Глава 25. Ведьма лишней не бывает!

— А можно я с вами?! — взмолился Стас. — Разве вам не нужен свидетель? Я готов! — И добавил, глядя проникновенно, словно кот из «Шрека»: — Ведьмин огород и настоящее чудовище! Это даже интереснее, чем полтергейст в борделе!

— Вот именно этого в вашем случае я и опасаюсь, — процедил Моргенштерн. — Излишнего интереса и того, куда он способен вас привести.

— Никуда без разрешения не полезу, — серьезно пообещал Стас и пустил в ход тяжелую артиллерию. — К тому же мне от вас лучше не отходить, сами знаете почему.

Это решило дело. Моргенштерн неохотно кивнул, а капитан поочередно ткнул пальцем в Йохана Малого, Якоба и Уве со Свеном, приказав капралу:

— Густав, остаетесь втроем, пока не вернемся, с площади никого не выпускать. Прошу, фройляйн, показывайте дорогу.

«А вот был бы это ужастик, я бы сказал, что разделяться — крайне плохая идея», — заметил про себя Стас, но промолчал. Уж наверное, клирику с капитаном виднее, как себя вести.

Небольшой компанией они двинулись по узкой улочке Дюневальда, совершенно не похожего на современные европейские деревеньки. Никакого лоска и ярких красок! Дома из грубо обработанного камня и дерева кое-где были выбелены, но чаще оставлены как есть, с трещинами и пятнами едва заметной штукатурки, с потемневшими оконными рамами и дверями. Темно-бурые черепичные крыши покрывал серо-зеленый мох, а заборами служили жерди, грубо переплетенные ветками. Действительно, откуда здесь напиленный по стандарту штакетник или как там его?

Кое-где прямо на улице валялись свиньи или мирно паслись привязанные к колышкам козы, и отовсюду несло навозом. В капитуле Стас уже научился отличать по запаху лошадиный навоз от козьего, но Дюневальд несравненно обогатил его восприятие новой гаммой ароматов. Вот прошла, переваливаясь с боку на бок, стайка грязно-белых гусей, идущий впереди гусак захлопал крыльями и предупреждающе заорал на людей, из ближайшего двора ему откликнулась звонким лаем собачонка, и ее тут же поддержали еще несколько.

Стас вспомнил отравленную собаку Евы-Лотты и передернулся — ну что за сволочи!

А огороды-то и правда бедноваты. И вообще неправильные! Лето в разгаре, и даже на питерских дачах уже полно всего, а здесь за заборами не видно ни помидорных кустов, ни огуречных шпалер…

«Ты бы еще теплицы начал искать, — вздохнул он про себя. — Откуда у крестьян помидоры с баклажанами? Они в общее употребление вошли не так давно, овощ до сих пор экзотический. Хотя теплицы должны быть, просто не в деревнях, а при замках и богатых поместьях. А тут что? Репа, горох, зелень всякая… Скажи спасибо, что картошка уже не в диковинку! Но овощи и фрукты выращивают сезонно, после работы не заглянуть в супермаркет за израильской клубничкой и турецкими огурцами в любое время года. И вытоптанные грядки для этой бедной девчонки — угроза если не умереть с голоду, то очень близко к тому. А у нее еще и козу забрали! Как она вообще жила эти три месяца?!»

— Это же печка? Почему она стоит посреди улицы? — удивился он на перекрестке двух утоптанных дорожек, петляющих между домами.

Прямо как в сказке про Аленушку и гусей-лебедей! Печка без избушки, сама по себе!

— А где еще ей стоять? — в свою очередь удивился патермейстер. — У вас разве… Ах да! — И пояснил: — Каждый день выпекать хлеб у себя дома — это очень дорого! Нужно много дров. И если зимой приходится топить печи хотя бы для обогрева, то летом крестьяне горячую еду готовят не всякий день. В общественной печи выпекают хлеб на всю деревню, это гораздо экономнее и практичнее. Женщины просто приносят замешенное тесто и пекут на несколько дней впрок.

— Понятно… — Стас ошалело поглядел на уличную печку — о таком на уроках истории не рассказывали, и даже в книгах подобного не попадалось. — Но тетушка Мария… ну, то есть ведьма, которая ее заменила — она ведь пекла пирог! И в капитуле на столе постоянно свежая выпечка.

