Глава 18. Ловушка на Слонопотама

Негромкий голос Фридриха Иеронима привычно прервал какой-то тяжелый бессвязный сон, и Видо открыл глаза. Прищурился, неудачно глянув на пламя свечи, перевел взгляд на фигуру камердинера с неизменным подносом и потянулся за чашкой.

Кофе! Благослови Господь святых отцов, постановивших, что этот напиток хоть и относится к радостям плоти, однако дозволен в пост. Поскольку кофе не возбуждает страсти и не опьяняет, а способствует ясности ума и бодрости тела, а значит, помогает сосредоточиться на молитве. Так что в пост — можно!

Он сделал первый глоток и мгновенно понял, что этот кофе разительно отличается от того, который Фридрих Иероним лично варил и подавал ему каждое утро. Тот же изумительный аромат и потрясающая крепость, что вчера, только еще корицей пахнет, кажется… Или не только корицей? Да какая, в сущности, разница, вкусно же!

— Герр Ясенецкий уже встал, как я понимаю? — уточнил он на всякий случай, с сожалением отрываясь от чашки.

— Так точно, ваше сиятельство, — подтвердил камердинер. — Сразу после умывания посетил кухню, изволил сварить две порции кофе и просил передать, что полностью в вашем распоряжении, как только понадобится.

— Благослови его Господь, — пробормотал Видо и снова жадно припал к чашке.

Кажется, московит говорил, что дал урок фрау Марте… Было бы очень кстати!

«Потому что такая благодать — это ненадолго, — снова беспощадно напомнил он себе, возвращая Фридриху Иерониму пустую чашку и принимая у него влажное полотенце. — Ведьмак седьмого ранга в роли кофешенка — что за нелепость! О чем я вообще думал, предлагая ему такое?! Ну то есть понятно, о чем, о собственном пристрастии к хорошему кофе… Как же мне этого не хватало, оказывается! Когда в любой момент можешь посетить столичную кофейню, даже не задумываешься, что эта привилегия может быть доступна не всем и не везде. Как же слаб человек в любви к удовольствиям… Я-то полагал, что спокойно перенес разлуку с Виенной, приняв это как часть наказания. Был уверен, что смирился с необходимостью жить скромнее, и ведь действительно не скучал по столичным красотам и развлечениям, но такая, в сущности, мелочь… И вот этих полутора лет как будто вовсе не было! Мне снова хочется кофе и поговорить с интересным собеседником… Что ж, несколько дней ведь не вернут меня к прежней жизни, правда? К тому же я все равно должен держать Ясенецкого как можно ближе к себе. Нужно попытаться направить его на верный путь… Фильц может сколько угодно не верить, что призванные из другого мира способны обратить свой дар на службу Господу, но ведь это значит не верить в искупление греха, раскаяние и обретение веры!»

Вспомнился вчерашний разговор о провидении — Ясенецкий после него ушел задумчивым, и как знать, что за зерно упало на ниву его души? Вдруг получится шаг за шагом, беседа за беседой сковать оружие против демонического соблазна Той Стороны и вручить его московиту… А времени все меньше! Если предположения насчет кота верны, эта тварь нападет по дороге в чужую деревню или прямо в ней. И неизвестно, чем все закончится.

«Господь мой — пастырь мой, — твердо сказал про себя Видо. — Верю, что он устроит все по воле своей и защитит душу мою от козней Врага…»

— Я сегодня не буду завтракать, — сказал он вслух, одеваясь. — Проведу это время в часовне за молитвой. Чем строже пост, тем больше от него благодати.

— Ох, ваше сиятельство… — Камердинер только головой печально покачал, зная, что повлиять на решение Видо не получится, но переживая о нем, словно о ребенке, которого привык опекать. — Как вам будет угодно. Готовится что-то, значит?

— Верно, — кивнул Видо, наматывая на запястье четки и поправляя святой знак поверх сутаны. — Через три дня выезд за ведьмой, притом на чужой земле. Кстати, Фридрих Иероним, герр Ясенецкий поедет со мной, позаботься, чтобы у него было все необходимое к этому времени.

