнате, взлетая на комод и на стол, кидаясь Видо под ноги и тут же отскакивая, подпрыгивая и забираясь на стену по обоям, чтобы сразу упасть и помчаться дальше. И при этом истошно, пронзительно, дико завывал!

Растерянный Видо не мог даже разглядеть, что это было, но уж точно не шумный дух! То есть шума от твари было с лихвой, но никакой призрак не способен скакать по комнате, разбрасывая шляпные картонки и чепчики!

А еще через несколько мгновений дверь открылась, и на пороге возник ведьмак — почему-то с курткой в руках.

— Закройте дверь! — заорал Видо, ловя взглядом перемещения твари.

Ведьмак послушался так четко и быстро, словно служил у фон Гейзеля. Шагнув за порог, он ногой захлопнул дверь, метнулся наперерез Видо, кинул куртку и тут же следом в прыжке накрыл ее собой. Но не телом, а руками, обняв пойманную тварь и упав с курткой в руках так ловко и умело, словно был не человеком, а хищным зверем! И тут же встал, крепко держа кожаный мешок, внутри которого билось и протяжно завывало.

Не считая этих звуков, постепенно стихающих, в комнате было удивительно тихо. Во всяком случае, пока Ясенецкий, посмотрев на куртку, а потом встретившись взглядом с Видо, не заявил с выражением полного ошеломления на лице:

— Это не кот! Ну то есть кот, конечно, но не тот, который…

— Вы… — начал Видо вроде бы тихо и спокойно, как приличествует клирику, но не выдержал и, набрав полную грудь воздуха, рявкнул: — Ясенецкий! Вы что тут делаете?! Я же велел вам сидеть в гостиной и не соваться! Вам прошлого раза мало?! Вы обещали! Говорили, что все поняли! А если бы это был тот самый кот?!

— Ну, тогда одно из двух, — преспокойно заявил московит, заворачивая притихшее содержимое куртки плотнее. — Или вы смогли бы с ним справиться, и тогда я был в безопасности, или нет — и тогда он все равно пришел бы за мной в гостиную. В любом случае наша встреча оказалась бы неизбежной.

— Вы вообще слышали хоть что-нибудь из моих слов? — яростно выдохнул Видо. — Почему вы позволяете себе не исполнять мои прямые приказы? Вам! Было велено! Сидеть в гостиной! Неужели это так сложно для понимания?!

— Не кричите, — попросил московит, морщась, будто от голоса Видо ему было больно. — Ну то есть можете кричать, конечно, но какой в этом смысл? Я услышал, как что-то упало, потом завыло, потом ваш голос и молчание, только новый вой вот этого… — Он легонько встряхнул куртку, которая заворчала и снова смолкла. — Что я должен был подумать? Может, вас тут уже доедают, а я буду в гостиной сидеть?

— И вы решили составить мне компанию? — ядовито поинтересовался Видо. — Чтобы у того, кто меня съел, был обед из пары блюд?! Герр Ясенецкий, я надеялся, что вы разумный человек! Если бы здесь была по-настоящему опасная тварь, чем вы могли мне помочь?!

— Да хотя бы отвлечь ее на себя, — пожал плечами московит. — Иногда и от этого бывает прок.

— Ну вот что! — начал Видо. — Ваша безответственность, неосторожность и непослушание…

— Герр патермейстер, — прервал его Ясенецкий, — а вы сами на моем месте что бы делали? Пили кофе, пока с вашим… спутником неизвестно что творится? Слушайте, я очень ценю собственную безопасность! Вы себе даже не представляете, как я ее ценю! Но что мне было делать, если я хотел не только остаться целым и невредимым, но еще и как-то уважать себя при этом?!

Видо осекся, не договорив очень длинную и злую фразу, которую уже в совершенстве придумал. Посмотрел на московита, внешне спокойного, только взъерошенного, словно тот не просто примчался сюда по лестнице, но продирался через кусты. На куртку в его руках, которую Ясенецкий скинул явно на бегу, вон рубашка выбилась из штанов, а воротник расстегнулся. Этот… московит… аспирант… ведьмак… этот невозможный тип рванул к нему, Видо, на помощь?! Безоружный, не понимающий и не подозревающий даже, с чем придется иметь дело, если здесь и правда демонический кот?!

