Глава 17. Кофешенк по любви
Игральные кости, выброшенные из стаканчика, громко раскатились по импровизированному столу — просто паре досок, уложенных на две старые бочки. Рейтары, сидящие вокруг на таких же дощатых лавках, восхищенно и завистливо заохали, а тощий Свен Везунчик, первый стрелок отряда, горделиво подкрутил усы и по-хозяйски глянул на кучку медяков, причитавшихся победителю. И уже потянулся за сорванным банком, как его соперник с размаху хлопнул по доске ладонью, так что монеты зазвякали, и рявкнул:
— Да куда же это годится?! Третий раз две шестерки выкидываешь! Знал бы — ни за что с тобой играть не сел!
— Остынь, малой, — усмехаясь, посоветовал ему капрал Густав. — У Свена просто рука легкая, это всем известно. Что из арбалета, что из ружья, что в кости сроду не мажет. Ты ж его сам сыграть уговаривал, все слыхали.
— Я думал, он честный игрок! — заорал Фриц, возмущенно приподнимаясь и тыкая в Везунчика пальцем. — Да только честный человек так играть не может! Вы что, слепые все, коли не видите?! А ты… ты… Да чтоб к тебе проклятый кот пришел!
За столом повисла тишина. Стас, который в нескольких шагах от веселой компании усердно перевязывал рассыпавшуюся метлу новой веревкой, замер, жадно вглядываясь в разом помрачневшие лица рейтаров.
И потому вместе с ними пропустил, как на заднем крыльце допросной, выходящем в хозяйственный двор, выросла как всегда затянутая в черное фигура Моргенштерна. Патермейстер оглядел игроков и тихо, но очень холодно уронил:
— Неделю поста и дюжину «Благословений» ежедневно после заутрени. На коленях в часовне и с земными поклонами после каждого. А если повторится, вон из отряда. Капитан, будьте любезны проследить.
— Так точно, герр патермейстер, — кивнул вышедший сразу за ним фон Гейзель и окликнул капрала: — Густав, и еще две недели дежурства этому олуху! Чтоб казарма блестела, а в трактир галопом бегал!
— Так точно, герр капитан! — отозвался уже капрал и, подойдя, влепил Фрицу тяжелую оплеуху, от которой тот едва не ткнулся носом в стол. — Простите, герр патермейстер, моя вина! Недоучил, как себя вести! Виноват, исправлюсь!
Коротко кивнув, инквизитор ушел в главное здание, туда же неторопливо направился капитан, по пути глянув на Стаса, словно хотел что-то сказать, но передумал.
За столом начальство проводили взглядами, еще немного помолчали, а потом Свен уже без прежнего куража сгреб выигрыш и убрал стаканчик с костями. Похоже, азартное настроение у господ рейтаров пропало.
— Ну что, готовься к веселью, — недобро посулил капрал растерянному и обиженному Фрицу. — Если капитан велел, чтоб блестело, значит, сам проверять будет. Вон, у герра дворника эту его швабру попроси, что ли? Да скребок в конюшне возьми! А то с одной тряпкой до ночи провозишься, вы ж там натоптали, собаки свинские, полов из-под грязи не видать!
— Да что я такого сказал? — проныл Фриц, потирая розовую от удара щека. — Матушка всегда так ругалась…
— Дура была твоя матушка, — еще более неприязненно бросил капрал. — Нельзя такого желать ни в шутку, ни всерьез. Понимать надо, где служишь и чем это обернуться может! Ох, не приживешься ты у нас, если таким же дураком останешься!
Поднявшись из-за стола, Фриц еще раз потер щеку, зло глянул на Стаса и буркнул:
— Не надо мне этих выдумок московитских, без них обойдусь!
Ну и славно! Пожав плечами и про себя усмехнувшись над «герром дворником», Стас вернулся к ремонту инвентаря и принялся размышлять. Проклятый кот, значит… кажется, здесь торчат уши его собственной истории, но отрядных расспрашивать бесполезно — при нем они до сих пор молчат, словно воды в рот набрали. Даже Йохан отговаривается, что сам ничего толком не знает! Остается ловить такие вот случайные обмолвки или… или снова пытаться разговорить человека, который точно знает про эту ситуацию все.
Но прежде, сообразив, что Фильц на обед еще не ушел, Стас прислонил обновленную метлу к стеночке и заглянул в допросную.
— Ну чего вам? — встретил его секретарь привычно кислой миной. — Сказал же, после обеда!