— Фрау Герц жила рядом с лесом, — спокойно объяснил Моргенштерн. — И могла сколько угодно собирать там хворост, это крестьянам не запрещено. А содержание капитула оплачивает Орден, причем весьма щедро. Вы же не думаете, что все так состоятельны?

— Очень трудно привыкнуть, — признался Стас. — Когда бытовые сложности решаются нажатием пары кнопок, привыкаешь, что иначе и быть не может. Эта девушка, она ведь просто не могла добраться до города, чтобы кому-то пожаловаться, так? Пешком не дойдешь, нужна лошадь или лошадь с повозкой…

— Ну, она могла бы попроситься на телегу к кому-то из проезжающих мимо торговцев, — ответил патермейстер. — Или попросить их отправить письмо… Но в ее случае, боюсь, это немногим бы помогло. При попустительстве моего, с позволения сказать, коллеги и недостаточном рвении светских властей добиться справедливости ей было бы непросто. Судебные тяжбы требуют опыта и значительных средств. Разве что обратиться напрямую к владетельнице этих земель, но даже в этом случае пришлось бы долго просить аудиенции…

Он с сомнением посмотрел на идущую впереди девушку.

— И что, им так все и сойдет с рук? — не выдержал Стас. — Угрозы, шантаж, воровство?! Ее же снова затравят, как только мы уедем! Она даже дом вряд ли сможет продать, чтобы переехать из этого чудного местечка!

Моргенштерн, и без того хмурый, на глазах помрачнел еще сильнее. Вряд ли сам он этого не понимал.

— Почему они вообще с ней так обходились? — спросил Стас, которого этот вопрос чрезвычайно занимал. — Разве обычные люди не должны уважать ведьму, которая столько для них делает? Или хотя бы опасаться… С ее приемной матерью все-таки обращались получше!

— Так она была ведьмой в полной силе, — заметил размашисто шагающий рядом капитан. — И просто старой женщиной, которая без колдовства понимала, с кем себя как вести. Ведьма, если она не полная дура, знает про своих соседей много всякого. И обычно умеет этим пользоваться. Но то матерая! А тут девица, едва только взрослый чепчик надевшая. На глазах у всех выросла, как же ее настоящей ведьмой считать? Ну и староста с трактирщицей добавили угольков под котел. Нет бы сообразить, что ведьмочка рано или поздно вырастет и всем все припомнит. И козу отнятую, и грядки вытоптанные, и Ганса этого сопливого. Обижать сироту — само по себе грех, но обижать ведьму — еще и глупость несусветная!

— Да, им бы «Кэрри» почитать… — пробормотал Стас и, поймав заинтересованный взгляд патермейстера, пояснил: — Очень занимательная книга про девочку со сверхъестественными способностями, о которых до поры никто не знал. Она была из неблагополучной семьи, и сверстники в школе над ней издевались. Однажды в школе устроили бал, и Кэрри пригласили так же, как остальных девушек. Она пришла, не зная, что станет жертвой особенно жестокой и мерзкой шутки. От потрясения в девушке пробудились… как бы сказать… особенные возможности…

— Это называется инициация, — подсказал Моргенштерн, очень внимательно слушающий Стаса. — Следовательно, девица, о которой идет речь, была прирожденной ведьмой. И что же случилось?

— Ничего хорошего, — пожал плечами Стас. — Все, кто ее обижал, очень сильно об этом пожалели, а заодно досталось и невиновным людям. Грустная история, в общем.

— И весьма поучительная, — ровно отозвался клирик. — Для мира, в котором, как вы утверждаете, не существует колдовства, такая осведомленность выглядит довольно странной.

— Так у нас настоящего колдовства нет, а историй про него — сколько угодно! — возразил Стас, но тут они свернули к небольшому домику в конце улицы, и Ева-Лотта толкнула калитку, не без труда ее открыв.

— Что за люди… — пробасил Йохан, неодобрительно глядя на покосившиеся столбики и калитку, которая держалась на честном слове. — Тут работы — свечка сгореть не успеет, как все сделаешь! А они мимо ходят, и душа не шевелится? Эй, милая фройляйн, у тебя топор с молотком-то есть? Или тоже соседи уволокли?

