Глава 21. Барон Жермон и ведьмовские истории

Из капитула отряд выехал на рассвете. Лошадей в дорогу не кормили, но люди, конечно, поели сытно, для этого кухарка с вечера приготовила овсяную кашу с колбасками и выдала капралу корзину пирогов с ливером — их запасливый Густав прихватил с собой, приторочив у седла. Видо ненавидел завтракать так рано и потому есть не стал, сославшись на пост. Фридрих Иероним укоризненно покачал головой и сунул ему в седельную сумку хлеба с сыром и все тех же жареных колбасок. Отказываться от скоромной пищи Видо не стал, хотя и пост нарушать не намеревался — еда в дороге лишней не бывает.

Накануне они с капитаном обсудили, стоит ли брать с собой весь отряд или оставить часть людей в капитуле. Дюжина человек — серьезная сила, которая может пригодиться при встрече с любой напастью, от темной ведьмы до волков, о которых тоже не следовало забывать. Однако Видо придется потратить на их защиту больше благодати, ведь она распределяется равными частями на всех, кого он благословляет, а против демонического кота рейтары вообще ничем не смогут ему помочь. Зато кот способен посеять среди них панику, и тогда чем больше народу будет путаться под ногами — тем опаснее.

Поэтому людей они с капитаном отбирали, как в обычный патруль, но не по очереди, а исходя из возможной пользы и стойкости. Вышло, что ехать должны капрал Густав, а еще Якоб и Уве как лучшие бойцы, ну и Везунчик Свен — если в дороге все-таки попадется волчья стая, отличный стрелок точно понадобится.

— Йохана Малого непременно возьму, — подумав, сообщил капитан. — Опыта у него маловато, но парень толковый, да и московиту с лошадью помощник нужен, а с Йоханом они вроде как подружились. Опять же, везучий он, Йохан то есть. Ведьма его не заморочила, пузырек с оборотным зельем нашел. В нашем деле везенье — изрядное достоинство.

С этим Видо не мог не согласиться, хотя предпочитал называть везенье божьим благоволением. Но Йохан в самом деле годился на роль то ли денщика, то ли няньки для герра аспиранта.

— Ну и пара пусть будет по жребию, — закончил фон Гейзель. — Чтобы никого не обижать. Со мной и капралом восемь получится, а остальные четверо за капитулом присмотрят и бродячую руку поищут. Опять же, мало ли, курьера за вами срочно послать придется или еще что случится…

С этим Видо тоже согласился. Если они не смогут справиться с чем-то силами восьми опытных бойцов и истинного клирика, то лишние четыре человека им вряд ли помогут. Было бы пятеро, если бы не Фриц… Но и это к лучшему. Здоровяк ведь мог сойти с ума во время боя!

Таким образом, ранним утром вторника из ворот капитула выехал целый десяток всадников. Безоблачное небо обещало жаркий летний день, но пока еще было прохладно, и кони шли бодро, весело пофыркивая и цокая подковами по мостовой.

Ясенецкий, который за эти три дня кое-как научился держаться в седле, был без ума от своей гнедой кобылки, самой смирной и покладистой лошади, что нашлась в конюшне. Рейтары даже не прятали ухмылки, глядя, как он то и дело чешет ее за ухом, словно кошку, гладит по морде и кормит с ладони сухариками, выпрошенными у кухарки. Кобыла принимала угощенье и ласку с благодарностью, дурить и брыкаться привычки не имела, и рысь у нее была довольно ровной и не тряской. Поэтому Видо надеялся, что завтра герр аспирант сможет снова сесть в седло без особых мучений.

Да и сама поездка предполагалась недолгой. К вечеру они должны были добраться до постоялого двора в деревне Шомберг, самом дальнем поселении городского округа Вистенштадта. Там Видо собирался переночевать, заодно расспросив трактирщика о новостях, а утром снова отправиться в путь, чтобы к обеду быть в Дюневальде, где жила подозрительная девица по имени Ева-Лотта, ученица местной знахарки и нелицензированная ведьма.

