Глава 26. Кое-что о Красных Шапочках

— Доброе утро, герр патермейстер, — встретил его Фильц прямо во дворе капитула. — У меня для вас новости… Впрочем, — добавил он, посмотрев на повозку, как раз въезжающую в ворота, — у вас, по всей видимости, для меня — тоже?

Видо, который устал одновременно от строгого поста, дороги и томительного ожидания, что так и не разрешилось нападением кота, молча кивнул, а потом разлепил губы и сообщил, спрыгивая с лошади: — Фройляйн Курц — принятый мною на службу экспертус. Третий ранг, целитель, бестиарий и эфирий-стихийник. Возможно, алхимик.

— Богато, — согласился Фильц, пристально рассматривая девушку, которая под этим взглядом заробела и сжалась, став похожей на замерзшего воробушка. — Что ж, милая фройляйн, добро пожаловать в капитул. — Тон секретаря был прохладным, но в должной мере учтивым — ровно таким, какой и положен при первой встрече будущих сослуживцев. — Сейчас вас проводят к фрау Марте, нашей экономке. Она позаботится обо всех ваших нуждах. Герр патермейстер, могу я просить вас уделить мне несколько минут?

Видо бросил взгляд на Ясенецкого, который тоже спешился и теперь придирчиво оглядывал двор, как полководец — поле битвы, а потом проворчал что-то под нос, поднял валявшуюся у стены метлу и аккуратно поставил. Причем выглядел московит настолько недовольным, что это было даже забавно. Надо же, какая ревностность к работе! Секретарь, тоже за этим наблюдавший, хмыкнул. Видо посмотрел на капитана, и тот понимающе уронил:

— Присмотрю, герр патермейстер.

Видо поблагодарил его кивком и проследовал за Фильцем в допросную. Сел за свой стол, привычно осмотрел его, убедившись, что все письменные и служебные принадлежности содержатся в должном порядке, и вытащил из внутреннего кармана сутаны ведьмовской знак — серебряный медальон на цепочке. Чистый, без печати Ордена и выдавшего его клирика, без обозначения ранга и направления силы. Вздохнул и положил перед собой на столешницу.

— Не повстречали, значит… — понимающе протянул Фильц. — Ну, это и понятно, раз вернулись в прежнем составе, и герра аспиранта больше интересуют его метлы, чем новые жизненные перспективы. Признаться, удивительно! Такой был удобный случай, но кот почему-то им не воспользовался.

— Меня тоже это тревожит, — признался Видо. — Правда, у него еще есть время, до следующего полнолуния больше двух недель, но я бы предпочел решить вопрос как можно скорее. — Он помолчал, тоскливо глядя на так и не пригодившийся знак, и нехотя сообщил: — Сегодня десятый день, срок первичного расследования вышел, завтра будем готовить отчет для обермейстера Шварценлинга.

Он ждал, что Фильц позволит себе хотя бы намек или тень ехидной усмешки, но секретарь молча кивнул с непроницаемым лицом, а потом бесстрастно заявил:

— Герр патермейстер, я понимаю, что возвращаться в капитул с трофеями уже практически вошло у вас в традицию. И никоим образом не претендую на то, чтобы сдерживать ваш служебный пыл. С Ясенецким у вас попросту не было иных возможностей, к тому же он, как и кошка, компенсирует изрядный причиняемый вред некоторой относительной полезностью…

— Вы мне еще коз припомните! — огрызнулся Видо, у которого мгновенно заболела голова, а в таком состоянии он легко впадал в недостойную клирика гневливость. — От Ясенецкого, позвольте напомнить, никакого вреда пока еще не было, а обвинять человека в том, что он стал жертвой Той Стороны и объектом ее преследования, недопустимо.