Камердинер молча поклонился, а Видо вздохнул. Три дня… и все может полностью измениться.

Вчера его снова мучила бессонница, и тревожные мысли лезли в голову одна за другой. Видо представлял все возможные исходы, включая, разумеется, самые печальные. Что, если кот все же добьется своего и уведет ведьмака на Ту Сторону? А что, если Ясенецкий случайно погибнет при стычке с котом? Или кто-то из рейтаров окажется соблазненным приспешником демона и ударит в спину? И, конечно, вдруг самому Видо не хватит божественной благодати для сражения? Нет, Господь не может от него отступиться, он всегда с теми, кто ему верен, и все же… Истинный клирик может лишиться силы, обычно это происходит из-за непростительного греха, но вдруг повлияет безумие, признаки которого Видо чувствовал в себе все чаще? Эта странная слабость души в сочетании с диким страхом, бессмысленным и беспощадным, лишающим воли… Что, если это случится в тот самый момент?!

«Господи, спаси и помоги! — подумал он, выходя во двор и направляясь к часовне. — Прошу не ради себя, но ради исполнения службы, которую ты на меня возложил. Ибо должен я защитить паству твою и не допустить волка исхитить одну из овец твоих…»

Он вспомнил, как молился ночью, поняв, что все равно не сможет уснуть, пока не обретет душевный покой. Истово до отчаяния, вкладывая в молитву всю свою веру в милосердие Господне! Сомнения Фильца и его собственные сплетались воедино, к ним прибавлялись письма отца, который настаивал на возвращении Видо к светской жизни…

У него долг перед семьей! Молодой Шелленберг, сын старого отцовского соперника, уже добился должности младшего помощника министра — и это в его-то годы! А Видо в том же самом возрасте всего лишь мейстер провинциального капитула! Стыд и позор, все поколения Моргенштернов смотрят на него с осуждением… Что он себе возомнил, что Господь лично избрал его для какой-то великой миссии? Дар клирика — это важно, конечно, однако никто не требует от наделенных им отдавать себя Ордену целиком! Если уж сыну и наследнику так необходимо рисковать жизнью в погоне за собственной блажью, пусть заключит достойный брак и продолжит род, чтобы несчастный случай, возможный на его службе, не пресек линию крови Моргенштернов…

«Неужели я действительно делаю это из честолюбия, как заподозрил Фильц? — в смятении спросил себя Видо, опускаясь на колени перед алтарем. — Пытаюсь доказать отцу, что выбрал верную дорогу, или генерал-мейстеру Фальку, что он во мне не ошибся? Нет ли во мне червоточины, которая толкает на служебное преступление из гордыни? — И сам себе ответил: — Нет же, дело совсем не в этом! Я просто хочу прекратить череду бед, которая иначе начнется снова! Да поможет мне в этом Господь, ибо он видит мое сердце и знает, что в нем нет жажды славы или заслуг… А отец с его требованиями? Об этом я подумаю потом…»

…Сколько времени прошло за молитвой, он не смог бы сказать точно и прервался, только услышав колокол — тот пробил то ли восемь, то ли девять раз. Поднявшись на ноги, Видо глубоко вздохнул и немного потянулся, разминая затекшее от неподвижности тело. Он часто забывался в молитвенном труде, это общее свойство всех истинных клириков и преимущество, посланное им Господом, иначе исполнять службу мейстера с ее постоянным напряжением духа было бы сложнее.

А за стенами часовни, судя по звукам, шла обычная жизнь капитула, там уже позавтракали, теперь фон Гейзель гонял отряд на обычной тренировке, и Видо напомнил себе, что Ясенецкому нужны уроки верховой езды. А времени почти нет! Если за три дня московит не научится держаться в седле хотя бы на легкой рыси и по ровной дороге, придется брать для него коляску. Возможно, кстати, ее и так нужно взять, на случай если ведьма натворила достаточно для ареста. Вдруг это не ловушка кота, а обычное служебное дело?