Ну а дальше все будет зависеть от обстоятельств. Если вину девицы подтвердят надежные свидетели и чутье самого Видо, ему придется выяснить степень этой самой вины хотя бы приблизительно. Одно дело, если ведьма лечила людей и скот, заговаривала землю на плодородие или искала хорошие места для колодцев. Тогда Видо как патермейстер Ордена должен будет всего лишь вынести ей порицание за отсутствие лицензии и наложить штраф на общину. Нет, герр Ясенецкий, не на саму ведьму — ну какие деньги у деревенской знахарки?

О наличии лицензии для своей ведьмы должна заботиться именно община, ведь если они пользовались ее трудами, значит, несут за нее ответственность. Староста обязан был сообщить патермейстеру своего округа о появлении ведьмы, патермейстер — проверить умения, оценить законопослушность и благочестие знахарки, а потом преподать ей основы «Уложения о ведьмовском роде, Господу послушном и от Врага отрекшемся».

После этого знахарка дала бы клятву соблюдать законы божеские и человеческие и получила бы книгу записей для учета своих дел, орденскую же лицензию и нагрудный знак, обязательный к ношению. Да, вроде кошачьего жетона, вы совершенно правы. Этот знак фиксирует использование силы, так что любой орденский мейстер может проверить с его помощью законопослушность ведьмы или ведьмака. Нет, осечек обычно не бывает. Имеются некоторые тонкости практического порядка, но это долго объяснять…

И нет, Видо понятия не имеет, почему в случае с девицей Евой-Лоттой, сиротой крестьянского сословия, все получилось иначе, и покойный патермейстер Вольф за целых три месяца не нашел времени наведаться в поднадзорную деревню!

На последней фразе раздражение все-таки прорезалось в голосе, потому что Ясенецкий вопросы задавать перестал. Видо, разумеется, немедленно извинился и пояснил, что его дурное настроение связано не с беседой, а с необходимостью делать чужую работу, причем безнадежно просроченную! За три месяца, или сколько там прошло со времени последнего визита Вольфа, ведьма без лицензии могла натворить чего угодно! О чем вообще Вольф думал, когда… Впрочем, это неважно и к делу не относится.

Главное, что сообщил о ведьме не староста, которому это вменялось в прямую обязанность, и даже не местный священник, а вовсе посторонний человек, один из бродячих торговцев, подрабатывающих осведомителями Ордена. И вот это уже тянуло на крупное нарушение того самого «Уложения» и грозило неприятностями целому кругу лиц. Самой ведьме, деревенскому старосте, священнику и патермейстеру Вольфу, каковой избежал ответственности по причине своей безвременной смерти!

— Еще и полугодовой денежный отчет в Орден наверняка написать не успел, — с ехидцей добавил капитан, который ехал по другую руку от Видо. — Держу пари, от него-то он волкам в пасть и прыгнул!

Видо только вздохнул, признав про себя, что шутка дурацкая, но… что-то в ней есть, а капитана можно понять. Сам он просто не указывал в отчете большинство трат, на возмещение которых имел право, вроде расходов на такие вот поездки. Младшему графу Моргенштерну не к лицу считать, сколько он проел на постоялом дворе или заплатил за ночлег. Фон Гейзель, который отвечает за всех своих людей и ведает их расходами, дело другое!

— Ну а если ведьма не так законопослушна, как хотелось бы, — продолжил Видо, — тогда все осложнится. Вряд ли за ней числятся серьезные злодейства, обычно мы привлекаем деревенских ворожей за мелкую порчу людям, скоту и земле. Бывают преступления серьезнее, вроде вытравливания плода, проклятий на смерть и болезни, тогда с этим придется разбираться не только мне. При подозрении на подобное я обязан ведьму арестовать и вызвать дознавателя из Главного Капитула, а до его появления — начать расследование и сбор доказательств.

— И… что ей может грозить в самом худшем случае? — помолчав, осторожно спросил Ясенецкий.

Видо пожал плечами. Предмет разговора был ему не очень приятен, однако интерес московита он понимал. И это Ясенецкий еще не знает, что «Уложение» касается его самого непосредственно!

— Вы ведь понимаете, что худший случай — это убийства и прочие преступления настолько темные, что смерть может быть для человека не самым страшным исходом? — уточнил он. — Людоедство, например, или использование плоти человека для ворожбы…

— Я помню те маски, — хмуро уронил ведьмак. — За такое полагается смертная казнь?