Видо прикрыл глаза и прочел про себя молитву о благостях Господних — милосердии и долготерпении. Ему очень нужно было успокоиться! Злость мешалась в нем с удивлением и чем-то, подозрительно похожим на смущение. Да, формально он был совершенно прав, отчитывая московита. Абсолютно! Этого… коня педального, какое прекрасное выражение и как идеально ему подходит! Но если подумать с другой стороны… Ясенецкий спросил, что Видо делал бы на его месте?

А действительно, что? Вот где-то рядом неведомая тварь напала на Курта фон Гейзеля, к примеру. А Видо пьет кофе в обществе мадам Луизы, потому что ему велено сидеть и ничего не делать… Нет, это совсем другое дело! Он-то как раз на многое способен даже без оружия, он — истинный клирик, рука и орудие Господа! Ну а если бы не мог? Или получил бы четкий приказ не вмешиваться? Да как в таком случае можно не вмешаться?! И да, действительно, как потом, не вмешавшись, считать себя порядочным человеком?!

— Вы были не правы, — процедил Видо, не открывая глаз. — Но я… могу понять, чем вы руководствовались, принимая такое решение.

— Иногда, — вздохнул, судя по голосу, ведьмак, — у задачи просто нет абсолютно верного ответа, герр патермейстер. В таком случае, единственное, что может решить человек — это в чем именно он предпочитает быть не прав. А это каждый выбирает для себя сам.

Видо открыл глаза и посмотрел на Ясенецкого, который стоял посреди комнаты, прижимая к себе глухо ворчащий сверток. Пока Видо молился, пытаясь успокоиться, и размышлял, в глубинах куртки что-то изменилось. Теперь оттуда торчала черная кошачья голова с огромными ушами и дико сверкающими зелеными глазами. Голова дергала обломанными усами, скалилась и смотрела на Видо с явным желанием разорвать его на кусочки и, возможно, съесть. А Ясенецкий держал завернутую в куртку тварь одной рукой, а второй осторожно поглаживал ее между ушами!

— Бедный ребенок, — вздохнул ведьмак, заметив, что Видо смотрит на них. — Все эти вещички… вы их нашли, да? Это она гнездо делала, ну и игрушки таскала.

— Ребенок?! — выдохнул Видо. — Вот это?!

Тварь покосилась в его сторону и снова угрожающе заворчала.

— Герр патермейстер, это же котенок, — укоризненно посмотрел на него ведьмак. Перехватил зверюгу поудобнее, вгляделся в нее и уверенно заключил: — Ей полгода примерно. Посмотрите, ушки какие! На вырост! И лапы…

Лапы тварь как раз вытащила из куртки — обе передние. Видо посмотрел и признал, что кошка это или кот, но действительно юного возраста. И при этом редкого уродства! Уши облезлые и такие тонкие, что просвечивают, зато огромные, как у летучей мыши. Лапы длинные и худые, с растопыренными пальцами, из которых торчат кривые, совсем не по размеру крупные когти. И морда не круглая, как у приличных домашних котов, а треугольная, пугающе хищная… Отвратительное животное!

Кошка смотрела исподлобья, и было заметно, что Видо ей тоже не нравится.

— Она ведь не одержима? — с беспокойством уточнил ведьмак. — Ну то есть ничего такого… опасного?

— Об этом вам следовало думать до того, как ее хватать, — мрачно сообщил Видо. Подошел ближе, старательно вгляделся в зеленые сверкающие огни и заключил: — Никаких следов демонического присутствия. Хотя назвать ее честной божьей тварью у меня, простите, язык не поворачивается. Но теперь понятно, кто устраивал беспорядок на кухне и таскал у девиц вещи. А пряталась она в старом дымоходе. Возможно, и в кухню попадала по нему же. И выла ночами…

— В трубах отличная акустика! — подхватил ведьмак. — Но… что теперь с ней делать?

— Для начала — успокоить мадам Луизу, — буркнул Видо.

Только сейчас он понял, что отделался не так уж легко, исполосованная рука болела, и не только предплечье, но и кисть с запястьем были покрыты глубокими царапинами.