— После обеда за прописями, — возразил Стас. — А чай, мыло и табак можно сейчас получить? — И добавил, видя, как секретарь со вздохом подходит все к тому же шкафчику: — Кстати, господин Фильц, а можно заменить чай на кофе?
— На кофе? — Секретарь остановился, уже взявшись за ручку шкафа, подумал и сообщил:
— Теоретически препятствий к этому не вижу, правилами допускается. Просто господа рейтары подобными господскими искушениями не увлекаются, они и чай-то обычно на табак меняют — полностью или частично…
— А можно? — возликовал Стас. — Я бы тогда вместо всего взял только кофе! Очень буду признателен!
— Лично у меня кофе нет, — бесстрастно сообщил Фильц. Посмотрел на Стаса, вздохнул и неохотно сжалился: — Скажите фрау Марте, что я велел выдать вам два фунта зерен. У нее в кухонных запасах точно есть, а я с ней после рассчитаюсь. Что касается табака и мыла, позвольте дать вам совет — не отказывайтесь. Рано или поздно вам понадобится какая-нибудь услуга от горничных или господ рейтаров. Можете, конечно, и деньгами расплатиться, но вам оно нужно? Заплатите один раз — этого будут ожидать постоянно. А так просто угостите парой щепоток табака того, кто идет в город, и вам принесут из лавки или трактира, что закажете. Горничные, опять же, за кусок мыла оставят теплой воды для умывания или погладят рубашки… Они, конечно, и так это сделают, если потребуете, вы же гость…
— Но сделать можно по-разному, — кивнул Стас. — Спасибо, господин Фильц, я вас понял! С удовольствием воспользуюсь советом!
Дополнительной порции кофе, на которую можно сменять табак и мыло, жаль было просто до одури! Стас примерно перевел фунты в граммы и понял, что для него это ни о чем! Значит, нужно либо подкупать за свой счет, либо жестко экономить, позволяя себе по чашечке в день, либо искать какие-то альтернативные пути добычи.
Фильц, посмотрев на него со снисходительным одобрением, выложил из шкафа два свертка, упакованных в серую оберточную бумагу. От одного резко пахло табаком, и отнюдь не дорогими папиросами Отто Генриховича, второй вонял дегтярным мылом. Ну да, а чего ты ожидал, Станек, от стандартного гособеспечения? Элитного качества, что ли?! Надейся, что хотя бы кофе окажется терпимым!
— Раз уж вы здесь, можете и эти свои… прописи забрать, — сообщил секретарь, возвращаясь за стол. Стас даже удивился такому великодушию и заподозрил какой-то подвох. — Еще не хватало, чтобы вы снова являлись после обеда, отлынивая от работы!
А нет, все в порядке, показалось!
Вслед за пухлой, сшитой вручную тетрадью Фильц пододвинул к нему баночку из темного стекла, в которой что-то плескалось, небольшой ножик с узким лезвием и пучок белых перьев, перевязанных ниткой, брюзгливо сообщив:
— Половину я очинил, извольте на них посмотреть и в дальнейшем действовать по образцу. Вы же правша, насколько я понимаю?
— Я амбидекстр, — ошеломленно пробормотал Стас. — Ну это… обеими руками действую одинаково. Господин Фильц, скажите честно, вам от меня что-то нужно?
— Чтобы вы как можно меньше показывались мне на глаза и не доставляли хлопот! — отрезал Фильц. — Распишитесь за полученные служебные привилегии! Чернила и прочие принадлежности я включил отдельной статьей, спишу как благотворительность!
Стасу дико захотелось спеть на традиционный цыганско-вокзальный манер: «Сами мы не местные, сирые-убогие, поможите, чем можите, люди добрые!» Остановило, как обычно, понимание, что секретарь наверняка оценит это представление еще меньше, чем инквизитор.
Он молча сложил оба свертка на тетрадь, бережно пристроил туда же чернила с перочинным — в прямом смысле слова! — ножом и перья, поставил в подсунутой ведомости крестик — отвратительное ощущение, между прочим, сегодня же вечером сесть за уроки! — и, уже возвращая перо обратно в чернильницу, спохватился:
— А за одежду расписаться?
— За одежду? — поднял брови Фильц.
— Ну да… — смешался Стас. — камердинер герра патермейстера принес из города белье… и сказал, что остальное заказано… Я думал…
— Не знаю, что вы думали, герр Ясенецкий, — бесстрастно отозвался секретарь, — но смею заверить, что указанные вами материальные блага Орден служителям не предоставляет.
— Но… господин Кройц сказал, что оплачивать не нужно, — еще сильнее растерялся Стас.