— Обычно — да, — отозвался Видо. — Либо вечное заключение в темницах Ордена в качестве объекта исследований. Нам ведь нужно изучать ведьмовство, чтобы знать, как с ним справиться.

— Понятно, — бросил Ясенецкий и замолчал.

Видо немного подождал, поглядывая на него, а потом сказал, пытаясь смягчить впечатление от своих слов:

— Знаете, за несколько лет моей службы Ордену, с тех пор как я окончил семинарию, я помню всего четыре случая смертных приговоров — и каждый раз они были безусловно заслуженны. Орден не карает по одним лишь доносам и подозрениям, не получает признаний пытками и не осуждает на смерть, если есть хоть малейшая возможность, что преступник раскается. Мы не палачи, мы стражи и защитники рода людского. Вот вы сами… Помните ведьму, что едва не погубила вас? Две невинные жертвы — и это лишь те, кого она уморила и сожрала в доме Марии Герц. Но мастерство, с которым ведьма сотворила личину, не достигается без долгой практики, понимаете? Значит, она убивала и до этого. На что ее осудили бы вы? Эта тварь, она же считала людей кем-то вроде скота, который можно забивать для еды и прочего… использования. Неужели вы бы ее помиловали?!

— Я… не знаю, — признался Ясенецкий через некоторое время. — То есть я вас понимаю, конечно! Но я, наверное, попытался бы выяснить, как получилось, что она стала… такой? Ведь не родилась же она злой ведьмой-людоедкой! Да, бывают психопатические личности с органическим поражением мозга, тогда с этим ничего не поделать, только изолировать от общества. Но… вдруг это психическая болезнь? Вдруг имеется способ вылечить даже такое существо и сделать нормальным человеком?!

— Вы, герр Станислав, этого при Клаусе не скажите, — невесело усмехнулся капитан. — Том парне, что в капитуле остался… Я, к примеру, понимаю, что вы просто человек добрый и ученый. Молодой еще, к тому же. Может, кроме этой паскудной твари, и зла настоящего не видали. Такого, которого мы тут все нахлебались полным ковшиком, как пива на ярмарке. Клаус почему такой мрачный ходит, знаете? Он к девчонке той посвататься думал, которую ведьма убила, чтобы маску сделать, а саму девицу — сожрала, словно цыпленка. Беленькая такая, кузнецова дочка… Очень она ему по сердцу пришлась, Клаус даже из отряда уходить думал, чтобы, значит, жизнью не рисковать, когда семья появится. А теперь все, остались от его зазнобы кости горелые, дочиста обглоданные, да личико с волосами — вместо гроба можно всю целиком в шляпной коробке похоронить. Так что вы при нем помалкивайте насчет лечения ведьм — не поймет и не оценит.

Над отрядом нависла тишина, только копыта мерно цокали уже по проселочной дороге, иногда звякая на камушке, но чаще мягко опускаясь на утоптанную землю.

— Извините, — отозвался через некоторое время Ясенецкий. — И спасибо, что предупредили. Бедняга… Но я же не говорю, что… Хотя да, какое тут лечение, — добавил московит уныло и перешел на докторскую тарабарщину: — Вон, у Фрица психоз непонятной этиологии — и что? Если даже найдется психиатр, что он в анамнезе запишет? И до приличных препаратов еще…

Он осекся, покосившись на Видо, и махнул рукой.

— Вы недооцениваете милость божью, — мягко сказал Видо. — Если Господу будет угодно, он простит Фрица и пошлет ему излечение. Мы можем лишь смиренно просить об этом и надеяться на лучшее, потому что человеческая наука призвана помогать божьей воле, а не подменять ее собой.

Он перекрестился, и капитан последовал его примеру. Ясенецкий опять посмотрел на них и некоторое время что-то обдумывал — Видо очень надеялся, что его слова! — а потом снова оживился:

— Так вы поэтому поститесь, герр патермейстер?

Видо кивнул. Не лгать же в ответ на прямой вопрос, особенно теперь, когда кот может появиться в любой момент.

— Верно, герр Ясенецкий. Пост и молитва делают нас сильнее. В прошлый раз я оказался недостаточно подготовлен, и это чуть не стоило зрения Фрицу и Якобу.