— Вот к наличию коз у меня ровным счетом никаких претензий, кроме чисто бюрократических, — невозмутимо возразил Фильц. — Полезная скотинка, если не считать некоторых трудностей с постановкой ее на баланс. И если бы вы изволили в качестве трофеев и сувениров привозить исключительно честных божьих тварей…

— Говорите уже прямо, — процедил Видо, с сожалением вспомнив выпущенного по дороге ежика, чьей судьбой внезапно озаботилась не только юная ведьма, но и все, как один, рейтары. Как старательно они обсуждали, годится ли для этого лесок, мимо которого проезжал отряд! Даже капитан сказал свое веское слово… А вот сейчас было бы очень кстати предъявить ежа Фильцу — просто чтобы посмотреть на лицо секретаря! — Чем вас не устраивает фройляйн Курц? Девица сообразительна, примерного поведения и обладает достаточной квалификацией, чтобы служить в капитуле. Или нам помешает опытный, несмотря на возраст, трехранговый целитель? Герр Пруфендорф, позвольте напомнить, гораздо лучше лечит желудочные болезни и принимает роды, чем зашивает раны, да и ездить к нему, в случае чего, далеко и неудобно!

— С этим я спорить не собираюсь, — поморщился Фильц. — Лицензированная ведьма, согласная работать на Орден, это изрядное благо в целом, но всегда имеются частности. — Видо заподозрил в таком быстром согласии подвох и правильно сделал. — Во имя Господа, герр патермейстер! О чем вы думали, когда везли в капитул миловидную девицу семнадцати или сколько ей там лет?! Юная ведьма и двенадцать рейтаров! Это превосходный сюжет для непристойных картинок или похабных песен, но для нашей службы?! Да уже через неделю из-за нее начнутся драки, и нам всем повезет, если девица в самом деле окажется скромна и благопристойна! Но даже если она сама не позволит ничего лишнего, от неприятностей это вряд ли убережет! А уж какие пойдут сплетни в городе!..

— Если фройляйн не подаст для них повода, а я уверен, что так оно и окажется, — твердо заявил Видо, — то никаких сплетен не будет. Не ходит же сплетен о фрау Марте! Хорошая репутация — лучшая защита от злых языков.

— Знаете, чем отличается человек с хорошей репутацией от человека с плохой? — участливо поинтересовался Фильц. — У второго все поступки на виду. А вот недостатки первого приходится придумывать, но людей это не останавливает. Уверяю, про фрау Марту ходит множество слухов. Как и про вас, к слову. А теперь это коснется и фройляйн Курц.

— Мне… просто стало ее жаль, — признался Видо. — В той деревне ее попросту извели бы! Вы просто не представляете, что там творилось.

— Вот именно, — заключил Фильц, покачав головой. — Когда вашим коллегам раздавали здоровую подозрительность, вы трижды подходили за милосердием и состраданием. Прекрасные качества! Благодаря которым наш капитул пополнился двумя козами, ведьмой, ведьмаком, и это не говоря уже о кошке. Воистину Ноев ковчег!

— Благодарю за сравнение! — бессильно огрызнулся Видо, чувствуя, что голова уже попросту раскалывается. — Тот день, когда я решу, что милосердие мешает служить Господу, должен стать моим последним днем в Ордене! Что касается ковчега…

В дверь послышался стук, и Видо почти с радостью замолчал. Больше всего ему сейчас хотелось уронить голову на руки и запустить пальцы в волосы, массируя виски. А еще умыться горячей водой — иногда это помогало справиться с головной болью — и выпить чашку кофе, непременно сладкого и сваренного Ясенецким. Может, ведьмак все-таки ворожит над этим напитком? Иначе как объяснить столь целебное действие?

Не то чтобы Видо мог одобрить колдовство без лицензии, но прямо сейчас назначил бы за него наименьшую из возможных кар, даже не порицание, а простое увещевание. И то после того, как выпьет сам кофе и будет способен внятно разговаривать!

Фильц, посмотрев на него, сам дал разрешение войти, и порог переступил фон Гейзель. Но, к удивлению Видо, обратился не к нему, а к Фильцу:

— Йохан Большой говорит, с Клаусом совсем паршиво. Не замечали чего-нибудь, господин секретарь?

— Запил ваш Клаус, — буркнул Фильц. — Как вы уехали, так сразу конюха в трактир послал и денег ему дал на три бутылки шнапса. Первую в тот же день вытянул по глоточку, вторую выжрал за ночь, а третью… не знаю, целиком уговорил или что-то осталось. Во всяком случае, сегодня вроде не пил, но в караул я его после таких подвигов ставить не решился, Йохан Большой и Михель с Мадсом за него два дня отдувались.