— Вот как? — Секретарь посмотрел мимо него куда-то в стену и так же равнодушно сообщил: — Господин Кройц безусловно знает, о чем говорит. Он слишком давно и безупречно служит герру патермейстеру, чтобы допустить такую мелкую оплошность или досадное непонимание. Если он сказал, что платить не нужно, можете в этом не сомневаться и ни о чем не беспокоиться. А сейчас я собираюсь вернуться к непосредственным обязанностям, что и вам советую.
— Ага, бочка ждет… — Стас сгреб «служебные привилегии», изобразил поклон и молча вышел, соображая, что только услышал.
По всему выходило, что он дурак, хоть и везучий, а герр патермейстер склонен к благотворительности, но терпеть не может благодарностей. Что снова не очень-то похоже на предварительно составленную картину его психотипа!
— Ну ладно же… — протянул Стас. — Разберемся, учтем, применим!
* * *
— Кофе у нас никто не пьет, кроме герра патермейстера, — сообщила фрау Марта, и кухарка согласно закивала. — Вот сидр или пиво, опять же чай — это сколько угодно. Но запас непременно держим. Вам, герр Станислав, зернами выдать или сразу молотый?
И вытащила из красивого резного буфета туго набитый полотняный мешочек, издававший весьма слабый запах пережаренного кофе.
— Молотый? — переспросил Стас. — Это он?..
— Он и есть, — подтвердила фрау Марта с некоторой даже гордостью за свою хозяйственность. — Мы сразу на месяц мелем.
Они мелют кофе на месяц вперед. И хранят его в мешочке. В полотняном мешочке! Девять кругов ада для кофемана, и Стас только что спустился сразу на парочку ниже!
— Так что, герр Станислав, молотый возьмете? — уточнила фрау Марта, и Стас, с ужасом еще раз взглянув на кофесодержащий мешочек, решительно отказался:
— Если можно, я предпочел бы зерна. Вы не подумайте дурного, фрау Марта, просто у нас в Московии другие традиции. Зерна мелют каждый раз, а если и нужно сделать запас, то на неделю, не больше…
— Каждый раз молоть? — поразилась фрау Марта и покачала головой. — Надо же. Ну что ж, герр Станислав, как вам удобнее. А теперь я вам котелок для кофе покажу!
— Котелок?..
Стас медленно и незаметно выдохнул. Еще и котелок! Это что же, здесь даже джезвы нет? С другой стороны, может и нет, если никто, кроме инквизитора, не любит кофе… Нужно купить джезву, вот только сколько она может стоить? И где их вообще покупают? Да, и удобно ли будет снова просить Фридриха Иеронима?
— А нет ли у вас какой-нибудь другой… э… посуды для варки? — осторожно уточнил он, уже ни на что не надеясь.
— Есть один кувшинчик, — чуть подумав, сообщила фрау Марта. — Такая, знаете ли, медная штучка на длинной рукоятке! Моему покойному супругу ее преподнес в подарок бургомистр вместе с мельничкой для кофе. Но герр Юнге, светлая ему память, предпочитал сидр, а Фридрих Иероним однажды попытался сварить кофе в этом кувшинчике, только кофе убежал.
И, снова открыв буфет, извлекла откуда-то из самых его недр джезву.
Восхитительную медную джезву, толстостенную, украшенную чеканными виноградными гроздьями, с длинной ручкой полированного темного дерева и с узким горлышком — самую изумительную джезву, которую только видел Стас!
«Настоящий антиквариат, и в совершенно новом состоянии!» — подумал он и чуть не заржал от нелепости ситуации. Да уж, антиквариата кругом полно!
— Замечательно подойдет! — заверил он экономку. — Позвольте…
Бережно приняв драгоценный инструмент, он заглянул внутрь и обнаружил, что джезва еще и посеребренная! Да уж, бургомистр не мелочился, делая презент. Вот и кофемолка из того же полированного дерева с медными накладками-гроздьями, явно комплект с джезвой. Роскошные штучки, и какие ухоженные!
— Это называется джезва, — сообщил он фрау Марте, нежно поглаживая чеканную медь. — И она действительно требует некоторой привычки в обращении. Если хотите, я с удовольствием вам покажу, только зерна следует обжарить и смолоть новые…
— Сейчас отвешу! — просияла фрау Марта и потянулась за кухонными весами — попроще с виду, но тоже медными и любовно начищенными, как и все в кухонной цитадели. — Московитские традиции — это так интересно!
Поглядеть на мастер-класс по «московитской» варке кофе пожелала и кухарка, чему Стас даже не думал препятствовать. Очки авторитета надо зарабатывать!