— А мне и вовсе жизни, — пробормотал ведьмак, передернувшись от воспоминания о «прошлом разе».

— Поэтому теперь я стану готовиться к каждому делу так, словно меня ожидает встреча с Доброй Тетушкой, да не допустит такого Господь, — закончил Видо и перекрестился.

— А кто такая Добрая Тетушка? — немедленно уточнил Ясенецкий с огромным любопытством, и Видо вздохнул.

— Это, герр Ясенецкий, единственная известная Ордену ведьма выше седьмого ранга. — И, прежде чем ведьмак успел задать новый вопрос, пояснил: — Ранг — это уровень силы ведьмы или ведьмака. И показатель их возможностей, разумеется. Первый — самый слабый, седьмой считается наивысшим. Ведьма, которая едва вас не прикончила, была шестого ранга, и некоторые из ее возможностей вы видели сами. Ведьмы и ведьмаки седьмого ранга, к счастью, встречаются крайне редко, а Добрая Тетушка вообще единственная в своем роде. Ей не менее двухсот лет — первая запись о ней в архивах Ордена относится к первой половине семнадцатого века.

Ясенецкий присвистнул и тут же продолжил расспросы:

— А что делает ведьма выше седьмого ранга? Наводит чуму? Устраивает землетрясения?

— Подобное случалось, — признал Видо. — Причем даже с ведьмами более низкого ранга. Но Та Сторона, герр Ясенецкий, предпочитает губить души людей, а не их тела. Добрая Тетушка достигла истинных высот в этом деле. Та первая запись… вам и в самом деле интересно?

— Очень! — истово заверил ведьмак, и Видо даже порадовался.

Превосходный случай еще раз указать Ясенецкому на всю опасность Той Стороны!

— Девочка-сирота жила в деревне на положении работницы. Однажды она отправилась в лес за ягодами, повстречала голодную старушку и отдала ей кусок хлеба, который хозяйка выдала ей на весь день. Старушка поблагодарила девочку за доброту и сказала, что она — фея. И что готова исполнить в обмен на хлеб любое ее желание. Девочка же сказала, что часто плачет, и попросила…

— Чтобы ее слезы превращались в жемчуг и бриллианты? — вскинулся ведьмак. — Ну, у нас тоже есть такая сказка! Только это в самом деле сказка, конечно…

Видо поморщился:

— Герр Ясенецкий, ну откуда, по-вашему, деревенская девочка могла знать, что это такое? Она даже слов таких никогда не слышала, я полагаю. Конечно же, нет! Но вы довольно близки к истине. Она попросила, чтобы ее слезы превращались в монеты.

— Извините, — пробормотал ведьмак. — И правда, чего это я… А дальше? У нас в сказке девушку нашел принц, женился на ней, и жили они долго и счастливо.

— В сказке такой финал был бы весьма вероятен, — согласился Видо. — А вот в жизни… Можете себе представить, что стало с бедной сиротой, слезы которой превращаются в настоящие деньги?..

— Они ее… убили, да? — тихо спросил ведьмак после долгого молчания. — Медленно? Чтобы она наплакала им богатство?

Видо мрачно кивнул и продолжил:

— Я читал отчеты по этому делу в архивах. Раньше, когда еще готовился стать дознавателем… — Он запнулся, надеясь, что московит не заметит этой оговорки, совершенно не опасной, но довольно неприятной, потому что связана она была с позорной непригодностью Видо к избранной поначалу стезе. Дознавателя из него, несмотря на все усилия генерал-патермейстера Фалька, не вышло. — Так вот, староста деревни, в семье которого девочка работала, побил ее, как только она вернулась из леса без ягод. Девочка заплакала — тут все и выяснилось. Эти люди… Они заперли ее в подвале и принялись… извлекать пользу из ее дара. Сначала просто щипали и пугали, но вскоре это перестало оказывать нужное им воздействие, и… в ход пошли другие способы. Квалификацией профессиональных палачей-дознавателей эти люди не обладали, но очень старались. Конечно, девочку кормили и даже ухаживали за ней, стараясь, чтобы она протянула как можно дольше…

Видо говорил бесстрастно, а перед глазами вставали выцветшие чернильные строки тех старых отчетов. Имена, сроки, подробные описания увиденного, когда клирики Ордена добрались до проклятого подвала. Он тогда месяц просыпался по ночам — снилось, что это его держат на цепи, то вырывая по волоску, то пугая живыми змеями и пауками…

— Я понял, — процедил ведьмак, мучительно скривившись. — Ее не спасли, да?

