Глава 28. Страсти по ведьмаку или Суета вокруг кота!
«Кис-кис, мальчики, — на автомате перевел Стас и добавил с неестественным спокойствием, которому сам успел смутно удивиться: — Ах ты, тварь мохнатая. Кис-кис, да? Ла-а-адно… Сейчас разберемся, кому тут „кис-кис“, а кому „пошел вон, сволочь, куда по помытому?“
В руках остро не хватало чего-нибудь правильного. Например, боккена или хотя бы метлы, способной заменить боевой шест-дзе. А еще лучше — рейтарского палаша или двустволки, с которой сидел Свен… Свен?
Стас покосился в сторону дежурных — те упали со скамьи и не шевелились, причем Свен так и не выпустил ружье из рук. Оно точно заряжено, и до него шагов семь. Получится? Или выждать момента? Но чего остальным будет стоить его ожидание? Вон, рядом с Вилле попытался привстать фон Гейзель и снова обмяк…
— Тебе их жаль? — поинтересовался кот, не сводя со Стаса ярко-желтых, прямо-таки янтарных глазищ. — Я никого не убил. Просто сделал так, чтобы нам не смогли помешать. Разумная предосторожность, не более того.
Предосторожность, угу. А последствия черепно-мозговых и переломы тут еще лет двести нормально лечить не смогут. Где там, интересно, герр патермейстер, специалист по котам в принципе и демоническим в частности? Это же его работа — заавадить демоническую заразу, или как тут у них это называется? Экзорцизм? Стас попытался отодвинуть тревогу, которая накатывала все сильнее — Моргенштерн ушел недалеко, во флигель, и пропустить такой перфоманс никак не мог. Значит, у котермейстера проблемы. А точнее, проблемы теперь у всех, включая Стаса. Особенно Стаса!
— Помешать чему? — уточнил он и понял, что голос вернулся. — Что ты собираешься делать?
— Поговорить, что же еще? — удивился кот. — Я все это время хотел с тобой поговорить, ибо сказано, что в начале было слово!
— А потом слово за слово — и такое началось! — процитировал Стас в ответ какого-то юмориста. — Ну давай, излагай свое видение ситуации. Жду с нетерпением!
— Ты мне не веришь, — укорил его кот. — Я чувствую, что ты настроен ко мне с предубеждением. Это плохая основа для разговора!
— Да ты что?! — зло восхитился Стас. — С чего бы, действительно, а? Ты всего лишь украл меня из моего родного мира! Лишил всего и отправил чокнутой людоедке под нож! Причинил горе моим близким! И удивляешься, что я предубежден?! Да это охренеть, какое преуменьшение того, что я думаю и чувствую! Ничего не хочешь пояснить?!
— Мне пришлось это сделать, — ответил кот и переступил с лапы на лапу. — Видишь ли, у каждого существа во Вселенной своя судьба, предначертанная еще до рождения. И твоя — вела тебя сюда, ко мне.
— Если ты сейчас скажешь что-то типа: «Ясенецкий, ты — избранный!» — поморщился Стас. — Это будет…
— Смешно? — мягко предположил кот.
— Примитивно, — поправил Стас. — Глупо и дешево. Меньше всего я настроен самоудовлетворяться на собственное величие. Особенно на фоне целой Вселенной.
— Значит, гордыню вычеркиваем? — усмехнулся кот. На самом деле усмехнулся, его щеки растянулись, усы дрогнули, а глаза сощурились. Мимика вышла настолько человеческой, что Стас вздрогнул от неприятного ощущения — будто железом царапнули по стеклу. — Жаль, хороший грех, толкает к развитию и свершениям. А если серьезно, то я тебе не лгу и лгать не собираюсь. Искренность — залог правильного понимания и крепкой связи между ведьмаком и его фамильяром.
— Кем? — переспросил Стас. — Фамильяром? Я-то причем?..
— Нет-нет! — возразил кот прямо-таки радостно, распушая усы. — Фамильяр — это я! А ты — ведьмак. Видишь, как интересно и полезно со мной разговаривать? И как много нового можно узнать, если собеседник ничего не скрывает! Особенно в сравнении кое с кем другим.
Он глянул куда-то Стасу за плечо, и Стас попытался обернуться, но не вышло. Тело не слушалось, как во сне. Стало вялым, тяжелым и неповоротливым, хотя мысли летели вскачь.
— Это пройдет, — сказал кот участливо. — Увы, таковы последствия моего крика. Для тебя я постарался их смягчить, но полностью убрать не получилось. Не обращай внимания, все равно никто извне не сможет вмешаться в наш разговор.
Вмешаться? Извне? Боковым зрением Стас заметил шевеление справа… Выстрел! Вспышка сверкнула рядом. Распустилась огненным цветком и погасла, словно увязла в прозрачном барьере. Свен уронил ружье и снова бессильно ткнулся лицом в брусчатку.
— Вот так, — спокойно прокомментировал кот. — Никаких помех. Только ты и я. — И снова усмехнулся. — Романтично, правда?
— Нихрена не романтично, — зло отозвался Стас. — Так что насчет ведьмака? Один меч для людей, второй — для чудовищ? Мутагены мне выдадут? А платить будут чеканными монетами? Я даже дома на компе другие игры предпочитал!
Почему-то он поверил в сказанное котом сразу, да так, что затрясло. Расспросы клирика и его же упорное молчание на некоторые темы стремительно обретали смысл. Нехороший смысл, пугающий до жути! Ведь если здесь ведьмовство существует, а Та Сторона имеет силу, то все всерьез! Это не компьютерные игрушки и не детские мечты о письме из Хогвартса! Это самая что ни на есть сучья реальность с людоедством и расчлененными телами, с отравленным молоком и столами со стоком для крови, с одержимыми котами, крысами-оборотнями и страшными сказками о замученных детях. Сказками, которые и не сказки вовсе, а рабочие хроники инквизиторов!