— Выпорю, — без тени сомнения отозвался капитан. — Горе горем, а служба — службой. Но вот поговорить с ним после надо бы. У нас тут не трактир и не богадельня, если сможет с собой управиться, пусть остается, а если решил беду из бутылочного горлышка заливать — распрощаемся. Ну и Фрицу замену подыскать надо бы. Герр патермейстер, позволите вакансии объявить? Пока одну, а там как пойдет, к подходящим людям я присмотрюсь.

— Благослови вас Господь, капитан, — согласился Видо. — Кого принимать на службу, вам виднее, а я, со своей стороны, обещаю любое содействие. Орден по-прежнему оплачивает нам полдюжины человек, и жалованье еще полудюжины — с меня. Привилегия недешевая, однако слишком удобная, чтобы я согласился от нее отказаться. Господин Фильц?

— Фриц Вайсман получал жалованье от Ордена, — откликнулся секретарь. — Если мы признаем Фрица получившим увечье на службе, то Орден будет выплачивать пенсион, который пойдет на содержание Вайсмана. Немного, конечно, однако с голоду не помрет и подаяние просить не придется. Однако если мы подадим реляцию, что Фриц Вайсман пострадал по собственной глупости и нечестивости, о пенсионе даже речь не пойдет.

Видо заколебался. Оказать болвану последнее милосердие или поступить по справедливости? Подтвердить служебный характер увечья — значит солгать, сам Видо был твердо уверен, что исполни Фриц его распоряжение в точности, отмоли он свой грех в церкви и раскайся в нем, кот не нашел бы лазейки, позволяющей подобраться к Фрицу достаточно близко. Рейтару на службе Ордена полагается достаточно знать о возможных опасностях этой самой службы, и демоническое наваждение — одна из них, причем довольно частая. С другой же стороны…

Он вспомнил бессмысленный взгляд парня, его крики и попытки метаться по церкви. Безумие — это страшно! Мало какое наказание может с ним сравниться. И если Фриц уже наказан столь жестоко, не следует ли хоть немного облегчить его участь?

— Учитывая, что он не просто скорбен разумом, но и беспокоен, вряд ли святые братья выпустят его на волю, — добавил Фильц. — Патер Стефан вчера сообщил, что состояние Фрица нисколько не изменилось, он по-прежнему обвиняет всех вокруг в ведьмовстве, включая монахов и служителей лазарета.

— Я подпишу реляцию, что увечье было получено на службе, — твердо сказал Видо. — Полагаю, в лазарете достойно распорядятся его пенсионом.

«Надеешься, что тебе зачтется? — насмешливо поинтересовался внутренний голос с теми ядовитыми интонациями, которые Видо всегда были ненавистны. — Что кто-нибудь и тебе окажет милосердие, когда расстанешься с собственным рассудком? Не надейся, никому не будет до тебя дела. Разве что отец окажется снова разочарован, но мало ли ты давал ему причин для разочарования? Остальные посочувствуют и забудут…»

— Благодарю, герр патермейстер. — Фон Гейзель встал и поклонился. — Этому дураку, может, и не нужно уже, а остальным полезно знать, что Орден, случись что, их в беде не оставит. С Клаусом же я поговорю. Потом, как он свое получит.

— Тем более что теперь у нас и ведьма имеется, — подхватил секретарь. — Будет, кому примочки делать!

— А что — примочки? — усмехнулся в усы капитан. — Примочки — дело нужное. Может, и герру Ясенецкому после дороги не помешает. Держится-то он браво, даже вон рейтаров непристойностям учит, но мы-то все знаем, как оно бывает!

— Ясенецкий… делает — что? — переспросил Фильц, и капитан, вынув изо рта трубку, степенно повторил:

— Учит моих рейтаров непристойностям. — И, помолчав несколько мгновений, веско добавил: — Успешно.

Изумление на лице секретаря почти вознаградило Видо за необходимость терпеть головную боль. Возможно, поэтому он вспомнил слова Фильца при их возвращении и спросил:

— Кстати, вы говорили о новостях?

— Ах да, — согласился тот. — У вас гости, герр патермейстер. Вернее, гостья. Мы точно не знали, когда вы вернетесь, но сейчас фрау Марта наверняка уже предупредила святую сестру о вашем прибытии.

— Святая сестра? — удивился Видо. — Вы хотите сказать…

— Именно, — кивнул Фильц. — Ландмейстер изволил направить в Ластенмарк экспертуса по волкам, и сестра из Ордена Красного Чепца остановилась у нас проездом.