— Одолжили, — виновато улыбнулась Ева-Лотта, придерживая калитку, чтобы все вошли. — Месяца два назад взяли, да так и не вернули пока. Ничего страшного, все равно она не запирается. Вот сюда проходите, сделайте милость.

Патермейстер первым свернул за угол дома, на ходу осенив себя крестным знамением. За ним — капитан и Стас. Рейтары остались во дворе, только Йохан увязался следом, бурча, что сразу видно, мужчины в доме нету. Вот здесь бы поправить, а это приколотить надо, а здесь выкопать… И хорошо бы выдернуть ноги Гансику, который в женихи лезет, а сам только в трактире сидеть и умеет… И руки тоже, раз он ими не пользуется. Да и голова, если подумать, такому ни к чему.

— И где ваше чудовище? — осведомился Моргенштерн, стоя между аккуратных грядок, уходящих вдаль, к нескольким разлапистым деревьям и заваленному частоколу. Огород у Евы-Лотты был здоровенный и содержался бы в полном порядке, если бы по некоторым грядкам не прошло стадо слонов. Ну или заботливых соседей, что даже хуже. — Я правильно понимаю, что вы его сотворили с помощью морока и сделали привязку на определенное действие?

— Так и есть, герр патермейстер, — подтвердила Ева-Лотта. — Если чужой человек зайдет и сорвет что-нибудь без спроса, тут он и покажется.

— Что ж, герр Ясенецкий, вы желали помочь? — осведомился Моргенштерн и великодушно разрешил: — Действуйте!

Стас радостно осмотрелся, прикидывая, что здесь можно тронуть, чтобы не причинить большего ущерба, чем нанесли добрые односельчане.

— Пойди, муженек, к ведьме, нарви у ней в саду зеленого рапунцеля, — процитировал он. — Между прочим, этот момент меня даже в детстве возмущал! Ну нету у тебя денег, чтобы жене зелени купить, так попроси по-хорошему, отработай как-нибудь! Не-е-ет же, сначала лезут воровать, а потом удивляются, что с этого начинаются всякие неприятности…

Определившись с целью — аппетитным кустиком салата, он наклонился и решительно сорвал кудрявый листочек. Рядом потянулись к шпалере зеленого горошка капитан и Йохан.

Земля дрогнула. Стас от неожиданности даже присел, уронив салат. Эт-то что за спецэффекты?

Земля дрогнула снова. И снова. Так ритмично, как будто… как будто под чьими-то шагами. Да для такого эффекта и правда нужен слон, не меньше!

Стас глянул на инквизитора, тоже сорвавшего гороховый стручок, и шепотом уточнил:

— Вы это чувствуете?

Моргенштерн сосредоточенно кивнул.

— Матерь божья… — медленно проговорил капитан, не тронувшись с места, но уронив руку на палаш.

Земля продолжала сотрясаться все чаще, и Стас признал, что испугаться тут очень даже есть чего! Днем еще ладно — видно же, что кусты не качаются! А вот ночью… Так, но тетка описывала адских тварей, а не землетрясение?

Адская тварь, здоровущая, как пони, возникла мгновенно, то ли раздвинув кусты смородины мощным приземистым телом, то ли просочившись сквозь них. Только что не было — и вот она! Словно ответ на его мысли! И никакое другое определение к ней настолько хорошо не подходило.

Следует признать, описала тетка тварь с точностью истинно немецкой, и неважно, что вокруг Австрия! Длинное вытянутое рыло с хищно шевелящимся черным носом, маленькие злобные глазки, клыки, сделавшие бы честь саблезубому тигру — и, в самом деле, иглы на спине, густые, как щетка, длиной… да, пожалуй, не меньше, чем палаши господ рейтаров, острые даже с виду!

Тварь копнула землю когтистой передней лапой, открыла пасть и дохнула такой невыносимой вонью, что глаза заслезились.

«Вот тебе и милая девочка, — растерянно подумал Стас. — Это ж Хагрид в юбке! Где она эту тварь взяла и где прятала? А кормила-то чем?! Может, если хорошо поискать, у нее тут Азаг-Тот под кроватью найдется? То есть Арагог… а, какая разница!»