Выйдя из часовни, Видо опять глубоко вздохнул, оглядывая почти пустой передний двор, только пара рейтаров стояла на посту. Интересно, что делает будущий ведьмак? Отрабатывает жалованье, таская воду на заднем дворе? Или уже поступил в распоряжение фон Гейзеля? Капитан все-таки хочет понять тот странный прием и теперь знает, что возможностей для этого не так уж много. Сегодня пятый день, как Ясенецкий в капитуле, как быстро летит время! И остается его все меньше…

«Кофе хочется, — признался сам себе Видо, проходя по двору в сторону допросной. — Но не потакать же себе всякий раз! Чем больше уступаешь желаниям, тем сильнее они становятся! Попрошу московита сварить после обеда, это будет уместно и правильно. Возможно, даже окажется хорошим поводом для очередной беседы…»

— Фрау Марта? — удивился он, завидев экономку, торопливо подошедшую к крыльцу одновременно с ним. — Чем могу быть полезен?

— Ох, герр патермейстер, позвольте поговорить…

Женщина была бледна и выглядела встревоженно, так что Видо мгновенно насторожился. В памяти тут же непрошено всплыли слова Ясенецкого про урок варки кофе… Что-то не так?! Ведьмачья сила выплеснулась наконец? И… каким же образом?! Фрау Марта московиту ничего плохого не сделала, напротив, кажется, они поладили, так с чего ему…

— Проходите, прошу. — Он учтиво пропустил женщину вперед и, войдя следом, попросил: — Господин Фильц, налейте нашей дорогой фрау Марте воды.

Секретарь, бросив на экономку один-единственный взгляд, выполнил приказ мгновенно, но по-своему. Вытащив из письменного стола початую бутылку шнапса, он налил примерно четверть стакана и, сунув его экономке прямо в руки, велел:

— Пейте залпом, а то на вас лица нет. Давайте-давайте, как лекарство, ну?!

Фрау Марта бросила беспомощный взгляд на него, на Видо… и разом глотнула шнапс, как воду. Тут же закашлялась, но секретарь похлопал ее по спине и с неожиданной фамильярной ласковостью, которой Видо у него никогда не слышал и даже не подозревал, что Фильц на нее способен, сказал:

— Ну вот и умница… А теперь говорите, что случилось? Кто обидел?..

— Ник-кто… — выдохнула экономка. — Тут… совсем другое… Ох, даже не знаю, как рассказать… — Утерев платочком выступившие слезы, она отдышалась и продолжила, сев на подсунутый Видо стул: — Вы, герр патермейстер, не подумайте только, что я умом тронулась…

— Ни в коем случае, фрау Марта! — торопливо заверил ее Видо. — Что бы вы ни рассказали, на нашей службе и не такое бывает! Слушаю вас. — Он глянул на Фильца и поправился: — Мы слушаем вас очень внимательно!

— Ирма мне сегодня утром пожаловалась, — вздохнула фрау Марта. — Сказала, мол, не спалось ей ночью, подошла она к окну воздухом свежим подышать, а по двору паук бежит. Страшный, говорит, огромный — с яблоко размером! И белый, как молоко!

— Прямо-таки с яблоко? — пораженно переспросил Видо.

— Ну так луна-то еще хорошая! — подтвердила экономка. — Хоть и не полная, но ясная… Вот в лунном свете и разглядела! Да и точно он большой был, иначе как она его из окна увидела бы?