— Не успели. — Рейтары, до этого ехавшие с разговорами, притихли еще на словах капитана, а теперь над отрядом и вовсе нависло полнейшее молчание, так что слышен был только голос Видо и цокот копыт. — Младший сын старосты проболтался на ярмарке о необыкновенной удаче своей семьи, слухи дошли до нас, но оказалось поздно. Девочка умерла. Вся семья старосты, кроме младенцев, пошла на костер, тогда Орден был гораздо более скор и решителен в приговорах. Не могу сказать, что сожалею об их участи. Кроме того, наказать пришлось и остальную деревню — опять же, всех, кроме малолетних детей. Понимаете, герр Ясенецкий… Как бы староста и его семейство ни старались скрыть, откуда у них появились деньги, люди что-то прознали. И потребовали плату за молчание. Талер в неделю на каждый деревенский дом. И никто, ни одна тварь не покаялась священнику, не отправила весточку в Орден, попросту не потребовала прекратить это, понимаете?! — Липкий тяжелый гнев прорвался наружу, Видо резко выдохнул, едва не сорвавшись на крик. — Они все успели получить по пять талеров! Пять недель ребенок умирал в подвале у них под ногами, а они молчали и ждали обещанного. И дождались, потому что деревня была маленькая, всего пара десятков домов, а девочка плакала очень много.

Он снова резко вдохнул и выдохнул, пытаясь успокоиться, глянул на Ясенецкого и поймал ответный взгляд ведьмака, полный ужаса и… сочувствия.

— Что с ними сделали? — тихо спросил московит. — С теми, кто знал и покрывал… такое?

— Взрослых били кнутом и отправили на каторгу. Детей — по монастырским приютам, куда еще их было девать? А на шею каждому повесили талер на глухо заклепанной цепочке — и детям, и взрослым, хватило на всех. Вот такая вот вышла сказка, герр Ясенецкий. И поверьте, они все такие, когда дело касается договоров с Той Стороной. Выиграть у Врага невозможно, он всегда возьмет свое с такими процентами, которых не ведает ни один смертный ростовщик. Даже при своих остаться не выйдет, если только ты согласился хоть что-нибудь у него взять. На это Добрая Тетушка и рассчитывала, понимаете? Одним маленьким и якобы добрым чудом она погубила десятки душ! Разве что девочка согрешила по незнанию и без умысла, потому хоть ее поступок и стал причиной бед, Господь наверняка будет к ней милостив, я всем сердцем верю в это, — мрачно закончил Видо.

— Но она же вообще не виновата! — возмущенно выдохнул Ясенецкий. — Ребенок не может отвечать по тем же законам, что и взрослый! Она в этой истории не преступник, а жертва! Разве девочка не должна была после этого стать… не знаю… мученицей? — Ведьмак смотрел на него с такой надеждой, словно спасение несчастной сироты зависело от самого Видо. — Зачем это ведьме?!

— Девочку действительно признали невинной жертвой, — согласился Видо. — А вот души жителей деревни, герр Ясенецкий, попали в полную власть Той Стороны. Алчность, жестокость, истязание ребенка, а в конце концов и убийство. И даже договора никакого не потребовалось, они сами все сделали!

— А разве им не могли просто… ну… отпустить грехи?.. — пробормотал московит, и Видо вдруг понял, что он и в самом деле не понимает.

— Герр Ясенецкий, — сказал он так мягко, как только мог. — Господь наш любит всех своих детей. И, как любящий отец, он прощает. Но лишь при условии истинного раскаяния, настоящего очищения души! А формальное покаяние — это… это все равно, что прикрыть гнойную рану повязкой и оросить духами! Спрятать внешнее безобразие, но не исцелить! Не знаю, многие ли смогли раскаяться хотя бы после приговора и наказания, но точно знаю, что Та Сторона собрала богатую жатву. А Добрая Тетушка продолжила сеять зерна греха дальше. Это ее любимая маска — предлагать помощь, чудесную и бескорыстную…

— А бесплатный сыр бывает лишь в мышеловке, — пробормотал ведьмак.