Для начала он выбрал сковороду с самым ровным и чистым дном, пристроил на плиту и высыпал на нее часть драгоценных зерен, а рядом, но ближе к краю плиты, где жар был гораздо меньше, пристроил джезву, пояснив дамам, внимательно наблюдающим за процессом:
— Перед варкой джезву обязательно следует прогреть. А еще лучше — и чашки для кофе тоже. Кстати, можно мне немного соли?
— Соль-то зачем? — недоверчиво поинтересовалась кухарка. — Чай, не суп же варится!
— Просто подай банку, — велела ей фрау Марта, любопытно и азартно следя, как Стас перемешивает зерна деревянной лопаткой. И тут же не утерпела сама: — А правда, зачем, герр Станислав?
— Уберет лишнюю горечь и раскроет аромат, — пояснил Стас. — Ее и нужно совсем немного, в общем-то… Значит, ваш муж ни кофе, ни чай не любил? А господин Фильц? Он, кажется, тоже предпочитает… более традиционные напитки?
— Совершенно верно, — кивнула фрау Марта, присаживаясь на табурет у выскобленного добела деревянного стола и складывая руки на коленях поверх передника. — Кофе, мол, сплошная горечь, разве что для бодрости выпить можно, а в чае вовсе никакого проку нету. У них с моим покойным супругом вкусы были удивительно схожи. Да и ничего странного, тридцать лет вместе прослужили! Вдвое дольше, чем мы с мужем прожили…
И она промокнула глаза вытащенным из-за манжета платочком, причем всерьез, не для виду.
— Дружили, наверное? — сочувственно поддержал ее Стас, пересыпая отлично поджарившиеся зерна в кофемолку. — Смотрите, теперь нужно смолоть как можно мельче! До тех пор, пока в комочки сваливаться не начнет.
Ручка механической мельнички сначала ходила туго, с усилием, потом все мягче и послушнее…
— А как же иначе? — вздохнула почтенная фрау. –Бывало, сядут вечером у камина, плеснут по полстакана шнапса, да и тянут его весь вечер. Не для пьянства, Господь упаси, а так… душу согреть, как муж говорил. По глоточку сделают, и мой, значит, говорит: «Сплошные сволочи кругом, Эгберт…» А господин Фильц хмыкнет этак согласно и ответит: «Ну не скажи, Юстас. Жену ты вот взял удачно, да и мы с тобой вроде как ничего». Ухмыльнутся оба, а потом уж молчат, пока спать не разойдутся! А иногда и вовсе слова друг другу не скажут, но только я-то уж примечала, между собой им все понятно было!
— Дружили, — убежденно повторил Стас, вспомнив Ярика и Петьку, бабушку с Розочкой Моисеевной, Отто Генриховича… — Когда с человеком всегда есть о чем поговорить, это прекрасно. Когда с ним даже помолчать хорошо и просто, это гораздо лучше! Так, вот теперь смотрите!..
Засыпая в горячую турку молотый кофе и немного, на кончике ножа, соли, он думал, что язвительность Фильца имеет куда более глубокие истоки, чем просто дурной характер, который ему приписывают. Когда ты тридцать лет дружишь с человеком, а он умирает… Это ведь та еще травма потери!
А потом вместо человека, которого ты знаешь, как себя, о котором втихомолку наверняка до сих пор горюешь, из столицы присылают молодого аристократа, с которым у тебя не ладится совместная служба по куче причин, но главная из них и, увы, ничем не исправимая — он просто другой, не тот!
Кофе Стас, соскучившись по нормальной крепости, взял из расчета две части к десяти частям воды, прикинув, что объема джезвы идеально хватит на пару чашек. Можно бы и три части, но после той бурды, что варит Фридрих Иероним, во всех остальных отношениях прекрасный человек и камердинер, сразу переходить на крепость ристретто — это… лишнее, в общем.
Перемешав, прогрел джезву с сухой смесью и долил примерно треть воды, благо в кухонном ведре она была как раз комнатной температуры, отстоявшаяся. И не слишком жесткая, кажется, так что все должно получиться отлично даже без специй.
— На Востоке кофе варят в песке, — рассеянно сообщил Стас, перемешивая содержимое джезвы мерной ложечкой и доливая оставшуюся воду по узкую часть горлышка. — Теперь поставим на плиту и немного подождем… Для восточного кофе нужен противень… Хотя и сковородка, думаю, вполне подойдет. Хорошо бы иметь кувшинчик-далля, чтобы готовить на открытом огне или в углях… Если же сварить на медовой воде или сразу при варке добавить сахар, пенка будет плотнее и красивее. Ну, это я могу в следующий раз показать! А чтобы кофе не убежал, нужно смотреть на пенку. Вот как начала по краешку заворачиваться внутрь, так снимаем, но не совсем, а на время. Подождем, пока осядет, и вернем на плиту… Фрау Марта, могу я попросить у вас пару чашек? Хочу угостить герра патермейстера, раз уж у меня получилось ровно две порции!