Сунув платочек за манжет, фрау Марта нервно сплела пальцы, положив руки на колени. Видо и Фильц обменялись взглядами, секретарь нахмурился, но спросил все так же мягко, почему-то перехватив право вести допрос:

— И что же, этот паук просто бежал? А откуда и куда, она не сказала? Ирма же в комнате для прислуги спит вместе с горничными, так? Оттуда только внутренний двор видно…

— Вот по внутреннему он и бежал, — согласилась экономка, явно успокаиваясь от того, что ей верят. — От угла откуда-то…, а потом… потом перебежал двор и вроде как по стене карабкаться начал… Она… Ирма то есть, не стена! Она чуть не заорала на весь капитул, да только паук быстро куда-то подевался, она и побоялась, что закричит, всех перебудит, а люди решат, что ей приснилось. Или того хуже, что напилась… Ну вы сами знаете, герр патермейстер, кухарка-то Ирма — чистое золото, но приложиться к стаканчику на сон грядущий за грех не считает…

— Может, и вправду приснилось? — хмыкнул Фильц, бросив очень выразительный взгляд на бутылку шнапса, которую еще не убрал, и она так и стояла посреди стола. — Бывает, чего уж там… В отличие от пауков размером с яблоко. Те, правда, тоже иногда появляются, но для этого пить все-таки подольше и побольше надо… Был у нас лет десять назад один пропойца в городе. Как накатит на него, так начинает крыс гонять, да не простых, а разноцветных и размером с собаку. Мы с мейстером Юнге сначала думали, что по нашей части дело, да только крыс этих никто больше не видел, а сам он их ловил аккурат после недельного запоя. И переставал после каких-то аптекарских капель, так что жена его быстро приспособилась. Едва муженек завопил про крыс, она ему по башке сковородой, руки-ноги вяжет и вместо шнапса капельки заливает в пасть. Он пару дней поваляется, к кровати привязанный, и потом несколько месяцев ходит тихий-тихий… Чудесная женщина, ни разу сковородой сильнее нужного не приложила!

— Это… я помню, да… — слабо улыбнулась фрау Марта. — Юстас рассказывал… Да только Ирма так не пьет! И не в ней одной дело! Я сама… видела.

— Сама?! — выдохнул Видо и тут же поправился: — Вы тоже видели паука, фрау Марта?! Где, когда?!

— Да вот, с полчаса назад… — всхлипнула экономка, у которой на глазах опять проступили слезы, похоже, от запоздалого испуга. — Вы же, герр патермейстер, на завтраке не были, молились… И гостя вашего не было, ну да он завтрак часто пропускает, я его порцию отложила и хотела потом ему отнести… А герр капитан и господин Фильц пришли. Я блинчики подавала с яблочным вареньем… А потом, после завтрака, в кладовую пошла, остаток варенья убрать, значит… Нельзя ему в тепле да на свету, а в кладовой одно только окошко, да и прохладнее, стены толстые, каменные…

Видо до темноты в глазах хотелось поторопить этот мучительно размеренный и совершенно не относящийся к делу рассказ! Но он сдерживался, понимая, что фрау Марта и так старается изо всех сил. С чем бы она ни столкнулась в знакомом до последнего уголка и совершенно безопасном до недавнего времени капитуле, на женщину это подействовало не лучшим образом!

— Ну вот… Я дверь открыла и свечу подняла повыше, а он… он из-за бочки с маслом как выскочит! Я от двери так и отпрыгнула! Чуть свечу не уронила, а он из кладовой выбежал, мимо меня и в коридор! Страшны-ый! И правда, белый, как молоко! Только размером не с яблоко, а с руку, пожалуй, будет! — Она провела пальцем по запястью чуть ниже манжета, показывая размер паука. — И лапы с когтями!

Фрау Марта выдохнула последнее слово и зябко обхватила себя за плечи, хотя летний день вовсю сиял за окном, и в допросной было вполне тепло. Посмотрев на это, Фильц молча плеснул в стакан еще на палец шнапса и протянул женщине. Видо, который в другом случае не преминул бы сделать замечание о недопустимости подпаивать свидетельницу, промолчал. Экономка не выдумывает, это заметно, да и чутье клирика, прекрасно распознающее прямую ложь, молчит. Что бы ни увидела в кладовой фрау Марта, она свято уверена в этом.

Но паук? Размером с руку?! Точнее, с человеческую кисть, но все же!