— Вам руку надо обработать, — примирительным тоном заявил Ясенецкий. — Перекись водорода вряд ли найдется? Но хотя бы чистой водой с мылом промойте хорошенько, а то у кошек на когтях какой только заразы нету.

— Благодарю за беспокойство, сам разберусь, что мне делать, — огрызнулся Видо, чувствуя свою неправоту, но не в силах успокоиться сразу. — Раз уж вы столь героически поймали это исчадие городских помоек, держите крепче. Мне придется забрать ее в капитул, чтобы исполнить свой долг.

— Это… какой же? — с подозрительно застывшим лицом поинтересовался ведьмак и сделал шаг назад — в сторону приоткрытого окна, в которое кошка чудом не выскочила, пока металась по комнате. — Что вы с ней делать собираетесь?

На миг Видо показалось, что Ясенецкий собирается выкинуть пойманную тварь туда — но зачем?!

— Жетон надеть, — отозвался он недоуменно. — Что же еще? Кошка без жетона — это полное безобразие и нарушение общественных устоев. Еще мне бы следовало выписать штраф за содержание потенциально опасного животного без должного присмотра, но это будет несправедливо, мадам явно не знала, что в ее заведении обитает… вот это.

— А потом? — не отставал ведьмак. — Что с ней потом будет?

— Да откуда я знаю? — возмутился Видо. — Мадам Луизе верну, раз у нее нашлась! Идемте, ради Господа!

«В капитуле придется рассказать, — мелькнула унылая мысль. — Скрывать такое глупо, все равно выйдет на свет… Курт — человек деликатный, рейтары тоже себе лишнего не позволят, а вот Фильц наверняка пройдется насчет моих сегодняшних трофеев. Днем козу привезли, вечером — кошку… Хотя такой конфуз, между прочим, с кем угодно может случиться! А если этот… московит… опять ляпнет про герра котермейстера, я ему педального коня припомню, не постыжусь! Господи, как же по-дурацки получилось… Героически ловил шумного духа, а не смог поймать даже помоечную кошку! Стоило бы сказать Ясенецкому спасибо, если уж начистоту, но…»

… — Конечно, это не моя кошка! — возмутилась мадам Луиза, взирая на ведьмака и его добычу. — Я понятия не имела, что она живет где-то в доме! Герр патермейстер, это животное воровало, портило вещи и пугало нас всех! Я не собираюсь оставлять ее себе! В конце концов, у нас имеется кухонная кошка, она отлично ловит мышей и знает свое место, ее никогда не видели за пределами кухни и кладовых. А эта… это… Я оплачу ей жетон, разумеется, только умоляю — выкиньте ее где-нибудь в городе!

— Но в городе она погибнет, — тихо сказал ведьмак, прижимая к себе куртку, из которой кошка даже не пыталась выбраться, только крутила черной и гладкой, словно смазанной маслом, головой. — Бродячие кошки долго не живут, а она еще котенок…

— Воровать у нее соображения хватало! — отрезала мадам. — Кошка, которая ворует, порочна по своей натуре, из нее никогда не выйдет приличного домашнего животного. Ах, герр патермейстер, не могу выразить, как я вам благодарна! Моя тревога улеглась, в нашем уютном гостеприимном доме нет никакой нечисти!

— Благодарите герра Ясенецкого, — сухо посоветовал Видо. — Это он поймал вашего шумного духа. И прошу прощения за зеркало, я возмещу убытки, которые вы понесли из-за моей неловкости. Теперь, если у вас больше нет жалоб по моей части, позвольте откланяться.

— Да-да, конечно, моя глубокая благодарность, герр Станислав… — выдохнула мадам, прижимая руки к груди. — Только осторожнее, прошу, не упустите это гадкое животное. Может быть, велеть кухарке дать вам какой-нибудь мешок?

— А корзины с крышкой не найдется? — осведомился ведьмак. Видо заметил, что на мадам Луизу он смотрит без прежней веселой любезности. — Я потом верну.