— Ух ты, ежик! — радостно завопил Йохан. — Прямо как из песенки! Ути, милый какой!

Милый? Милый?!

— Это твой ручной еж, девица Ева-Лотта? — пару мгновений спустя услышал Стас абсолютно спокойный голос инквизитора.

Так, погодите, еж?! Вот это вот?!

— Не совсем, — призналась ведьмочка с явным смущением. — Он у соседей в стогу зимовал, и его весной вилами нечаянно пырнули, а я раненого подобрала и выходила. Он и прижился, мышей вот ловит. Но на руки не идет и в доме жить не хочет…

— Еж?! — повторил Стас, вглядываясь в чудовище, которое… словно бы уменьшилось?

И морда уже не казалась такой злобной и ужасной, и колючки на глазах сдувались… Адская тварь стремительно превращалась в самого обычного ежика, который стоял под кустом смородины и сосредоточенно нюхал воздух, дергая длинным мохнатым носом с трогательной мочкой. Натурально, ежик!

Присев, Ева-Лотта осторожно подхватила ежа под пузико и подняла перед собой. Еж недовольно фыркнул и свернулся в колючий комок, который девушка положила в передник, прихватив его за краешки.

А Стас с некоторым смущением вспомнил залихватскую песенку, которая так неожиданно оказалась кстати. Да уж, на такого ежа точно никто не покусился бы с неприличными намерениями!

— Ежик — зверь нужный, — убежденно заявил Йохан. — Он мышей и змей ловит, а еще слизняков жрет. И жетона ему не надобно, потому как никакой демон в него не вселится! У батюшки цельная ежиная семья при мельнице живет, и всем пропитания хватает. Эх, жалко, таких здоровенных ежей в самом деле не бывает! Мы бы его при капитуле поселили! А что, если маленький еж может целую гадюку загрызть и сожрать, так с большим, глядишь, и на оборотня ходить можно!

— Упаси Господь… — сдержанно ответил герр патермейстер, почему-то не приходя от этой идеи в восторг. — Еще нам ежей размером с теленка не хватало. Что ж, в этой части расследование завершено. Еж — честная божья тварь, приносящая пользу, посему его содержание полностью оправдано и наказанию не подлежит. Что касается морока, то закон не запрещает охранять свое имущество от воров и прочих негодяев. И хотя здоровью некоего Михеля был нанесен вред посредством испуга, означенный Михель первым совершил преступное деяние, покусившись на плоды чужого труда.

— Иными словами, не приперся бы в чужой огород за редиской, остался бы целым и здоровым, — подытожил капитан. — Только вот про ежика рассказать придется, герр патермейстер. А как только расскажем, так местный люд его сразу бояться перестанет. И тогда здесь хоть капканы ставь — не поможет. Все вынесут, что еще вытоптать не успели. Мы-то уедем, а ей здесь жить…

— Я об этом как раз думаю, — помолчав, ответил Моргенштерн и внимательно посмотрел на Еву-Лотту, которая так и держала ежа в переднике. — Скажите, фройляйн, вы очень дорожите возможностью остаться в Дюневальде?

— Простите, герр патермейстер? — недоуменно посмотрела на него девушка.

— Как верно заметили мои спутники, вам придется нелегко, когда мы уедем. Полагаю, долг вашей приемной матушки получится признать выплаченным, посчитав компенсацией за утраченные инструменты и не полученную прибыль. Украденные вещи вам тоже вернут, если это еще возможно. И насчет намерения выдать вас замуж я могу поговорить со старостой. Уверен, мне удастся убедить его отказаться от этой мысли. Но в целом, даже с орденской лицензией, вам придется как-то ладить с односельчанами, которые ничего не забудут и вряд ли простят. Увы, люди так устроены, что свою вину признавать не любят, перекладывая ее на тех, кого сами же и обидели. Пока еще сюда назначат нового патермейстера, пока он примет дела… В связи с этим у меня имеется для вас предложение. — Моргенштерн помолчал и продолжил, так же пристально глядя на юную ведьму, которая слушала его завороженно, даже рот немного приоткрыла совсем по-детски: — Не хотите ли вы поступить на службу в Орден? А если точнее, то в капитул, которым я имею честь управлять. Ваши способности лежат в области целительства, это нам идеально подходит. Жалование — двадцать талеров в месяц, кров и стол за счет Ордена. И, конечно, в любой момент, как пожелаете, вы можете покинуть капитул, если найдете другое место или, скажем, выйдете замуж…