И кот, сволочь пушистая, только что сказал, что все это касается Стаса по-настоящему, на живую, что он отныне — часть этого мира, кусочек долбаного колдовского паззла!
— А игры кончились, — мягко, почти ласково сообщил кот, безупречно подтверждая его мысли. — Ты родился ведьмаком, драгоценный мой герр Станислав. За это был избран и приведен в тот мир, в котором сможешь полностью раскрыть свой потенциал. Жаль, что пришлось расстаться с прошлой жизнью, я понимаю, как это нелегко. — Кисточки на его ушах дрогнули, а глаза снова блеснули, и кот продолжил: — Но птице должно вылететь из гнезда, только так ее крылья могут окрепнуть. Считай, что тот мир был твоим детством, а теперь ты вырос, и перед тобой раскинулось бесчисленное множество взрослых дорог. Это естественный процесс, не так ли? Оставить прошлое ради будущего!
— В этом прошлом остались люди, которых я люблю! — Ошеломляющее известие о своей волшебной врождённости Стас пока старательно отодвинул. — Твоя аналогия насчет гнезда отдает демагогией. Ты меня еще с осьминогом сравни или раком-отшельником. Человек — не птица, я такие изменения не заказывал и не приветствую. Ты можешь отправить меня обратно?
Он затаил дыхание, ожидая ответа. Скажи кот, что это возможно, Стас не простил бы его, конечно, за похищение, но… наизнанку вывернулся, чтоб не потерять возможность вернуться. Да, Моргенштерн утверждал, что это невозможно… Однако в свете новых знаний о правдивости клирика стоило серьезно задуматься!
— Можно ли вернуть цыпленка в скорлупу? Или, если тебе так уж неприятно сравнение с птицей, бабочку — в гусеницу? — невозмутимо поинтересовался кот. — Можно ли сделать снова чистой тетрадь, в которой написана гениальная теорема или поэтический шедевр? И, главное, нужно ли это делать? Может быть, предназначение бабочки — летать, а тетради — хранить великие мысли?
— Де-ма-го-ги-я! — по слогам сообщил Стас. — Конкретно скажи: можешь или нет? Без аналогий и метафор. Я тоже риторику сдавал и трепаться на любую тему могу до посинения. Сейчас меня интересует один конкретный вопрос! Как! Вернуться! Домой?
— Никак, — уронил кот и раздраженно хлестнул хвостом, но тут же обвил им лапы с другой стороны. — Вернуться ты не сможешь, смирись. Видишь, я с тобою честен. Такова уж моя природа — заботиться о людях, служить им, защищать и вести по пути совершенствования. Быть идеальным компаньоном и другом…
«Надо же, как чешет, падла манипуляторская! — поразился Стас, мешая восхищение с подступающим отчаянием. — Впрочем, до наших коучей все равно далеко, школа не та. Сюда бы Юльку! Она бы этого кота в три счета научила дышать хвостом, открывать сознание Вселенной и развивать истинную всекотовость. И все это на трехнедельных курсах со скидкой в девяносто процентов, но только сегодня и при оплате вперед! А Моргенштерн, значит, сказал правду, что я не смогу вернуться. Если два противоположных источника согласны, то… Нет, не думать пока об этом! Иначе ведь и поломаться могу, а мне никак нельзя! Просто запомню, что клирик не лгал…»
— Ага, мне тут отличный пример вашей природы продемонстрировали, — буркнул Стас вслух. Теперь он истово пытался сообразить, может ли кот, утверждающий, что не врет, на самом деле врать? Практически все легенды о нечисти утверждают, что если даже она говорит правду, то таким образом, чтобы подогнать ее под нужный результат. — В подвале местном лежит. Конструктор «Собери ведьму» называется. Ей ты тоже был другом и компаньоном, служил и защищал, прямо как штатовский полисмен?
— Именно, — вздохнул кот. — Служил и защищал… много лет! А в ответ на преданную службу получил великое предательство, прости за неуклюжий каламбур. Она разорвала договор и обрекла меня на потерю силы, накопленной веками помощи людям!
— Бедненький, — ядовито усмехнулся Стас. — Только вот что получается! Если бы ведьма не разорвала договор, тебе пришлось бы ей помогать, верно? А она, на минуточку, собиралась меня убить, так?
— Принести в жертву, — спокойно подтвердил кот, опять переминаясь с лапы на лапу. Интересно, о чем говорит этот постоянный жест фамильяра. Тело — кошачье, но сознание-то нет! Нервозность? Ложь? Попытки что-то скрыть? — Она хотела съесть твое сердце, это отодвинуло бы ее смерть от старости и дало новые силы. Но ведь я тебя спас!
— Меня? — демонстративно удивился Стас. — Ты свою инвестицию спасал! Я так понимаю, если бы она меня сожрала, то нехило подняла бы левел, так? Полный апгрейд, но при этом свобода от тебя!