* * *

Первым, что увидел Стас, войдя в гостиную, были ноги.

Длинные, изящные, стройные ноги, скрещенные в щиколотках и заботливо уложенные на скамеечку. На ногах были высокие сапоги, почти как у господ рейтаров, только мягче даже с виду, украшенные начищенными пряжками и на небольшом устойчивом каблучке. Выше сапог ноги облегали штаны из тонкой коричневой шерсти, а рассмотреть, что там дальше, мешало кресло, в котором незнакомка сидела спиной к Стасу. Ну, почти спиной, так что виден был странный головной убор ярко-красного цвета, кусочек плеча, лежащая на подлокотнике рука без перчатки и ноги, о да!

Эти ноги нужно было хранить в Палате Мер и Весов! Им необходимо было посвятить сонет или даже оду! Если бы эти ноги увидел Пушкин, он наверняка эмигрировал бы в Австрию. На этих ногах можно было жениться!

Ну ладно, жениться, может, и перебор — но поухаживать за такими ногами определенно стоило.

«Это я удачно зашел! — возрадовался Стас, проходя в гостиную. Миновав кресло, он оказался к незнакомке лицом и отвесил самый вежливый поклон, который только мог изобразить. Получилось нечто среднее между местными поклонами и традиционным японским рэй.

А когда разогнулся и посмотрел в бирюзовые глазища, сверкнувшие из-под длинных темных ресниц, едва удержался, чтобы не присвистнуть от восхищения. И это без всякой косметики, абсолютно натуральный продукт! Впрочем, все остальное, что располагалось ниже глаз, но выше ног, выглядело не хуже. Стас от всей души обругал про себя местную моду, из-за которой девушка поверх белой рубашки носила подобие туники без рукавов — темно-зеленой и длинной, доходящей почти до коленей. Хотя пояса к тунике не полагалось, даже так было понятно, что талия у девушки тонкая, а грудь — высокая. И все-таки без туники было бы намного, просто несравнимо лучше!

«Скажи уж прямо, лучше всего ей было бы вообще без одежды, — признал он, а вслух заявил, стараясь не опускать взгляд ниже белого воротника-стойки:

— Доброго вечера, фройляйн. Прошу прощения, что побеспокоил!

— Прощаю. — Девушка в ответ посмотрела на него с удивительной уверенностью, которой Стас у местных барышень еще не наблюдал. — Вы, вообще, кто? И где местный патермейстер, если он, как мне доложили, уже вернулся?

— Святая сестра? — уточнил от двери знакомый голос. — Прошу прощения, что заставил… О, сестра Катарина?!

— Моргенштерн?! — изумилась девица и встала с кресла навстречу вошедшему патермейстеру.

Для этого ей пришлось снять ноги со скамеечки, и Стас, проводив взглядом плавное движение стройных лодыжек, чуть не облизнулся. Нет, ну какая девчонка! Стоп, святая сестра?! Она что, монахиня?!

— Моргенштерн! — повторила девушка с явной радостью и протянула руку, которую клирик поцеловал. — Вы здесь?! Я понятия не имела! Даже не спросила, кто заведует этим капитулом, когда брала для вас письма! Подумать только, так вот куда вас отправили! И за что?! Да эту свинью следовало немедленно приколоть, как только он распустил язык! А вас наказали, как будто вы преступление совершили, а не защитили честь Ордена. Как жаль, что меня тогда не было в Виенне, я бы его сама!..

— В таком случае, дорогая сестра Катарина, я искренне рад, что вас тогда не было в столице, — прохладно ответил герр патермейстер. — Не хватало еще, чтобы особа вашего положения обнажила оружие на дуэли.

— Да с чего вы взяли, что я ради этого выродка обнажила бы хоть что-нибудь, пусть даже шпагу! — возмутилась девушка. — Свиноколы, к вашему сведению, носят без ножен, а ничего иного он не заслужил! И пусть бы потом наказывали, подумаешь, какая мелочь! Что они могли со мной сделать? Как говорят у нас в Ордене, дальше Шварцвальда не сошлют!