Видо представил это и невольно вздрогнул. Пауков он, разумеется, не боялся — к чему бояться честных божьих тварей? — но не мог избавиться от совершенно недостойной его положения брезгливости.

— А тут откуда-то сверху кошка — прыг! — продолжила фрау Марта, и на этот раз не только Видо, но и Фильц посмотрели на нее в полнейшем изумлении. — Да-да, кошечка! Та самая, что вы с герром Станиславом принесли! Эта погань по коридору побежала, да быстро так, что я его едва разглядела, только когти зацокали! А кошечка за ним, так вместе и убежали! Дай Господь здоровья вам и герру Станиславу… Может, она эту тварь и поймает, а?

— Паука размером с руку? — недоверчиво протянул Фильц, озвучивая ровно те сомнения, что мучили в этот момент Видо. — Ну не знаю…

«Кто еще кого поймает, — хотел согласиться с ним Видо, но устыдился. Нехорошо сомневаться в победе правых сил, даже если представитель… ница этих самых сил тебе лично глубоко неприятна. Как минимум, хвостатая протеже Ясенецкого заслуживает уважения за храбрость! Броситься на такую мерзкую и наверняка опасную тварь…»

— С другой стороны, — задумчиво продолжил Фильц, — этой кошке не привыкать бороться с крупной дичью, хм…

И с намеком посмотрел на Видо!

— Если поймает, я ей… целого цыпленка испеку! — твердо сказала фрау Марта, вставая и поправляя передник. — Ошейник закажу замшевый, бархатом подбитый, как у кошки бургомистра, и корзинку с подушечкой подарю! Герр патермейстер, только… что же это за тварь такая, а? Никогда у нас такого не было в капитуле… и в городе… и вообще я не слыхала, чтобы пауки такие на свете бывали!

Видо снова вздохнул, понимая, что сейчас ему придется сотворить нечто куда более сложное, чем поймать злокозненную ведьму или прибить разъяренного оборотня. Ему нужно успокоить перепуганную женщину так, чтобы не всполошился весь капитул, а за ним и город! Вот только слухов про огромного паука, с которым ничего не может сделать инквизиция, Вистенштадту и не хватает!

* * *

Бочка опять была опрокинута, и вода — а не так ее уж и мало, между прочим, оставалось с вечера! — вылилась на пол. Стас аккуратно, стараясь хвататься только за самый край, поднял бочку, покачнул, заглядывая на ту сторону, которой она стояла к стенке… На темной поверхности четко выделялись следы ладоней. Вот и ладненько, не зря просил кухарку наковырять печной сажи… Вот ты и попался, вредитель, не подвел!

Теперь главное, чтоб какой-нибудь доброй души Йохан не встал раньше всех да не решил оказать помощь герру дворнику. А то вымажется еще сам, и доказывай потом! Но это вряд ли, рейтары, как уже заметил Стас, встают в одно время, а точнее — по начальственному рыку капрала Густава. Значит, ловушка на Слонопотама вот-вот захлопнется, остается только подождать.

На завтрак он, разумеется, не пошел. Уже привычно прошелся метлой по идеально чистой территории, напомнил себе, что завтра — день воскресный, а значит, сегодня вечером брусчатку и каменные ступени часовни надо вымыть с мылом. А после нашел дело на заднем дворе, как раз между казармой и баней. Метлу, как оказалось, нужно подвязывать заново как можно чаще, иначе прутья так и норовят рассыпаться…

«Так вот ты какое, наглядное пособие! — восхитился Стас примерно четверть часа спустя, когда из казармы сначала донеслось почти конское ржание, а потом пулей вылетел Фриц, так причудливо расписанный сажей, что походил на здоровенного енота. Ага, тер глаза, чесал нос, на щеках тоже пятна, да и рубашка в саже, конечно, — ну вылитый енот! — С одной стороны, сам виноват, чучело неприятное! С другой… рейтары ж ему теперь жизни не дадут, а он — мне… Молодец, Станек, умеешь ты нарабатывать социальные связи, а уж какие разнообразные! С третьей же… А что было делать? Каждое утро долбаться с бочкой, потому что у одного придурка зудит? Ждать, пока ему надоест? А если не надоест и он перейдет к пакостям похуже? Нет уж, такие вещи — они как фурункулы, их вскрывать надо».