Кот мигнул. Желтые огни его глазищ на миг погасли и тут же разгорелись снова. Стасу показалось, что они даже нарастили мощность, словно внутри кота разгонялся процессор — вот-вот послышится шум кулера! Ассоциации, может, и неуместные, но кот, кажется, отлично понимал игровой жаргон. «Интересно, он по нашему миру пошлялся или у меня из головы ворует лексикон и систему понятий? — подумал Стас. — И да, получается, эта тварь просто поставила на меня. Он притащил меня, потому что прежняя ведьма ослабела. Состарилась или утратила силу… И он заменил дойную корову на новую! А ведьма была с этим не согласна и… Разорвала договор, что логично, а меня попыталась сожрать…»
В этой мерзкой логической цепочке пока еще было не все понятно, однако основные пункты сомнения не вызывали. Похоже, фамильяры — то ли симбионты, то ли паразиты, неспособные существовать без хозяина. Вот потому кот и охотился на Стаса! Присвоить хотел!
— Ты не понимаешь, — вздохнул кот, опять подтвердив его мысли. — Мы, фамильяры, просто не можем без ведьмы или ведьмака. Вы — наш смысл жизни и единственный способ эволюции! Знаешь, что такое для ведьмовского спутника, почти завершившего путь, вернуться назад, на первый ранг? Это как для тебя вдруг оказаться слепым или парализованным! Ну, разве что крохи от прежней силы останутся! И на это меня обрекла та, кого я учил и берег!
— Сейчас расплачусь от сочувствия, — мрачно сообщил Стас, опять пробуя повернуться. Не вышло. — Она ела людей и делала из них маски. Ты и в этом ей помогал?!
Кот снова передернул плечами чисто по-человечески.
— А что мне оставалось? — изумился он. — Я же фамильяр, мы обязаны выполнять то, что нам велят. Я мечтал служить познанию мира и творчеству! А вынужден был из века в век помогать утолению примитивных желаний вроде мести, алчности и похоти. Теперь у меня есть шанс это изменить! Ты ведь не будешь заставлять меня творить подобное? — Он воззрился на Стаса с такой правдоподобной, такой искренней надеждой! И даже заговорил мягче и вкрадчивее: — С чего ты взял, что я — зло? Это они так сказали? Разве можно верить тем, кто даже не сообщил тебе о твоей истинной природе?! Они утверждают, что Та Сторона отвратительна и жестока, но мы лишь отражаем их самих, как идеальное зеркало. Люди изводят друг друга, предают, убивают и пожирают, а потом говорят, что бесы попутали. Конечно, не признавать же себя виновными! Но мы лишь инструмент, а на что его применить — каждый решает сам! И если ты захочешь использовать силу, чтобы познавать мир или творить то, что считаешь правильным, кто же тебе запретит?
Он подался вперед, вглядываясь Стасу в лицо, а казалось, что прямо в душу.
— Хорошо поет, собака, — пробормотал Стас. — Убедительно поет… — И встрепенулся: — А ты вообще в курсе, что цель ни фига не оправдывает средства? Меня с детства учили не доверять ненадежным партнерам, которые преследуют собственные интересы без оглядки на чужие, а тем более — на закон и этику.
Руки опять зачесались, выпрашивая взять хоть что-нибудь! Кот сверкнул глазами, вздыбил шерсть, превратившись в белоснежный шар, только уши с кисточками торчали сверху, и абрис морды выделялся на копне роскошного меха. Это выглядело бы умилительно, если бы Стас не держал в уме, что десять-двенадцать килограммов мускулистого тела, снабженного когтями и зубами, могут распустить обычного человека на лоскуты — хоть и поверхностно, но от этого не менее трагично. И это если не учитывать сверхъестественные возможности! А не учитывать не получалось… Ну, где там Моргенштерн, а?
— Клирика ждешь? — вдруг очень мирно сказал кот, снова укладывая мех аккуратными волнами. — Не поможет. Primo, он занят — общается с собственными внутренними демонами, а там такие откормленные экземпляры — не то что я!
— Ты еще щечки втяни! — огрызнулся Стас, но кот, проигнорировав издевку, продолжил:
— Secundo, он и не собирался тебе помогать. Знаешь, что делают в их Ордене с такими, как ты? Надевают ошейник, заставляют жить по их правилам и прыгать на задних лапках по команде любого клирика. А тех, кто не желает подчиняться их требованиям, уничтожают. Об этом тебе не говорили? Ты до сих пор не в клетке только потому, что из тебя сделали приманку, на которую ловили меня! Самоуверенно, конечно, — подумав, добавил кот. — Что ж я, столетний котенок — кидаться на целый отряд во главе с истинным клириком, да еще ждущий нападения? И это когда в их собственном капитуле нашлось прекрасное уязвимое место!
Кот фыркнул и зашелся густым, но при этом мяукающим смехом. У Стаса по спине прокатился озноб. Наживка?! Приманка для ловли кота?! Так вот почему патермейстер везде таскал его с собой! Вот почему не сунул в камеру, как-то ли предлагал, то ли требовал Фильц! Вот зачем постоянная слежка под маской защиты, рейтары и капитан рядом, позволение работать — постоянно быть во дворе, куда рано или поздно прорвется фамильяр!.. Кстати, а как прорвался-то? Вроде бы Моргенштерн говорил о защите святой земли.
— И что это за уязвимость? — спросил он, лихорадочно размышляя, стоит ли действительно ждать помощи клирика или лучше радоваться, что тот не идет?
Воображение немедленно подсказало, какими методами инквизиция может дрессировать непокорных паранормалов. За столетия борьбы с Той Стороной у них накоплен богатый опыт, в котором наверняка нет места гуманизму! Может, лучше как-то просочиться мимо кота и дать деру?! Только далеко ли он уйдет, объявленный в розыск? А может, принять предложение фамильяра?!
«Стоп! — велел он себе. — Не паникуй и не гони лошадей».
В памяти всплыло вдруг что-то смутное, на грани сна и яви.