— Сестра Катарина, узнаю вашу пылкость, — вздохнул клирик и указал взглядом на Стаса: — Позвольте представить вам герра Ясенецкого, нашего гостя из Московии. Он временно проживает в капитуле и, несомненно, очень рад знакомству с вами.

— Невероятно рад! — с энтузиазмом подтвердил Стас, надеясь, что ему тоже подадут руку, и готовясь проявить всю возможную галантность, но увы, такой почести его не удостоили. — Простите, я первый раз вижу монахиню такого необычного, но очаровательного вида.

— Первый раз?! — Девушка удивленно вскинула ровные, словно выписанные кисточкой брови. — В какой же глуши вы до этого жили? Разве в Московии нет волков?!

— Есть, конечно… — чуточку растерянно отозвался Стас и, понятия не имея, как там с этим обстоят дела, рискованно предположил: — Но у нас борьбой с ними занимаются мужчины… в основном.

— Дикая страна, — убежденно заявила девушка и снова опустилась в кресло, правда теперь, к новому разочарованию Стаса, не закинула ноги на скамеечку и даже тунику благовоспитанно одернула. — Сочувствую! — И снова повернулась к патермейстеру: — Как славно, что мы повидались, не так ли? И подумать только, целых… два года прошло?

— Полтора, — так же вежливо и равнодушно поправил ее клирик. — Вы сказали, что у вас для меня письма?

— Ах да, вот они! — Сестра Катарина взяла широкий плоский пакет, лежавший рядом с нею кресле, и протянула его Моргенштерну. — Это из Главного Капитула. Ничего срочного, насколько я могу судить, какие-то новые инструкции и предписание оказать мне помощь. До вашего милого городка дороги спокойны, и я решила не обременять себя эскортом, но дальше, как мне сказали, повстречаться с волками гораздо проще, поэтому ландмейстер приказал непременно взять сопровождение. У вас же тут целая дюжина человек, верно? Много не попрошу, мне и половины хватит за глаза, а из Ластенмарка они к вам немедленно вернутся.

— Половину… — Патермейстер, доставший из пакета несколько конвертов и быстро пробежавший содержимое одного из них взглядом, поморщился. — Боюсь, дорогая сестра Катарина, с этим могут возникнуть сложности. У меня сейчас осталось десять человек, и я с радостью отдал бы хоть всех, но…

— Но? — подхватила бойкая монахиня, которую Стас, пользуясь общим невниманием, с удовольствием разглядывал. — Что за сложности между старыми знакомыми, герр Моргенштерн?

— Кот, — вздохнул клирик, убирая письмо обратно в конверт, а конверт — в пакет. — Десять дней назад мы убили ведьму-людоедку, которая устроила логово на моей земле. Вот, герр Ясенецкий как раз едва не стал ее жертвой. Но у этой твари остался фамильяр, которого не удалось уничтожить вместе с ней, и теперь он осаждает капитул, чтобы… завершить начатое.

И показал взглядом на Стаса. Следом за клириком на него посмотрела сестра Катарина — и вот этот взгляд был на редкость неприятным. Как будто из бирюзовых глаз молодой женщины вместо зрачков на него оказалась направлена пара стволов. Стас едва не услышал, как щелкнули взводимые курки.

— Кот. Начатое. Завершить, — четко и размеренно повторила сестра Катарина. — Вот, значит, как?

— Именно так, — сдержанно кивнул клирик. — И предписание ландмейстера, которым я не могу пренебречь, равно как и вашей безопасностью, входит в явное противоречие с этим обстоятельством.

«Моргенштерн перешел на канцелярит, — отметил Стас. — Обычно он это делает, когда ситуация отчаянно ему не нравится. Защита, маска, за которую он прячется. Но что сейчас не так? Или, точнее, с кем не так?»

— Тогда и речи не может быть о том, чтобы оставить вас без людей, — заявила сестра Катарина. — Затребую сопровождение у местного бургомистра. Полагаю, несколько вояк из городской стражи у него найдется, а еще лучше — егерей. Эти мне заодно и про дело расскажут.

— Буду премного благодарен, святая сестра! — Патермейстер поклонился, приложив ладонь к груди. — И, если желаете, сопровожу вас к бургомистру, чтобы не возникло никаких трений.