— О, конечно! — Экономка немедленно выдала ему две беленькие фарфоровые чашки, которые Стас тоже поставил греться на край плиты. Он, конечно, не профессиональный бариста и в случае чего выпьет любой кофе, но если есть возможность, почему не сделать все правильно? — А сколько раз нужно вот так вот?..
— Снимать? Трех вполне достаточно, — заверил ее Стас. — Можно и два, если любите не очень крепкий. Можно заливать кипятком, но это уже другой случай, как и с холодной водой. Можно… О, фрау Марта, в приготовлении кофе столько тонкостей, что я при всем желании за один раз их все не расскажу!
И снова внутри тоскливо и томительно потянуло. Варить кофе его учили Розочка Моисеевна и Леван Ашотович, ее сердечный друг, как говорила бабушка. С медом и перцем, с солью и без нее, с кардамоном, корицей, апельсиновой цедрой, коньяком и жженным сахаром, с ликерами… По-ирландски и по-еврейски, по-бедуински и по-армянски… Спорили до хрипоты о том, как правильно, потом смеялись и махали рукой:
«Ой, Станек, да вари как хочешь, лишь бы вкусно было! С кофе — как с любовью, чтобы научиться, нужно заниматься! Сам постепенно поймешь, как тебе больше нравится!»
Чуть подождав, чтобы осадок слегка осел, — если немного попадет в чашку, не страшно! — Стас разлил не самый лучший кофе в своей жизни, но и определенно не худший.
— Я вам эту… как ее… джезву оставлю на кухне, — рассудительно сказала экономка, поднимаясь. — И мельничку можете брать, только высыпайте потом весь намолотый кофе себе. Ирма, найди герру Станиславу мешочек…
— Лучше баночку! — торопливо попросил Стас. — Чтобы закрывалась плотнее! И вам советую хранить кофе в такой, чтобы не выдыхался.
— А он выдыхается?! — поразилась экономка. — Словно специи?! Ох, герр Станислав, спасибо, что подсказали!
Женщины переглянулись с таким видом, словно получили божественное откровение, и Стас про себя вздохнул:
«Ну, в крайнем случае попытаюсь устроиться в кофейню. Капучинатор здесь еще долго не изобретут, но даже на чисто классических рецептах смогу показать уровень…»
* * *
Запах кофе уткнувшийся в бумаги патермейстер втянул ноздрями на автомате, удивительно напомнив при этом охотничью собаку, безусловно очень вышколенную и породистую. Потом поднял взгляд от какого-то документа, поморгал немного и удивился:
— Герр Ясенецкий? Вас Фридрих Иероним попросил? Вообще-то, вы не обязаны…
— Нет, это исключительно моя инициатива, — сообщил Стас, подходя и ставя поднос на край стола. — Я получил у господина Фильца довольствие и решил, что теперь моя очередь угостить вас кофе.
— Вы… сами сварили…
Инквизитор взглянул на чашки с какой-то непонятной опаской… потом снова на Стаса… и опять на чашки…
— Кухонные принадлежности любезно предоставила фрау Марта. — Стас взял свою порцию и присел на стул, удобно вытянув ноги. — А я научил ее варить кофе своим любимым способом! А что, у вас тут с этим какие-то сложности? Фридрих Иероним же варит, а он тоже мужчина! Да и вообще…
— Нет-нет, дело совершенно не в этом, — торопливо заверил Моргенштерн и взглянул на кофе как-то… обреченно. Потом решительно взял чашку, принюхался и пробормотал: — Во имя Господа милосердного…
Пригубил осторожно, словно кот, пробующий что-то совершенно новое и непонятное, покатал на языке, глотнул и… заметно расслабился. Следующий глоток сделал уже спокойно, а потом махом втянул половину чашки! Оторвался от нее с явным трудом и изумленно взглянул на Стаса:
— Это… очень хорошо! Прямо как в лучшей кофейне Виенны!
— Не пробовал, но поверю на слово, — улыбнулся Стас, который уже давно потягивал свой кофе, удивленно наблюдая за пантомимой герра патермейстера. — Признаться, у меня к вам есть вопрос. Вы как-то говорили, что если мне что-то непонятно…
— Да, разумеется! — отозвался Моргенштерн и снова припал к чашке. Удовольствие смягчило его тонкие бледные черты, теперь инквизитор гораздо меньше напоминал утомленного вампира, которому осточертела вечность. — Прошу вас.