«И постарайся запомнить, никто не сможет решить за тебя», — прозвучал знакомый голос, но Стас, хоть убейте, не мог его распознать. Впрочем, сути слов оказалось достаточно. Глупо, конечно, верить приснившемуся ангелу… А вот собственному подсознанию доверять стоит!
— А! — Кот махнул лапой. — Отчаявшийся дурак! Даже убить толком не смог, хорошо, что по себе не промахнулся. Но смертный грех есть смертный грех — и теперь у меня здесь карт-бланш! — Кот подмигнул янтарно-желтым глазом. — Ненадолго, но нам хватит!
«Клаус, — понял Стас. — Он пытался убить… Еву-Лотту?! Или Моргенштерна?! Но не получилось, поэтому убил себя? Вот же гадство…»
Возле лап кота проявился лист пергамента, исписанный чернильными строчками. Они мерцали и переливались, потом застыли ровными линиями. Внизу горела кроваво-алая сургучная печать, от которой Стас поспешно отвел глаза — показалось, что она дрожит и пульсирует.
— Свеженький, только что с Той Стороны, — с удовлетворением сказал кот. — Лучшие условия для моего седьмого ведьмака. Последнего! Защита, помощь, любые знания, доступные человеку. С нами ты достигнешь всего, что пожелаешь. Поверь, жизнь может быть бесконечно интересной и в этом мире!
Рядом с пергаментом прямо из воздуха возникли хрустальная чернильница и перо, очиненное по лучшим стандартам, даже Фильц не нашел бы, к чему придраться.
Стас медленно шагнул вперед. Показалось, что сзади кто-то охнул или простонал, но странная пелена, окружившая их с котом, как будто тянула вперед, не позволяя обернуться.
Он поднял договор и внимательно прочитал — нужно ведь знать, что тебе предлагают. Так… Его, Стаса, реквизиты, от самых обычных, вроде полного имени, даты и места рождения, до статуса — инициированный ведьмак седьмого ранга, урожденный. Гарантированный срок жизни в сто лет, считая со дня подписания и с возможностью продления за особые услуги. Исключая насильственную смерть, ну это и понятно. Здоровье… Развитие способностей… Услуги фамильяра отдельным пунктом — прямо вип-обслуживание, как тот и говорил! И никаких вставок мелким шрифтом. Никаких требований творить зло или прорываться в местные темные властелины. Живи, пользуйся, наслаждайся! Единственная цена — право на использование его души после смерти. Вечное и безраздельное. Подпись — младшая демоническая сущность в ранге фамильяра, кот Мурр Восемьсот Шестнадцатый.
Стас хмыкнул. Кот Мурр? Надо же, а Гофман-то и не знал! Хотя вряд ли это имя, с таким-то номером. Просто артикул для живого расходника.
Он поднял взгляд чуть выше и заметил строчку, которую пропустил. Кот действовал от имени и по поручению некоего Кавалера Фаланда. Стас не сразу сообразил, что кавалер — не имя, а должность, ох уж эти европейские титулования с заглавной буквы. А потом культурные пласты в его сознании всколыхнулись, сместились, два гениальных текста, русский и немецкий, наложились друг на друга, и Стаса обожгло осознанием — он аж передернулся. Фига себе! Вот это старший менеджер у котика! Ну… собственно… аутентично, да. Кому еще командовать отделом по скупке душ?!
Пергамент казался теплым и очень приятным на ощупь, так и льнул к пальцам. Отлично выделанная кожа сияла гладкостью и нежной белизной, манила коснуться ее пером. Отчего-то Стас был уверен, что это перо ни за что не поставит кляксу и не испачкает пальцы. Та Сторона предоставляет лучшее и умеет ценить по достоинству…
В конце концов, разве его здесь не обманули?! Он не раз просил Моргенштерна сказать правду, а что получил в ответ?! Роль наживки, о безопасности которой никто не заботился! И ни одной сволочи нельзя доверять, потому что всем им что-то от Стаса нужно, а на него самого — плевать!
Но если нельзя верить никому, то как определиться?!
У Той Стороны серая мораль? Человеку двадцать первого века к такому не привыкать, почему бы не поиграть за антагонистов? Они уж точно не стеснены в средствах, а значит, если он задастся целью отыскать путь домой, сделать это будет проще. В Ордене ему никто помогать не станет, Моргенштерн либо лжет, либо сам обманывается, а так… вдруг и получится?!
«Никто не сможет выбрать за тебя…» — прозвучало в сиянии белых крыльев. «Так никто и не выбирает! — возразил Стас. — Я сам делаю выбор!»
И снова посмотрел на пергамент. А потом, скосив глаза, на крышу кухонной пристройки, привлеченный движением — единственным в солнечном мареве вокруг, плотном и вязком, как янтарь. По крыше кралась куда-то кошка Хексе, которую они с Моргенштерном притащили из борделя. Ну, то есть тащил корзинку Стас, изодранный клирик поддерживал беседу, кошка подвывала — все были при деле… Теперь черный силуэт перетекал на полусогнутых лапах, почти припав тощим животом к черепице и напружинив тонкий хвост. На шее кошки поблескивал заметный издалека жетон, Хексе упорно продвигалась к известной только ей цели.
Стас посмотрел на договор и заключил:
— Отличные условия. Но я отказываюсь.
Что-то тихонько звякнуло на самой грани слышимости, Стасу показалось, что двигаться стало легче. Он проверил это, глянув на крышу — кошка куда-то исчезла. Осмотрелся вокруг — никто из людей пока не шевелился. У Йохана, лежавшего ближе всех, из носа текла кровь, а глаза были закрыты. Сволочь кот! Это он их криком так?! Соловей-разбойник долбаный!