— Трения? У меня?! — искренне удивилась монахиня. — С какой стати? Моргенштерн, ну неужели вы верите всем слухам, которые обо мне ходят?! Вовсе у меня нет привычки угрожать должностным лицам, которые честно исполняют свои обязанности! Всего-то пару раз достала пистолеты — и вот, из меня уже сделали чудовище какое-то! Я даже за вазочки эти проклятые потом честно рассчиталась, Господом клянусь!

— Не поминайте имя Господа всуе, — мягко попросил клирик, пока Стас представлял картину, достойную аниме или хотя бы голливудского блокбастера.

Сестра Катарина, одетая в эти же самые ботфорты и черный кожаный комбинезон с кучей ремешков и пряжек, направляла пару старинных пистолетов с огромными дулами на перепуганного чиновника. Красный головной убор в этом видении тоже присутствовал и только добавлял ему пикантности, потому что черная кожа сначала заколебалась перед внутренним взором Стаса, а потом принялась растворяться, оставляя девушку в одних только ботфортах, чепце и с пистолетами.

Стас сглотнул и понял, что нужно срочно чем-то отвлечься! Жалко, что бочка далеко, ему бы сейчас пара ведер холодной воды не помешала! Кстати, надо заодно с дороги переодеться! Наверняка от него разит потом не меньше, чем от его кобылы, а то и сильнее, потому что лошадку уже могли и почистить. Неудивительно, что доблестная и такая привлекательная святая сестричка на него даже не смотрит. Старательно не смотрит, причем, прямо-таки подчеркнуто отводит взгляд!

— Герр патермейстер, позвольте, я вас оставлю, — обратился он к Моргенштерну, и тот согласно кивнул, попросив:

— Передайте фрау Марте, чтобы накрывала на стол, если вас не затруднит. Сестра Катарина, вы поститесь или пользуетесь дорожными привилегиями?

— А что, сегодня пост? — уточнила монахиня. — Я, признаться, в дороге как-то потеряла счет времени. Положусь на выбор вашей экономки, кормит она отменно.

— Сестра Катарина… — укоризненно начал клирик, но Стас уже вышел, не дослушав и удивляясь сам себе.

Вот никогда он не замечал за собой склонности к сексуализации священнослужителей, а тут растаял, как масло на сковородке. Ладно — глаза и даже ноги, у нее ведь и губы такие, что при одном взгляде на них в мыслях вспыхивает полное непотребство. И фигурка… Ну кто придумал их так одевать?! А ведь могло быть хуже, вон, местные девушки затянуты в свои платьица от подбородков до кончиков туфелек! В лучшем случае поясок повяжут, обозначив примерную середину этой самой девушки! В худшем — спрячут все, что можно, и даже разговаривать будут, опустив глаза. Ужас, как так жить?!

И посреди этого кошмара — сестра Катарина! Это что же получается, у нее точно обет целомудрия?! Да это… это преступление перед человечеством и его генофондом!

— Герр Ясенецкий? — встретил его во дворе Фильц, когда Стас, дисциплинированно исполнив поручение, направлялся к бане. — Вот вы где. Извольте забрать учебники, которые вы у меня просили. Арифметика, правописание и основы всемирной истории.

— Спасибо, господин Фильц! — с чувством сообщил Стас, остановившись. — Я знал, что в вашей груди бьется доброе сердце!

— Мда? — поразился секретарь. — И что же натолкнуло вас на столь удивительный вывод?

— Ну как же, — продолжил Стас, которого нестерпимо тянуло что-нибудь выкинуть, словно пубертатного подростка в приливе гормонов. — Вы ведь могли отдать мне их позже. Например, в присутствии сестры Катарины! Но я так и думал, что вы слишком великодушны!

— А-а-а, вот вы о чем, — понимающе протянул секретарь. — Ну-ну, не надо мне льстить. Не мог же я помешать вам совершить ошибку, которая обогатит вас бесценным опытом. Хотите приударить за сестрой Красного Чепца?

— Красного Чепца? — повторил Стас и чуть не прыснул. — То есть вот это вот — Красная Шапочка?!

— Я б на вашем месте, герр московит, этаких слов при ней не говорил, — заметил проходящий мимо капрал Густав. — А уж приударить… Отважные люди живут в этой вашей Московии! Мы ж, ежели чего, даже отбить вас не успеем. Сестрицы Красного Чепца — это такое…

И он присвистнул одновременно почтительно, восхищенно и очень залихватски.