— Вы сегодня наказали рейтара из отряда. Ну, он ругнулся, кота помянул… Получается, вы искренне верите, что это глупое ругательство способно причинить реальный вред? Помянешь кота — он и появится? А как же этот… ну… божий промысел?!
— Простите? — Моргенштерн посмотрел на него с искренним интересом и уточнил: — Божий — что?
— Промысел! — повторил Стас, вступая на очень сложную для себя территорию. — Идея о том, что без божьей воли с человеком ничего не может случиться, даже волос не упадет с его головы, и все такое…
— А, я понял. Вы говорите о провидении! — Инквизитор откинулся на спинку стула, поставил чашку и сплел перед собой пальцы. — Но понимаете догматы как-то странно. По-вашему выходит, что все, случившееся с человеком, это воля Господа нашего Вседержителя, так?
Стас кивнул, мысленно себя похвалив: идея маленького богословского диспута пока что себя замечательно оправдывала, вон, у Моргенштерна даже глаза заблестели.
— Но с человеком случается как хорошее, так и плохое, — продолжал инквизитор. — Господь же наш воистину благ и плохого человеку не желает. Следовательно, все плохое, что с человеком происходит, идет не от Господа. Это может быть следствием поступков самого человека или других людей! — Моргенштерн расплел пальцы и загнул указательный. — Если вы пойдете в сомнительный кабак, и вас там ограбят, кто виноват? Ваша собственная глупость или грабители?
— Примерно пополам, — подумав, решил Стас, и Моргенштерн удовлетворенно кивнул.
— Второй источник бед — испытания, посланные Господом, — продолжил он, загибая второй палец. — Это ближе всего к тому, о чем вы говорите. Но они происходят не для того, чтобы повредить человеку, а чтобы дать ему возможность проявить себя, свою волю и благочестие. Случается, что испытания суровы, но Господь в милости своей не посылает больше того, что человек способен выдержать. Бывает, что смысл их остается сокрытым до нужного времени, но следует верить Господу и надеяться на его милость… Ну а третий источник… — Инквизитор загнул еще один палец и вздохнул: — Это происки демонических сил, которые всегда настороже. Враг рода человеческого силен и бдителен, он бесконечно ищет малейшую лазейку в наш мир и охотится за нашими душами. Глупость, за которую я сегодня наказал Фрица, могла стать именно такой лазейкой. Тот, кто хотя бы в шутку или во гневе допускает возможность навести на товарища демонические силы, подходит к опасной черте, за которой эти силы ждут всерьез.
— То есть… — Стас честно попытался уложить в голове то, о чем говорил инквизитор. — Если бы он просто дал Свену в морду, это был бы первый вариант? Вред от человеческих действий? И грех меньший?
— Определенно меньший, — согласился Моргенштерн. — Азартные игры, гнев, драка — все это грехи, но малые, проистекающие из обычных человеческих слабостей. Их, конечно, не следует поощрять, но игра от скуки простительна, если не заигрываться, а с наказанием за драку справился бы и капрал. Я вмешался потому, что Фриц и сам не понял опасности того, что сказал. Но вы-то, герр аспирант, должны понимать, что не следует призывать силы, с которыми никому не пожелаешь встречаться. Я ответил на ваш вопрос?
— Да, пожалуй… — медленно признался Стас. — Я бы поспорил с тезисом насчет испытаний, которые посылает бог, но не в этот раз. Кстати, а как у вас тут относятся к атеистам? Ну тем, кто вообще не верит в бога?
— Не верит?! А как в него можно не верить?! — изумился инквизитор. — Господь постоянно выказывает свою милость явным для человека образом! Кто, по-вашему, хранит нас от козней Врага, правящего Той Стороной? Без воли Господа мы оказались бы во власти демонических сил, а наш мир стал бы их угодьями!