— Ты не можешь отказаться, — усмехнулся кот и снова перехлестнул хвост вокруг лап. — После того, как ты со мной заговорил, у тебя осталось только два пути!
— Или с тобой в ЗАГС, или с ними к прокурору? — съязвил Стас, и кот невозмутимо кивнул, а потом принялся намывать лапой усы.
— Кто-то еще ведется на иллюзию отсутствия выбора? — почти умилился такой дешевой манипуляции Стас.
Кот посмотрел на него неприязненно.
— Ты не понимаешь, — уронил он. — Свобода или подвалы монастыря для кающихся грешников, моя помощь или допросы орденских дознавателей. Разве это выбор? Хочешь познакомиться с другой стороной доброго Ордена? Не думаю.
— Пожалуй, рискну. — Стас бросил пергамент к его лапам. Сейчас их с котом разделяла пара шагов. Стаса шагов, конечно, не кошачьих. Подумав, он отступил назад, еще сильнее разорвав дистанцию. Не поможет, но так спокойнее. Да и лишнего преимущества в схватке не бывает. — Твою версию я выслушал, теперь их очередь.
— Ты не понимаешь! — Хвост кота хлестнул по брусчатке. — Ты — призванный из другого мира. Призванные никогда не отказываются.
— А я что сделал только что? — зло изумился Стас. — Другие, может, и соглашались, а я не хочу. Извини за пошлость, если каждому давать — поломается кровать!
— Но почему?! — Кот прижал уши, а вот глаза округлил, и хвост его теперь метался из стороны в сторону откровенно нервно. — Думаешь, они предложат больше?
Стас покачал головой. Белоснежный хвост метался по брусчатке все быстрее, потом снова замер.
— Ты не можешь отказаться, — повторил кот, но прежняя убежденность в его голосе дала едва заметную трещину. — Я видел твою душу изнутри! Ты честолюбив и мечтаешь добиться успеха в своем искусстве! Хочешь денег, славы, почестей… Ты любишь плотские удовольствия! Ты же… Ты идеален! Ты даже в бога не веришь!
— И что? — Стас посмотрел на него в искреннем недоумении. — Во-первых, здоровые амбиции — это нормально. Как и гедонизм, если он в меру. Во-вторых, концепцию наличия бога я готов пересмотреть. Раз уж вы существуете, должен быть противовес. А в-третьих, причем тут вообще бог? Если я могу продать свою душу, значит, я ею распоряжаюсь на правах то ли владельца, то ли арендатора — еще не понял, как это работает. И я этого делать не хочу! И не буду! Нет, слышишь?
Что-то треснуло — Стас услышал это не слухом, а ощущением всего тела, будто лопнули держащие его оковы, и появилась новая степень свободы. И вот теперь-то он обернулся!
Да, прозрачная пленка так и мерцала в воздухе, образуя купол вокруг них с котом. А за нею, в десятке шагов, почти у самого флигеля-лазарета, стоял на одном колене Моргенштерн, всем телом подавшись вперед и опираясь на второе колено. Лицо клирика искажала то ли судорога, то ли удушье, взгляд — отчаянно-напряженный! — не отрывался от Стаса. Патермейстер пытался что-то сказать, но ни звука не срывалось с побелевших губ.
— Выпусти меня, — процедил Стас и на пробу саданул по преграде кулаком. Та мягко спружинила. — Выпусти, слышишь?
— Нет, пока не подпишешь, — отозвался кот, вздыбив шерсть. — Все это лишь слова. Это не истинное желание твоего сердца. В глубине души ты хочешь совсем иного! Я знаю — я видел твои желания. Ты хочешь власти, признания, свободы! Ты честолюбив и умен, ведьмак из другого мира, ты знаешь, что заслуживаешь многого, очень многого! Что они могут тебе дать, чего не дадим мы?!
— Хочешь знать?! — яростно выдохнул Стас, поворачиваясь к нему. — Да запросто! «По делам их узнаете их»! Определил цитату?! Да, я не верующий, но писали это умные люди, с моими принципами вполне согласуется! Я видел, что делаете вы, и что — они. Не по сказкам, а собственными глазами! Фамильяры служат людям? Не смеши! Моей семье хреново, моя жизнь пошла нахер, и все это из-за амбиций одного пушистого мудака! Ведьма, которой ты служил, убивала и жрала людей! Ты Клауса угробил, чтобы проломить защиту капитула! И Фрица довел! Это — факты! А они, люди Ордена, спасли меня. Да, им я тоже понадобился, но это жизнь, все используют всех, я не в претензии! Потому что цели использования у вас очень уж сильно отличаются! Я выбираю не их, я выбираю то, что они делают! И выпусти меня, слышишь?!
Он вдруг понял, что с Моргенштерном, так явно, словно сам в этот момент был им. Быстрое поверхностное дыхание, гипервентиляция, скованная неподвижная поза и, главное, ужас. От клирика расходились прямо-таки волны ужаса! Непонятно, каким образом, но Стас их ощущал. И да, знал, что это!
— Я не позволю… — начал кот.
— Да пошел ты в жопу, падла шерстяная! — заорал Стас. — У меня тут человек в паничке, а ты мне мозги сушишь! Отвали, урод! Миссия невыполнима! Галя, отмена! Ничего я не подпишу!
Преграда зазвенела, когда он ударился о нее всем телом — и исчезла.
* * *
Голоса Ясенецкого и кота звучали то тише, то громче, то глухо, как из-за стены, то звонко, так что отдавались болью в висках. Видо прислушивался изо всех сил, цепляясь за этот разговор, как утопающий за веревку, пытаясь не упустить ничего. Зачем?! Разве это уже имеет какое-то значение? Но мгновение за мгновением разговор длился, а договор еще не был подписан!