— Что, правда? — поинтересовался Стас у насмешливо взирающего на него Фильца.

— Вы, герр аспирант, знаете, почему в Орден Красного Чепца берут только женщин? — спросил тот в ответ. — Да будет вам известно, что основное их занятие — охота на оборотней. Эти твари хоть и теряют изрядную часть разума, но нападать предпочитают на добычу послабее. Детей жрут, стариков и женский пол. Крепких мужчин сторонятся, а уж если тех несколько — вовсе обходят десятой дорогой. Поэтому выследить их и поймать — почти безнадежное дело, если не использовать приманку, на которую они точно клюнут. Вот тогда в лес, где завелся оборотень, идет этакая девица с корзинкой — шишки, к примеру, собирать, или грибы с ягодами. Смотря чему время! Огнестрельного оружия ей брать с собой никак нельзя, его твари чуют издалека, да и все запахи, которыми его можно спрятать — тоже. Ну а нож — дело другое, ножом и грибочки режут, и трюфели копают… Вот ножом сестры Красного Чепца оборотней и убивают. А они, чтоб вы изволили знать, при обороте массу сохраняют, потому вылетает из леса волчище размером с человека, только еще с когтями и зубами. А она его — ножом.

— Ужас! — выдохнул Стас, у которого легкомысленная картинка, припрятанная где-то в глубинах сознания, сменилась на другую, куда реалистичнее и страшнее. — Как это вообще возможно?!

— Ну, поначалу на обычных волках учатся, — преспокойно пожал плечами секретарь. — Для этого баронские и графские егеря каждый год серых живьем ловят и в орденский капитул сдают, «волчий налог» называется. Потом лучших учениц на живого оборотня выпускают, нарочно такого держат на цепи. Понятное дело, добить не дают, а любые раны оборотень залечивает, если его покормить хорошо, так что твари надолго хватает, по многу лет живет. Ну а потом уже Сестры в лес охотиться идут. С ножом в корзинке и поодиночке. Так что обижать Сестер Красного Чепца не рекомендуется никому, ножом они владеют отменно и действуют очень быстро. Моргнуть не успеете, как сможете петь в самом Ватикане!

— Не смогу, — буркнул Стас, уловив намек. — У меня голос давно переломался, за мальчика уже не сойду. И что, они совсем… ну, монашки?

— Совсем, — подтвердил Фильц с каменным лицом. — Блуд им запрещен, только замуж выйти можно, если Сестра согласится покинуть Орден и найдется такой храбрец. Зато репутацию блюдут строжайше, а то ведь позор одной сестры — он на всех ляжет, и доказывай потом. Лучше дюжину пьяных рейтаров по матушке обложить, чем Сестрицу оскорбить непристойным предложением. А непристойными они считают все предложения, в которых нет слов «охота», «свадьба» и «молитва». Вряд ли вы, герр Ясенецкий, имели в виду что-то из этих трех занятий, а потому, добрый вам совет, восхищайтесь святой сестрой Катариной целомудренно и с приличного расстояния — целее будете.

— Потому что дальше Шварцвальда ее не загонят, — пробормотал Стас, на что секретарь и капрал с удивительным единодушием кивнули.

И тут из-за капитула заорали. Так экспрессивно, что Стас даже не сразу понял смысл воплей. Сами слова понял, «чье лицо нацепила, тварь?!», а вот смысл в первую минуту ускользнул.

— Совсем ваш Клаус допился, — неодобрительно буркнул Фильц, а капрал выругался и быстро зашагал на задний двор. Стас кинулся за ним, и увидел, как Клаус, сжимая кулаки, наступает на Еву-Лотту. Ведьмочка пятилась к кухонному крыльцу, прижимая к груди две какие-то склянки.

— Подыхать буду, ведьму к себе не подпущу! — орал Клаус. — Себя, тварь, своими припарками припаривай!

— Молчать! — бросил капрал, и Клаус, как ни странно, замолчал, только глядел на Еву-Лотту белыми от ярости глазами. — К тебе, собака свинская, целительницу послали, а ты что творишь? Ночь на гауптвахте просидишь, а утром извинишься перед фройляйн, ясно?

— Ясно, — процедил Клаус и, круто развернувшись на каблуках, ушел.