— Вы… зовете меня… в орденские ведьмы? — тающим от восторга голосом прошептала Ева-Лотта и выпустила края передника. Еж, возмущенно фыркнув, упал на рыхлую грядку, моментально развернулся и зашуршал куда-то в кусты. — В самом деле? С жалованьем и орденским знаком?!

— Ваш ранг позволяет мне принять такое решение по своему усмотрению, — церемонно подтвердил Моргенштерн. — У нас до сих пор не имелось положенного по штату экспертуса, что я буду рад исправить. Кстати, вы сможете дополнительно зарабатывать, оказывая услуги горожанам, если это не пойдет во вред основной вашей службе. Но обо всех тонкостях мы поговорим дополнительно, если вы примете мое предложение.

— Да! Господи, спасибо тебе! И вам спасибо, герр патермейстер! — Ева-Лотта прижимала руки к груди и выглядела такой счастливой, что у Стаса от души отлегло. — Уехать отсюда! Никакого старосты, никакой тетки Берты и Ганса! Еще и жалованье! Герр патермейстер, да я днем и ночью работать буду! Я все по хозяйству умею, могу огородом заниматься, травы растить… Я все-все-все!..

Она запнулась, глядя на клирика сияющими глазами, и у того что-то дрогнуло в лице, Моргенштерн смутился и отвел взгляд.

— Что ж, тогда самое время объявить вашим односельчанам результаты расследования, — проговорил он. — Лицензия у меня с собой, в нее только нужно вписать ваше имя и статус, орденский знак тоже получите сейчас, потом наш кузнец его доделает, а я заверю. Что еще? Ах да, вещи! Вам следует собраться…

— Герр патермейстер! — из-за угла дома выглянул Уве. — Там люди принесли чего-то. Белье, котелки… Глянуть бы хозяйке!

— Да мне теперь и не нужно ничего! — торопливо заверила Ева-Лотта. — Как я все это повезу? Мне бы только сундучок с инструментом да на первое время узелок… Я быстро соберусь, герр патермейстер! Травы вот еще…

— Не торопитесь, — твердо сказал Моргенштерн. — Разумеется, вам понадобится повозка. Добрые жители Дюневальда изрядно вам задолжали, пусть раскошеливаются на прощанье. Капитан, оставьте пару людей, пусть помогут фройляйн выносить и укладывать вещи. Не хватит одной повозки — найдем еще.

— Но как же… — Ева-Лотта растерянно переводила взгляд с патермейстера на остальных и снова возвращалась к Моргенштерну, словно он ее притягивал. — Нельзя же забрать у кого-то повозку, да еще с лошадью…

— Почему нельзя? — удивился капитан, усмехнувшись в усы. — Очень даже можно и нужно! Не хватало, чтобы орденская служительница из дома как бедная невеста уезжала, в одном платьюшке. Все заберем! Ну, разве что мебель не потащим, у нас она получше будет. И не сомневайтесь, фройляйн, вещи вам пригодятся. Все равно ведь разворуют, если оставите! А так будет вам и обстановка, и приданое. Уве, Йохан, все, на что фройляйн ведьма пальчиком покажет, собирать и укладывать. Да так, чтобы в дороге не побилось!

На дальнейшее Стас смотрел с наслаждением. Прав капитан, иные моменты в инквизиторской работе вполне заменяют театр. И хорошо, что трагедия в данном представлении сменила жанр. Известие, что Ева-Лотта уезжает с патермейстером, произвело в Дюневальде незабываемый эффект!

— Это что же получается, ведьма всех ежиком пугала? — Староста почесал в затылке, глядя на Еву-Лотту, словно впервые в жизни ее увидел. — А так разве по закону можно?