Кот уговаривал, обещал и льстил — и все это без единого слова прямой лжи! Ложью была сама суть его слов, но представлял он их как безупречную правду. Видо мог бы возразить на каждый его аргумент, привести десять, сотню своих возражений, парируя словесные выпады фамильяра своими, не менее отточенными и убедительными, но… это была не его дуэль. Он в ней даже не секундант! Бесполезный болван, что изо всех сил пытается хотя бы встать, произнести молитву… и не может!
Он проиграл еще до начала боя.
Дыхание, до этого затрудненное, вдруг вернулось, удушье прошло, теперь Видо жадно и быстро хватал воздух ртом, но никак не мог вдохнуть полной грудью, как будто кто-то отмерял ему всего один глоток тяжелого горячего воздуха на каждый вдох. В ушах стояла пугающая вязкая тишина, которую разрывал только спор кота с ведьмаком. Видо попытался осмотреться, понять, что с рейтарами и Куртом, но мир сузился до небольшого пятна, в которое как раз помещалась фигура Ясенецкого и кот перед ним. Все остальное расплывалось, будто он смотрел в оконное стекло, покрытое слоем льда, и лишь небольшую часть смог отогреть дыханием.
И страх. Господи, как же страшно! Ужас накатывал волнами, но, даже на миг отступая, не разжимал звериные челюсти на горле, глушил способность думать. Вот сейчас, еще немного…
Когда у лап кота появился договор, Видо застонал — или ему это показалось? Он пытался крикнуть, предупредить Ясенецкого в последней бесполезной попытке отсрочить неизбежное! Вот московит взял договор… Принялся читать…
Пытаясь скинуть жуткое оцепенение, Видо укусил себя за руку — резкая боль в запястье немного помогла, но страх не ушел, только в ушах прояснилось.
Не в силах произнести ни одного звука вслух, Видо истово, взахлеб молился про себя, едва замечая, как стремительно и пугающе растет в нем божественная благодать. Если бы он только мог заговорить! Если бы мог нанести один удар! Вдруг у него получилось бы расколоть проклятую сферу отрицания?! Да хотя бы попросить прощения за свое молчание! Убедить Ясенецкого, что один дурак и подлец патермейстер — это еще не весь Орден, нельзя судить всех по нему!
Теперь его натурально трясло в ознобе посреди жаркого летнего дня. Непослушные губы никак не могли шевельнуться ни в просьбе, ни в молитве, и Видо в полной мере осознал, какая страшная кара — смотреть на то, в чем ты виноват, что хотел бы предотвратить даже ценой жизни — и не можешь!
А московит все еще не соглашался! Видо закусил губу так, что в рот потекла кровь, и пришлось ее сглотнуть. Страх сотрясал непослушное тело изнутри, вышибая все мысли, и единственной связью с реальностью оставались два голоса, решавшие судьбу Ясенецкого. Ведьмак разговаривал с фамильяром так, словно всю жизнь беседовал с демонами и в ломаный крейцер их не ставил! Гордыня? О да! Но, может, хотя бы она не позволит московиту… Что толку на это надеяться?! Гордыня — порок, а пороки всегда на стороне зла! И все-таки Ясенецкий держался памятью о своих близких, которым кот и вправду причинил чудовищную боль. Что еще могло его удержать?!
На несколько мгновений Видо снова провалился в трясину страха, а вынырнул, потому что мир вокруг вздохнул, и преграда, скрывшая эти двоих, замерцала. Ненадолго, всего на пару вдохов, но… Ясенецкий отказался?!
Видо качнуло вперед, и он, уже почти встав, опять упал на одно колено. Договор лежал перед котом! Неподписанный! Видо затряс головой, пытаясь пробиться сквозь нарастающий гул в ушах. Обморок?! Только не сейчас, Господи! Не сейчас, прошу тебя!
— Призванные не отказываются! — провозгласил кот, и Видо в отчаянии с ним согласился.
Никогда. Это аксиома. За все время существования Ордена не было ни единого случая! Но ведь прямо сейчас… Господи, прошу, накажи меня по делам моим, но помоги ему устоять! Еще два раза, всего два! Добровольных, осознанных и ясно выраженных! Ведь один раз он уже справился!
Ясенецкий отпустил вульгарную шутку, Видо не сразу ее понял, зато понял кот — от него потянуло угрозой и нарастающей злостью. Должно быть, с демоническим фамильяром никто и никогда не смел так себя вести. Но он смирился и попытался привести новые аргументы… Видо вслушался — так вот почему кот был убежден, что выбрал правильно?! Гордыня, честолюбие, грех вожделения… и неверие в бога! Да, и вправду отменно подходит для Той Стороны, но… почему тогда… Почему?! Неважно, лишь бы и дальше не соглашался! Что бы ни держало Ясенецкого на Этой Стороне, на Стороне людей и Господа, пусть оно держит его и дальше!
— Нет, слышишь?! — повторил ведьмак уже в явном раздражении.
И мир дрогнул снова. Демонические оковы не разрушились совсем, но упали с Ясенецкого достаточно, чтобы дать ему немного свободы — и московит обернулся. Они встретились взглядом, и Видо в отчаянии снова взмолился…
Его молитва была услышана!
Ясенецкий ударил по преграде, что-то зло бросил коту, тот ответил, а московит крикнул еще раз. Если бы он только знал, что достаточно отказаться в третий раз! Желание имеет значение, но проклятая тварь права: «В начале было Слово…». И потому Слово имеет силу закона, а просто желание — нет.