Опираясь на метлу, Стас наблюдал, как Фриц мечется по двору. Вот сунулся к колодцу, но там его постигла неудача, потому что колодезное ведро Стас предусмотрительно снял и теперь делал вид, что поправляет на нем проушину для веревки.

От кухонной бочки придурка погнала кухарка, завопив, что если кабан тупорылый натрясет в воду сажи, она и жаловаться никому не станет, сама его ухватом отходит! Фриц опасливо шарахнулся и кинулся было к дворовой… Поискал взглядом ковшик… Но тут из казармы вслед за ржущими мужиками, что весело давали советы насчет лошадиной поилки и скребков, появился добросердечный Йохан.

— Да кто ж холодной-то водой сажу смывает! — окликнул он Фрица. — Размажешь только! Ты в баню иди, человече! Затопишь печку, согреешь воду в ковшике и того, умоешься. Мыла только не жалей…

Фриц бросил на Йохана такой затравленный и ненавидящий взгляд, что Стас мысленно застонал — у-у-у, как тут все запущено!

Однако дальше медлить не следовало момент выдался как раз подходящий.

— Не пойдет он в баню, — вроде бы негромко, но очень четко заговорил Стас, тут же перетянув внимание рейтаров на себя. — Знает, что воды там нет, сам же ночью ее опрокинул. Правда, Фриц?

Здоровяк остановился посреди двора, только что на дыбы не встал, словно конь. Глянул на Стаса и выдохнул:

— С чего это я? Ничего я не опрокидывал! Чем докажешь?!

— Доказывать? — так же ровно удивился Стас. — У тебя же на лице все написано. Во-о-от такими буквами. — И показал размер букв, как показывают пойманную рыбу хвастливые рыбаки. — Ты ее третий раз опрокидываешь ночью, только вчера я решил поглядеть, кто мне работы добавляет, и намазал бочку сажей. И смотри-ка, сработало!

Рейтары начали переглядываться, кое-кто нахмурился. Лицо Йохана, напротив, отразило искреннее изумление, а потом прямо детскую обиду и разочарование, с которыми он посмотрел на Фрица.

— И зачем оно тебе надо было, а? — вздохнул Стас, все еще смутно надеясь, что получится решить дело миром, но на всякий случай разминая пальцы, благо с мотком веревки в руках это получалось незаметно. — Что я тебе сделал?

— Ты… ты… — Фриц утерся ладонью, еще сильнее размазав сажу, посмотрел на руку… на Стаса… на товарищей по отряду, которые слушали его так внимательно, что парню явно стало не по себе. — Да потому что!

— Это, конечно, аргумент, — согласился Стас. — А подробнее можно? Ты ко мне с первого дня цепляешься, должна же быть причина? Ну хоть какая-то?

— И лучше бы тебе ее сказать, Фриц, — мрачно сообщил капрал, перед которым рейтары расступились, пропуская его в первый ряд. — Ты что, не знаешь, что это гость мейстера? Еще и не чета тебе, сиволапому… Герр московит из благородных…

— Да какой он благородный?! — взвыл Фриц, тыкая в сторону Стаса перемазанной лапищей. — Будет вам благородный двор мести да с Йоханом козу обихаживать! Сам он ведьмино семя! Как мы его подобрали, так беды и поперли! Мы с Якобом чуть глаз не лишились! А все почему?! Потому что этого от ведьмы спасали! А крысу-оборотня кто на капитул навел?! Из-за кого герр капитан караулы велел усилить, а? У него же глаз дурной, зловредный! Я потому Свену и продул, что этот стоял неподалеку да таращился! Кошку в капитул притащил, а она без жетона была, потом уже надели!..