— Это как же так вы ее увезете?! — заголосила — ну кто бы сомневался?! — трактирщица. — А кто огороды заговаривать будет? Михеля мне кто вылечит? У моей козы лишай, надо мазь ей сделать!

— А вот об этом, фрау, вам следовало подумать раньше, — сказал патермейстер с огромным, как показалось Стасу, удовольствием.

У него даже щеки слегка порозовели, и он перестал каждые несколько минут морщиться, болезненно потирая виски. Похоже, работать детектором лжи утомительно. Но теперь понятно, почему Моргенштерн сходу поверил в историю Стаса! Надо же, какое любопытное свойство. Интересно, оно всем клирикам выдается по умолчанию или только истинным? Им же тогда в расследовании преступлений цены нет!

— Да перестань, Берта, — попытался остановить трактирщицу староста. — Может, оно и к лучшему? Одни хлопоты с этой ведьмой, обойдемся без нее.

— Кто обойдется, ты обойдешься?! — вызверилась на него тетка. — А у меня в подвале плесень пойдет, если ее кажный месяц не морить! Что же это делается, люди? Наша это ведьма, значит, у нас и жить должна! Как это можно — без ведьмы остаться?! Конечно, эта дурочка рада, в город ее заберут, знак наденут… Думаешь, золотой талер в куче навоза нашла? Тьфу! — Она повернулась к Еве-Лотте и смачно сплюнула ей под ноги. Плевок не долетел и половины расстояния, но Ева-Лотта инстинктивно шагнула назад, и трактирщица выдохнула, глядя ей в лицо: — Смотри, курвина дочь, пожалеешь еще! Как надоешь герру патермейстеру, придется перед всеми его рейтарами юбку задирать! Думаешь, для чего тебя в капитул забирают, дуреха?! Травки растить да зубы дергать? Ха!

В тишине, наступившей вдруг на площади, кто-то громко икнул. Слова прозвучали хлестко, как пощечина, и мерзко, словно комья жидкой грязи, прилетевшие прямо в лицо.

Ева-Лотта сцепила руки на переднике, глядя на трактирщицу в упор. Глаза девчонки на побледневшем лице показались неестественно темными, и Стас, ахнув про себя, шагнул к ней, еще не зная, что сделает, но не успел — Моргенштерн вскинул руку и стремительно осенил Еву-Лотту крестным знамением, но каким-то странным, после четвертой намеченной точки оно закончилось описанным в воздухе кругом.

Ведьма вздрогнула и посмотрела на клирика то ли изумленно, то ли испуганно.

— Сохраняйте спокойствие, фройляйн, — уронил Моргенштерн с таким же застывшим и снова побледневшим лицом, как у самой Евы-Лотты, на миг они показались Стасу чуть ли не близнецами, только у клирика глаза отливали явственным серебром. — Слова этих людей не стоят того, что вы собирались сделать — что бы это ни было.

«Кэрри… — мелькнуло у Стаса в мыслях. — Все-таки довели девчонку сволочи! А он… что-то понял и успел?! Вроде блока или барьера?!»

Инквизитор повернулся к фон Гейзелю, демонстративно минуя взглядом багрового старосту, ловящую воздух ртом трактирщицу и замершую толпу.

— Неуважение к Ордену зашло слишком далеко, — отчеканил он бесстрастно и громко. — Если местная власть не справляется с поддержанием порядка, наша обязанность — преподать этим людям урок. Старосте деревни и трактирщице Блюменхорст назначаю по двадцать розог — старосту высечь прилюдно, женщину из соображений приличия наказать без свидетелей. Долговые расписки на имя фрау Эммы Курц изъять в счет компенсации за украденные инструменты. Доклад о данном деле и участии в нем означенных лиц, а также юноши по имени Ганс, будет подан в канцелярию маркграфини Ластенгольф. Как и реляция о ненадлежащем исполнении долга местным священником и покойным патермейстером Вольфом. Трактирщицу Блюменхорст оштрафовать за публичное оскорбление чести Ордена, в качестве штрафа изъять у нее повозку с упряжной лошадью в пользу фройляйн Евы-Лотты, по приемной матери — Курц. Имущество фройляйн Курц упаковать и погрузить, дом заколотить и оставить под личным надзором старосты. Вам ясно, любезный?! — полыхнул он глазами на старосту, который так побагровел, что как бы его инсульт не хватил. — Теперь это дом лицензированной ведьмы, служительницы Ордена. Пропадет хоть гвоздь из стены — поркой не отделаетесь. Услышу какие-то грязные слухи — а я услышу, не сомневайтесь, добрые люди доведут до сведения! — пришлю сюда дознавателей по делу об оскорблении служителей Ордена и титулованного дворянина в моем лице.