— По делам их узнаете их! — яростно крикнул ведьмак и добавил что-то еще.
Видо, опять уплывая в трясину липкого удушающего ужаса, не расслышал его полностью, но понял суть. Клаус, Фриц… «Я выбираю не их, я выбираю то, что они делают!» Господи… И я ему врал. Стыдно-то как… Стыдно и жутко! Человеческая душа колеблется между спасением и гибелью, а ты не просто руку не можешь протянуть, ты точно понимаешь, что сам в этом виноват!
Ясенецкий крикнул что-то еще… и еще…
— Ничего я не подпишу! — услышал Видо.
И преграда рухнула.
Московит бросился к нему, в несколько прыжков оказался рядом… Видо попытался встать навстречу, ноги подкосились, и он едва не упал. Ясенецкий придержал его, но вместо того, чтобы поднять, сел рядом!
— Хороший у вас распорядитель церемоний и состязания интересные, — сообщил он на своем непонятном наречии, идеально чисто выговаривая немецкие слова, но так, что они не складывались во что-то осмысленное. — Плохо, да? Это ничего, это мы исправим. И что я его сразу не послал туда, где солнце не светит?.. Впрочем, вопрос риторический, конечно… А ну-ка, герр котермейстер, не уплывайте! Знаю, что плохо. Честное слово — знаю! Это пройдет! Вот прямо сейчас начнет проходить, вы только посмотрите на меня. И слушайте хорошенько… Не-не-не, на эту падаль пушистую смотреть не надо! — Ведьмак бесцеремонно вцепился Видо в запястье и принялся растирать его руку сильными пальцами. — На меня смотрите, ага? И дышите вместе со мной. Вдох! Воздух задержите хоть на чуть-чуть! Вы-ы-ы-ыдох… Вдох! Вы-ы-ы-ыдох… Доктора надо слушаться, доктор плохого не посоветует. Вдо-о-ох! Вы-ы-ы-ыдох… На меня смотрим! Слушайте, а сколько у вас тут чудес света знают?
— Ч-ч-что? — пораженно попытался выдавить через пересохшие губы Видо.
— Ну, чудес света! — идиотически безмятежно отозвался Ясенецкий. — Пирамиды там, сады Семирамиды… Можете все семь вспомнить? Или это более поздняя концепция? Боюсь, о парадоксах Декарта мы сейчас не побеседуем, а жаль, самое время! Вдо-о-ох! Вы-ы-ы-ыдох… Вторую руку дайте! Ну так вот, герр котермейстер, вы когда-нибудь замечали, что семь — особенное число? Ноты, к примеру… Грехи, во! Семь грехов перечислить точно сможете, а?! Давайте, герр котермейстер, будьте паинькой!
— С-с-смогу… — выдавил Видо. — Вы… отказ-з-зались…
«Отказался… — повторил он про себя. — Господи, клянусь, пусть он хоть всю жизнь зовет меня котермейстером — никогда не возражу! Ни наедине, ни при других! Слово Моргенштерна! Впрочем, сколько нам той жизни осталось, если я сейчас не приду в себя?»
— Ой, да не обо мне сейчас речь! — так же уверенно и спокойно возразил ведьмак. — Грехи, ноты, цвета… Радугу помните? Ну-ка, посмотрите вокруг, что у нас тут красное? Говорить не можете, взглядом покажите. И ды-ы-ышим, ды-ы-ышим. Вдох — быстрее, а выдох — чем медленнее, тем лучше. Вы отлично справляетесь!
— Вы отказались! — уже легче выдохнул Видо. — Он… ничего… не может… с вашей… душой…
— Знаю, — легко согласился ведьмак. — Принудить нельзя, только уговорить. Не отвлекайтесь, а? Красное. Найдите взглядом.
Видо послушно зашарил взглядом — к его удивлению, пелена перед глазами, что закрывала большую часть двора, куда-то подевалась. Красное? Кровь на брусчатке. Натекла из носа Йохана Малого, бедняги…
— А теперь желтое! — бесцеремонно потребовал ведьмак, проследив его взгляд. — И вдох! Задержать на раз-два-три! Вы-ы-ыдох… Желтое ищем!
Солнце. Ничего более желтого Видо найти не смог, поэтому посмотрел на солнце и тут же прикрыл глаза. Вдох? Выдох?! Дышать по указаниям ведьмака было мучительно сложно, но, хотя страх не отступал, рассудок он уже так не туманил!
— Отлично! — подбодрил его Ясенецкий. — Теперь зеленое. И вдо-ох! Вы-ы-ыдох! Эх, пакетика нет. Ну хоть бы какой завалящий бумажный пакетик… С ладонями все-таки совсем не то, но давайте попробуем!
Он потянул руки Видо, которые так и растирал, ему к лицу, сложил лодочкой и прижал, пояснив:
— Дышать надо сюда. И вдыхать — тоже отсюда! Не спрашивайте, я потом объясню, если хотите. Вдо-ох! Задержать дыхание… Вы-ыы-ыдох…
Он сидел боком, частично прикрывая Видо от кота, который молча смотрел на них эти несколько минут. И было понятно, что так продолжаться не может, фамильяр просто не даст им столько времени, чтобы Видо заговорил и ударил в ответ. А ведьмак, пусть даже инициированный, с полудемоном ничего сделать не сможет!
«Он спас душу! — твердо сказал себе Видо, изнемогая от восхищенного ужаса и благодарности за это чудо. — Это главное! Ну а жизнь… Господь непременно смилуется над ним и примет к себе без покаяния… Но мне бы несколько мгновений… всего несколько…»
Благодать кипела, бурлила, рвалась наружу! Накопленная постом и молитвами, она жаждала излиться на мерзость, чье присутствие обжигало истинного клирика, словно брызги кипятка или жгучая крапива.