— Ты говори да не заговаривайся, — еще мрачнее бросил капрал. — Кошку сам герр патермейстер проверил и дозволил оставить. Или ты против него пасть открыть хочешь? А Свен просто удачливый, все это знают. И уж если ты такую дурость придумал, то чего к патермейстеру не пошел, собака свинская? Чего пакостить потихоньку начал?

Стас, который в начале горячей речи Фрица просто офигел от уровня логики, молча возрадовался. Такие замечательные вопросы он и сам бы с удовольствием задал, но от капрала они звучали гораздо внушительнее и легитимнее.

— Да потому что! — снова выдал Фриц, пытаясь оттереть руки уже грязной рубахой, отчего та приняла вообще непотребный вид. — Вы же ничего не видите! Он тут ходит, улыбается, воду носит… А сам недоброе замыслил, точно вам говорю! Я просто хотел, чтоб он… чтоб его…

— Чтоб меня из метельщиков выгнали? — тихо подсказал Стас. — Бочка по утрам пустая, по службе непорядок… А дальше что? Я бы все равно никуда из капитула не делся, Фриц. Дальше ты что придумал бы?

— Ты… ты… — Парня явно заклинило. Корректно дискутировать он не умел и не хотел, но и сдаваться просто так не собирался. — Все из-за тебя! Попомните мои слова, он еще не такую беду на капитул наведет! Наплачетесь, да поздно будет!

Рука, которую Фриц протянул к Стасу, тряслась, губы парня побелели и дрожали, а в глазах стояла такая ненависть, что это уже было странно. Неужели его на простой неприязни и суевериях так повело?!

— Ну хватит… — Капрал засучил рукава, то ли готовясь к дисциплинарным мерам воздействия, то ли просто не желая испачкаться, поскольку эти самые меры, как успел заметить Стас, неизменно начинались с подзатыльников. — Иди-ка сюда…

Фриц бросился мимо него молча и для такого крупного парня очень быстро. До Стаса ему было четыре шага, тренированный глазомер считал это на автомате. Капрал только успел развернуться, а этот здоровенный болван уже был рядом, просто и незатейливо замахнувшись кулаком. Ну как есть Слонопотам!

— А так хорошо беседовали, — вздохнул Стас, ловя его руку, отшагивая в сторону, а затем навстречу Фрицу.

Чуть довернуть пойманную кисть, придать направление телу… И нет, в этот раз он не накосячит! Брусчатка не татами. Если бросить без страховки, придурок того и гляди ткнется мордой в камень и будет зубы собирать.

Аккуратно уронив недоумка себе под ноги, Стас придержал его, заломив руку за спину и еще выше локтя зафиксировав, так что плечо рейтара оказалось плотно прижато к брусчатке. Дернуться Фриц не мог, но орать ему это не помешало:

— Вот! Видите… кх. кх… Колдует! Кх… кх…

— Вы уж его отпустите, ваша милость, — попросил мрачный донельзя капрал. — Мы дальше сами того… разберемся…

Стас кивнул, разжал пальцы и сделал шаг от Фрица, который стоял на коленях живой иллюстрацией к правильному исполнению Коса Дори Икке и яростно шипел, перейдя от обвинений к причудливым матам. Самое удивительное, что мат Стас тоже прекрасно понимал, хотя вот этой лексике, да еще начала девятнадцатого века, его точно никто не учил!

— Что здесь происходит? — раздался рядом знакомый голос, и рейтары снова торопливо расступились.

На лице капрала отразились одновременно облегчение, что можно передать неприятную ситуацию начальству, и обреченность человека, понимающего, что все равно за эту ситуацию огребет. Стас ему бы даже посочувствовал, но его собственное положение было куда неприятнее. Что там Фильц говорил про штрафы за дисциплину?

Вздохнув, Стас посмотрел фон Гейзелю прямо в глаза и честно признался:

— Боюсь, герр капитан, это из-за меня.