— О, конечно! — обрадовалась мадам. — Я сейчас же распоряжусь! Герр патермейстер, может быть, еще чашку кофе? Или останетесь на ужин? Вы, наверное, очень устали, а после ужина я велю заложить экипаж…

— Благодарю, не стоит, мы с герром Ясенецким с удовольствием пройдемся. — Видо глянул на запястье, где уже распухли глубокие царапины, и подумал, что совет ведьмака имел смысл, но задерживаться ради мытья рук не хотелось, как и ужинать в компании мадам Луизы.

А ведь голоден он уже был так, что начинало потихоньку мутить. Неважно, до капитула потерпит. День сегодня просто бесконечный, но должен ведь он когда-то закончиться! И, желательно, чем-то более приятным, чем начался и продолжился!

…Корзину им выдали большую, с крышкой, которую московит для надежности перевязал сверху веревкой. Кошка в корзине притихла, но даже в этом молчании чудилась недобрая мрачность, и Видо бы ничуть не удивился, узнав, что она строит планы освобождения и мести.

— Между прочим, в капитуле имеются мыши, — заметил ведьмак притворно равнодушным тоном, когда они вышли из заведения мадам Луизы и прошли несколько десятков шагов.

— Нет у нас мышей и быть не может, — уязвленно буркнул Видо. — Фрау Марта регулярно раскладывает отраву, купленную у аптекаря.

— Я у вас в камере сидел, — напомнил Ясенецкий. — И мышей за стенкой лично слышал, причем даже не одну.

— Вы их через стенку посчитали? — Видо сам понимал, что ведет себя глупо и по-детски, но дурное настроение толкало на язвительности. — Если так уверены, что мышь была не одна?

— У меня идеальный слух и музыкальное образование, — так же невозмутимо ответил московит. — Они пищали в разных тональностях. — Помолчал и с непререкаемой уверенностью добавил: — В ля-миноре, ре-мажоре и, возможно, в ми-миноре, но за последнее уже не поручусь.

На это Видо просто не нашелся, что ответить. У него даже возникло подозрение, что Ясенецкий утонченно издевается, но ведьмак тут же на него покосился и добавил просительным тоном:

— Ну правда, оставьте ее в капитуле. Бедняга и так натерпелась, не от хорошей жизни она воровала и пряталась. А если так долго не попадалась, то наверняка умная.

Видо невольно вспомнил мальчишку-трубочиста, пойманного мейстером Фальком. Наставник точно так же объяснил, почему не передал паршивца полицейскому управлению для должного наказания, а отправил в семинарию Ордена — мол, слишком умен и даже талантлив, если для его поимки потребовался целый обермейстер. Было неприятно осознать, что наставник, которого Видо всем сердцем почитал и уважал, мог взглянуть на обстоятельства точно так же, как этот… чтоб его… Пусть речь и шла о звере, а не о человеке.

— Я поговорю с фрау Мартой, — отозвался он, немного помолчав. — Если она сочтет возможным, пусть это животное остается. В конце концов, если отрава не имеет должного действия, с мышами следует бороться иначе. Но если кошка продолжит вести себя так же, как у мадам Луизы…

— Я постараюсь за ней присматривать! — торжественно заверил его ведьмак. — Не могу обещать, что она сразу перестанет воровать, от привычек голодного детства быстро не отказываются. Но считать, что кошка может быть порочна по натуре — это как-то слишком!

Он фыркнул, явно вспомнив мадам Луизу, и Видо про себя с ним согласился — уж не содержательнице борделя рассуждать о порочности.

Они прошли городскую площадь, с которой давно разошлись люди, и Видо бросил взгляд на башенные часы — Вистенштадт окутывали золотые летние сумерки, а стрелки неумолимо близились к семи вечера. Интересно, что сегодня на ужин? В желудке неприлично забурчало, и Видо пожалел, что не съел пирожное. Возможно, тогда и голова сейчас не кружилась бы? Просто позор, что плоть имеет такую власть над человеком!

— Знаете, герр Ясенецкий, — заметил он, пытаясь отвлечься от голода, — учитывая причины вашего нынешнего положения, я бы скорее ожидал от вас настороженного отношения к кошкам.