— Так и есть, — отозвался ему капитан. — Ни разу не слышал, чтобы встреча с этой тварью для кого-то кончилась добром. Не приведи Господь оказаться у нее на пути. Но если уж именно нам такое выпадет, не посрамим Всевышнего и Орден, господа! Всех, кто выживет, угощает шнапсом герр патермейстер, остальным нальет лично апостол Петр!

Рискованная шутка фон Гейзеля оказалась именно тем, что нужно. Кто-то позади хохотнул, кто-то предположил, что у апостола рука не опускается, так много лихого и доблестного рейтарского народу к нему прибывает. Но если старику нужна помощь, то он, Вилле, всегда готов подержать ковш или принести новый бочонок — за малую толику, понятное дело!

Когда общее тягостное впечатление забылось — рейтары вообще не умеют долго грустить, особенно если никто не умер! — Видо снова глянул на Ясенецкого. Ведьмак долго ехал молча, потом повеселел и принялся что-то мурлыкать себе под нос.

— Что это вы такое поете, герр Станислав? — заинтересовался и капитан.

— А? — вскинулся тот. — Да так… ставлю эксперимент по определению границ лингвистической компетенции… — Тут же сконфуженно улыбнулся их непониманию и поправился: — Попробовал одну песенку из наших перевести. Дорога, лошади, доблестные воители… хм… вот и навеяло. Сам не думал, что получится, да еще и в рифму. Все-таки что-то у меня с языками очень странное!

— Вы прекрасно говорите, — вежливо заверил его Видо, даже не покривив душой. — Произношение идеальное, я бы никогда не принял вас за иностранца.

— В том-то и дело, — пробормотал ведьмак, — в том-то и дело… А песенка? Да с удовольствием! Только она того…

Он покосился на Видо с явным смущением.

— Фривольная? Можете не смущаться. — Видо, обрадованный переменой темы, пожал плечами. — Если там нет ничего недозволенного о матери нашей Церкви, Господе и присных его, то я ничего против не имею. Мы не в храме, а в походе, пусть люди немного развлекутся.

— И уж моих-то вы вряд ли чем удивите, — хохотнул капитан. — Они бы давно какую-нибудь похабень запели, да вы с герром патермейстером такие разговоры вели — сами понимаете. Так что не стесняйтесь!

— Эх, гитары нет… — тоскливо протянул ведьмак. — Ну, так попробую… Барон Жермон поехал на войну! Барон Жермон поехал на войну! [1]

Собрав поводья в одну руку, он умудрился второй отбивать подобие ритма, прищелкивая пальцами и постукивая ладонью по луке седла. Мотив оказался простым и прилипчивым, как репей, а голос… Ну, в опере герру Ясенецкому не петь, но Видо великодушно признал, что голос небольшой, но чистый и поставлен хорошо, как и подобает благородному человеку, получившему приличное образование. Какого дворянина не учат петь и танцевать? При особой необходимости даже Видо, хоть не уделял вокалу внимания, мог бы что-то исполнить, но предпочитал ограничиваться псалмами…

— Зато жена его как раз вела бои в полночный час!..

Капитан начал посмеиваться первым, и рейтары быстро к нему присоединились. Потом Свен уловил нехитрый припев и принялся подтягивать московиту. Третий куплет уже встречали дружным гоготом…

— …И ты, мон ше-е-ер!

А конец песни — совершенным восторгом.

Капитан одобрительно отсалютовал раскрытой ладонью, Ясенецкий под смех и подбадривания шутовски раскланялся на обе стороны, удивительно быстро осваиваясь в седле. Ну понятное дело, по двору капитула не очень-то поездишь. А схватывает он все на лету, и, хотя берейтор Видо был чрезвычайно придирчив к его успехам, возможно, манера герра московита держать спину получила бы у него одобрение.

— Барон Жермон поехал на войну… — пропел Свен. — Ваша милость, а можно еще разок? Я быстро перейму!

— Да сколько угодно, — разулыбался Ясенецкий, так что Видо невольно припомнил слова Фильца о том, что ведьмак подозрителен именно своим легким нравом и умением вызывать симпатию. — Барон Жермон поехал на войну…