— А сейчас это не так? — осторожно поинтересовался Стас. — Я, конечно, могу ошибаться, но этот ваш кот… он вроде бы гуляет как хочет и по этому миру, и даже по нашему, сволочь киплинговская… А мы, люди, прячемся от него за стенами капитула. На этой, как сказать…
— Освященной земле, — подсказал Моргенштерн, хмурясь. — Но вы неверно смотрите на вещи герр Ясенецкий. Наш мир — поле боя между человеком и адскими тварями. И Господь — наш самый верный и могущественный союзник и защитник. Он дает силу своим слугам и наполняет благодатью любое место, куда его призывают. Без его милости даже такие слабые создания, как птицы, крысы и кошки, представляли бы для человека огромную опасность! И говорить, что Господа нет, это просто… бессмыслица какая-то! Все равно что утверждать отсутствие солнца или воздуха, которым мы дышим! — Он одним махом допил оставшийся кофе и подался вперед, удивленно и возмущенно глядя на Стаса. — Уж не хотите ли вы сказать, что у вас эта безумная теория имеет последователей?!
— У нас нет Той Стороны, — со вздохом напомнил Стас. — Демоны и говорящие коты, оборотни и ведьмы — это все для нас только сказки, понимаете? Нет никаких достоверных свидетельств, что в мире существует хоть что-нибудь, невозможное для объяснения наукой. Соответственно, и божья сила, она… ну никак не проявляется. Верить в бога или нет — личное дело каждого, но если у человека есть вера, то она просто есть… бездоказательная и основанная на его личных взглядах.
— Ужас какой! — искренне выдохнул патермейстер. — Мир, в котором благодать Господа не явлена зримо… Как же вы живете?!
— Ну вот как-то так! — Стас развел руками. — Но я вас понял. Действительно, простая логика подсказывает, что если существует некая сила, враждебная человеку, то должна быть и сила, человека защищающая… Раз уж люди до сих пор уцелели! Но вы сказали, что не все ведьмы и ведьмаки служат Той Стороне! Получается, это врожденный дар, который не обязательно имеет э-э-э… темную окраску? «Дьяволу служить или пророку — каждый выбирает для себя!» — процитировал Стас любимое стихотворение. — Так?
— Истинно! — Моргенштерн даже слегка улыбнулся. — Прекрасно сказано! Только очень вас прошу не упоминать имя Врага всуе. Здесь, на освященной земле, это не опасно, однако… крайне дурной тон.
— Извините, не буду, — покаянно согласился Стас и сделал про себя заметку больше не допускать такой оплошности. — А как же тогда клирики вроде вас? Они бывают только праведные? Или тоже возможны варианты?
Моргенштерн медленно поставил чашку на стол и посмотрел на Стаса так пронзительно, словно пытался что-то рассмотреть у него внутри. А потом, после нескольких мгновений выразительного молчания, попросил с такой убедительной вежливостью, что Стасу немедленно захотелось прижать уши и вообще куда-нибудь деться с линии этого снайперского взгляда:
— Герр Ясенецкий, будьте любезны никогда не высказывать таких предположений в разговоре с другими людьми. Поверьте, настолько не разбираясь в обсуждаемом предмете, вы рискуете вызвать крайнее неудовольствие моих собратьев по Ордену. Как и любого священнослужителя, до которого это дойдет. Сила клирика совершенно отлична от силы ведьмака! Ничего общего, слышите? Любые аналогии в лучшем случае не применимы, в худшем — преступны. Хорошо, что вы мне это сказали, а не кому-то еще!
— Понял… — Стас поймал себя на том, что даже голос немного сел от волнения. — Запретная тема, значит.
Но не смог избавиться от мысли, что если для представителя Ордена это такая болевая точка, что у Моргенштерна, вон, даже кончики ушей снова покраснели от возмущения, то что-то с этой идеей нечисто…
— Богословские диспуты — это не мое, — признался он с тщательно рассчитанной долей смущения, и инквизитор согласно хмыкнул.
Потом искательно заглянул в чашку, где остался только осадок, разочарованно вздохнул и вдруг прояснел лицом:
— Герр Ясенецкий, — начал он так осторожно, словно вступал на такую же непростую территорию, что и Стас со спорами о блаженном Августине и сущности клириков. — Не желаете ли вы сменить род занятий? Конечно, метельщик нужен капитулу, но расточать такое умение, как ваше, на этой должности, доступной, в сущности, любому… Это попросту бессмысленно! А я мог бы предложить вам работу кофешенка с жалованьем не хуже, чем принято для этого в Виенне, и уж точно выше, чем вы получаете сейчас. К тому же эта служба, в отличие от нынешней, никак не умалит вашего достоинства!
Последнюю фразу он добавил так поспешно, словно Стас подозревал капитул в наличии собственной джезвы дентата, способной поубавить достоинство бариста!
Кстати, кофешенк — это ведь и есть старинное европейское название бариста? Или туда входило что-то еще? Впрочем, неважно!