— Позвольте напомнить, герр патермейстер, — невозмутимо откликнулся тот. — Всего несколько часов назад вам принесли кофе с таким дополнением, которое у другого человека могло бы надолго вызвать отвращение. Если вообще не навсегда. Значит ли это, что вы перестанете пить кофе?

— Вовсе нет! — запротестовал Видо. Вот уж настоящий ведьмак — так вывернуть вполне объяснимое удивление! — Я вас понял, герр Ясенецкий. И прошу поверить, что не имел целью задеть вас. — «Я всего лишь хочу выяснить, каково направление ваших сил, и в этом свете подобная любовь к животным может значить, что вы ведьмак-бестиарий». — Просто удивляюсь вашей приязни к любым божьим тварям. Вот, к примеру, вы говорили, что держали крыс. Могу я узнать, зачем? Они что-то делали?

— Конечно! — просиял Ясенецкий так, словно ему было чрезвычайно приятно об этом вспоминать. — Они выпрашивали еду!

— Так… — Видо почувствовал, как по спине пробежали мурашки, а в вечернем воздухе словно повеяло запахом близкой разгадки. — Вы выпускали их на охоту? Они выпрашивали еду и приносили ее вам?

Лицо ведьмака стало точь-в-точь таким, как это бывает, когда отменно воспитанный человек слышит откровенную и немыслимо смешную глупость и при этом очень старается не расхохотаться.

— Нет… — проговорил он несколько сдавленным голосом. — Они выпрашивали ее у меня. Это просто очень забавно выглядит. Крыса встает на задние лапки и протягивает передние, а когда получает лакомый кусочек, то радостно бежит его прятать. Могут прямо из тарелки стащить, когда их на руки берешь! Ну правда забавно!

Видо почувствовал, как жар бросается в щеки и даже уши. Каким же болваном он сейчас выглядит! И даже обидеться, кроме себя, не на кого.

— Понимаю… — процедил он. — А ваши… домашние разделяли ваши пристрастия? Почему именно крысы? Собаку тоже можно научить трюкам, а выглядит она приятнее.

— Мои крысы отлично выглядели, — обиженно заявил Ясенецкий. — Я же говорил, что держал не диких, а породистых. У меня были фаззы — это лысые крысы с кучерявыми усами. То есть не совсем лысые, а такие… в золотистом пушке! Подобный окрас называется «фавном». Зимой, пока еще не начинали хорошо топить, они мерзли, приходилось надевать на них вязаную одежду с капюшоном.

«Точно издевается, — безнадежно подумал Видо. — Крысы… Лысые крысы с кучерявыми усами! Одетые! С капюшонами! Стоят на задних лапах и просят еду, как нищие на паперти. Или воруют со стола, и никто не возмущается этому, не травит их и не бросает обнаглевших тварей кошкам… Бред или издевательство?!»

— Боюсь, у меня недостаточно хорошее воображение, чтобы это представить, — признался он. — Но я вам верю, разумеется. В сочетании со всем остальным выглядит особенно убедительно!

Они уже подходили к воротам капитула, когда ведьмак снова встрепенулся:

— Герр патермейстер, а нельзя ли одолжить где-нибудь учебник по истории? — попросил он. — И географическую карту… Похоже, наши миры отличаются в некоторых важных деталях, и мне хотелось бы лучше представлять, что здесь происходит.

— Разумеется, можно. — Эта просьба, понятная и логичная, Видо даже обрадовала. Тем более что выполнить ее было несложно. — В капитуле вряд ли найдется что-то подобное, но я распоряжусь, вам отыщут все нужное в городе и привезут незамедлительно.

— Вот просто возьмут и отыщут? — чему-то удивился ведьмак. — Книги и карты дороги, как я понимаю, да и побегать в поисках придется.

— Если я попрошу? — в свою очередь удивился Видо. — Конечно, как иначе?

Предположение, что кто-то в Вистенштадте может не исполнить просьбу орденского патермейстера, к тому же из рода Моргенштернов, звучало странно и нелепо. Сколько же еще Ясенецкому следует узнать о мире, где он оказался! Успеет ли он это сделать? «Иногда у задачи нет правильного ответа, — вспомнил Видо слова ведьмака. — И каждый сам решает, в чем именно хочет быть не прав».