«Вот это владение канцеляритом! Шпарит как по-писаному! — молча восхитился Стас. — А как по полочкам все разложил…»

— Берта… дура… — прошептал одними губами староста. — Ваша милость…

— Не милость, а сиятельство! — рявкнул на него капитан. — Перед графским наследником стоишь, быдло! Слишком уж вы, герр патермейстер, великодушны, надо было им сразу ума через задние ворота вложить. На пользу бы пошло, видит Господь!

— Mea culpa, — согласился Моргенштерн и добавил уже по-немецки: — Прости, Господи, что обращаю к тебе мысли во гневе.

— Аминь! — подтвердил капитан и добавил: — Капрал, выполнять!

Староста все-таки рухнул на колени, а трактирщица тихонько завыла — и тут же заткнула рот передником, с ужасом глядя на Моргенштерна.

— Так точно! — браво отозвался капрал. — Эх, замачивать розги долгонько… Ничего, я тут черемуху молодую видел, ее ошпарить достаточно. Ты! — ткнул он пальцем в ближайшего мужика. — Покажи трактир! Свен — за повозкой, да смотри, чтобы годная была, и лошадку выбери получше. Повозку сразу к дому фройляйн гони и лошадке овса в дорогу прихвати, нечего наших объедать. А ты, любезный, готовься, — повернулся он к старосте. — И дуре этой скажи, чтобы не выла. Герр патермейстер добрый, другой бы за такое три-четыре дюжины влепил.

— Я… я же их чуть не прокляла, — с ужасом пролепетала Ева-Лотта, все такая же бледная. — Герр патермейстер, я же не хотела… что же теперь будет…

— Ничего, фройляйн, но только в этот раз, — вздохнул клирик, а капитан бодро добавил:

— Не хватало еще силу на дурачье тратить. У вас теперь и без того защита найдется. И вещи увезем, не беспокойтесь. А то выдумали — с одним сундучком ехать! Куда его ставить тогда, сундучок этот? У нас только лошадь герра Ясенецкого вовсе без поклажи.

— Герр капитан, пожалейте бедную кобылу! — взмолился Стас, пытаясь хоть как-то разрядить обстановку. — Вы же знаете, как я верхом езжу! За что бедняжке сразу два сундука?!

Капрал заржал первым, следом заухмылялись рейтары, усмехнулся фон Гейзель, и даже по губам патермейстера скользнула улыбка. На Стаса, впрочем, он поглядел сочувственно и негромко пообещал:

— Если слишком устали от седла, на обратном пути можете тоже сесть в повозку.

— Нет уж! — возмутился Стас. — Я тренироваться буду!

Моргенштерн одобрительно кивнул, а фон Гейзель хлопнул Стаса по плечу так, что оно аж загудело — рука у капитана была тяжелая, как у сенсея, и даже без перчатки твердая, словно доска.

— Ничего, герр аспирант, мы из вас всадника сделаем, — пообещал фон Гейзель.

…Когда процессия, к которой добавилась запряженная гнедой лошадкой повозка, выехала из Дюневальда, в строю не хватало одного рейтара. Впрочем, Йохан Малой догнал отряд быстро и выглядел при этом подозрительно довольным.

— Не прибил? — преспокойно уточнил капитан. — А то неловко получится, ему еще за воровство отвечать и покаяние нести.

— Никак нет, герр капитан, — радостно сообщил Йохан. — Так, поучил маленько. Думал больше навешать, да он деру дал, а гоняться за этим поганцем я уж не стал.

— Ну и славно, — подытожил капитан и подкрутил усы, а потом посмотрел на телегу, где сидела в окружении своих вещей совершенно счастливая Ева-Лотта. — С прибытком возвращаемся. То-то радости будет господину Фильцу.