«Ну вот, Станек, — усмехнулся он про себя, — что ты там говорил про устроиться в кофейню? Личный бариста его сиятельства звучит куда лучше, чем дворник, правда? И никаких тебе бочек с метлой, знай только вари да подавай кофе… Работа, приятная во всех отношениях! Но есть нюанс…»
— Ну что вы, герр патермейстер, нынешняя служба меня более чем устраивает, — улыбнулся Стас. — А кофе… кофе я варю исключительно по любви! — И добавил с исключительной серьезностью, но про себя понимая, что ходит по краешку допустимого: — По любви к хорошему кофе, разумеется!
— То есть вы отказываетесь? — разочарованно уточнил патермейстер и как-то даже потускнел изнутри.
Теперь, когда Стас немного изучил его едва заметную, но очень характерную мимику, читать эмоции Моргенштерна стало гораздо легче.
— То есть я предлагаю просто варить вам кофе, — пояснил Стас. — Без всякой оплаты и привилегий. Герр патермейстер, я все-таки не слепой и вижу, сколько вы уже для меня сделали. Время от времени сварить чашку кофе — такая мелочь, о которой и говорить не стоит, а если я смогу ответить вам хотя бы этим, то мне самому будет гораздо легче и приятнее.
Патермейстер, у которого уши почему-то загорелись еще сильнее, облегченно выдохнул:
— Я прикажу Фридриху Иерониму и фрау Марте предоставить вам все необходимое! — заверил он. — И, разумеется, прошу вас тоже пользоваться моими запасами как своими. На правах гостя!
— Любимые рецепты есть? — деловито уточнил Стас, поднимаясь и предвкушая налет на баночки со специями и пряностями — натуральными, никакой химии и подделок!
Моргенштерн только неуверенно пожал плечами, и стало ясно, что работа предстоит немалая, но увлекательная!
…К вечерней трапезе фрау Марта лично приготовила фрикадельки с каким-то сложным соусом, в котором Стас не опознал и половины душистых трав. Герр патермейстер, между прочим, отдав фрикаделькам должное, попросил экономку следующие три дня готовить для него исключительно постное, что все, кроме Стаса, восприняли как должное, а Стас, конечно, с бестактными вопросами не полез. Хватит, на сегодня лимит уже выбрал!
Итак, после ужина он еще раз пробежался по двору, убрав и заперев нехитрый инструмент, проверил бочки, в том числе и банную, и со спокойной душой отправился к себе. А едва войдя в комнату, замер на пороге.
В нескольких шагах от него прямо посреди стола сидела черная мохнатая клякса и с упоением толкала к краю баночку с драгоценными чернилами! К счастью, плотно закупоренную, но если от удара откроется или разобьется… Вся комната будет в чернилах!
Стас моргнул, набрал воздуха рявкнуть на честную божью тварь… Кошка посмотрела на него с самодовольным ехидством и согнутой лапой двинула банку так ловко, словно была восходящей звездой хоккея, за огромные деньги купленной в ведущий клуб НХЛ.
Баночка скользнула по столу, сорвалась с края — и Стас прыгнул!
Длинным броском он пролетел над полом, вытянул вперед руки… и вдруг с абсолютной точностью понял, что ошибся, и траектория баночки заканчивается совсем не там! Как будто увидел, где сверкающая стеклянная посудинка будет через мгновение!
Это было настолько четко и ясно, что Стас просто сдвинул протянутую руку в сторону почти не глядя и… поймал банку так легко, словно она сама прилетела ему в ладонь.
А потом, конечно, всем телом шлепнулся на пол, рассерженно зашипев, потому что упал неправильно, слишком выставив локоть.
Но это было уже неважно, потому что миг упоительной ясности, объединившей разум и тело, растворился, оставив после себя ощущение довольства и правильности.
— Фига себе, как я умею… — ошеломленно сообщил в пространство Стас, перекатываясь и садясь на полу. — Не зря сенсей говорил больше доверять себе… Это же рефлексы сработали, да? Я кру-у-ут… Эй, кошатина, один-ноль в мою пользу!
Кошка глянула на него с истинно кошачьей высокомерностью, ничем не оправданной в таком худющем и довольно жалком существе. Лизнула лапу, вскочила, победно задрав хвост, и выскочила в окно.
— Вот же… ведьма, — с восхищением повторил Стас данное рейтаром определение.
И понял, что говорит по-немецки, хотя с чего бы ему наедине с самим собой менять язык? Но «хексе…» вместо «ведьмы» выдохнулось так легко… как только что с баночкой, вот! И точно так же это было непонятно, но ощущалось удобным, как разношенная любимая обувь или сто раз прослушанная и разобранная по нотам мелодия. Правильным!