— И вы полагаете, что все вот так и закончится? — мягко спросил кот. — Что я просто уйду? Глупые детишки… Впрочем, ты-то умнее, да, юный клирик? Хор-р-роший мальчик, пер-р-рспективный… И знаешь, на что я способен. Может, все-таки договор-римся? — Он то ли мурлыкал, то ли рычал, и низкий утробный звук наполнял весь двор. По спине Видо пробежал озноб, волоски на руках встали дыбом. — Скажи этому дур-рачку, чтобы шел со мной. И все останутся живы. Себя ты не жалеешь, это ясно. А как насчет них? Я ведь никого не оставлю в вашем дур-р-рацком капитуле… Тем, кто там валяется, еще одного кр-р-рика за глаза хватит. Потом поигр-р-раю с пр-р-рислугой… А тебя, юный кли-р-рик Мор-р-ргенштер-р-рн, оставлю на десер-р-рт… Или, знаеш-ш-шь, пожалуй, и вовсе не тр-р-р-ону. Прр-р-рямо инте-р-ресно, заставишь ты себя после этого жить? Или последуеш-ш-шь за тем рейтар-р-ром…
— Я тебя мало послал? — спокойно и очень зло поинтересовался Ясенецкий, не смотря на кота. Вместо этого он снова принялся растирать руки, которые Видо убрал от лица, сильно, до боли надавливая на кожу. — Или недалеко? Моргенштерн ничего не решает, я сам с тобой не пойду. И можешь не шантажировать меня чужими жизнями. Если сейчас поддамся — ты этот прием до бесконечности пользовать станешь.
— Тогда умр-р-решь вместе с остальными, — подытожил кот. — Вы все равно не победили. Я уйду и начну все сначала. Поднимусь по р-р-рангам, получу свое бессмертие. Через двести лет или триста — неважно. А вы сдохнете. Смер-р-рть — это пр-р-роигрыш… Полный вечный пр-роигрыш-ш-ш!
Видо мог бы возразить, но у него снова перемкнуло дыхание. А вот Ясенецкий с тем же холодным злым спокойствием ответил:
— Смотря как умереть. И за что. Я из Питера, сволочь. Рассказал бы я тебе про ленинградский метроном… Но ты все равно не поймешь. И если бы я хоть на миг сомневался, что правильно тебя послал, сейчас точно в этом убедился бы. Так что нахер пошел!
Мотнув пушистой головой и прижав уши, кот встал. Сверкая огнями глаз, двинулся вперед. Сделал шаг, но остановился и начал раздуваться, превращаясь в огромный белоснежный шар. От него ударила тугая волна силы, предупреждая, что просто кинуться в драку не получится, даже приди Видо в голову столь безумная мысль.
— Надо было все-таки метлой… — пробормотал Ясенецкий. — Вот же дрянь, демонхост поганый.
Кот раздулся втрое и уже открыл пасть — алую, жутко клыкастую, с багровым пылающим зевом…
— Ми-и-и-и-ия-я-я-яу-у-у-у! — раздалось вместо демонического крика.
Черный комок слетел с крыши флигеля и упал коту прямо на голову.
— Ми-и-и-и-я-я-у! Ай-й-й-й-я-я-я-й! — орала кошка, вцепившись твари в морду и работая всеми лапами и зубами одновременно. — Мья-я-я-я-я-я!
Ясенецкий что-то крикнул и рванулся туда же, но волна силы, ударившая от кота, сбила его с ног и швырнула на Видо.
— А-а-а-а-а-а-а! — заголосил кот, но это было лишь слабое подобие демонического крика. — А-а-а-аррррррррргх-кх-кх-кх-кх!
Белый клубок, в котором кое-где виднелось черное, покатился по двору. Фамильяр пытался стряхнуть кошку, та орала, рвала его когтями и сыпала искрами… Искрами! Жетон, который Видо сам повязал кошке на шею! Он жег фамильяра влитой в металл благодатью, как жег бы освященный орденский символ или нательный крест. Завывая, кот пытался скинуть кошку, но та вцепилась крепко, и чем сильнее она прижималась к фамильяру, тем больнее ему было. И тем легче дышалось Видо. Он жадно хватанул воздух ртом, и еще раз!
— Ах ты, дрянь! Вот тебе! Вот!
Из флигеля выскочила Ева-Лотта и размаху плеснула на клубок, подкатившийся почти к ее ногам, из небольшого ведерка. И тут же юркнула обратно во флигель.
Кот завопил так пронзительно, что Видо оглох и ослеп на пару мгновений. В глазах потемнело, в ушах загорелась боль и тут же вспыхнула по всему телу. Рядом затряс головой Ясенецкий.
Только сейчас Видо понял, что в ведерке не просто вода. «Лазарет при капитуле должен быть оборудован должным образом, — вспомнился размеренно-нудный голос Фильца. — В том числе святыми символами, включая крест, и определенным количеством святой воды. Без этого лечение недопустимо… Возьмите пока воду в часовне, фройляйн, не ждать же, пока из церкви доставят…»
— Господи… — прошептал Видо, к которому от потрясения вернулась речь.
А может, от стыда, что даже вернее. Его, истинного клирика, патермейстера Ордена, отбивают от демонических сил девчонка-ведьма и бродячая кошка! И ведь успешно отбивают. Как только кот отвел от него взгляд, невидимые челюсти на горле совсем разжались!
Клубок, наконец, распался. Черное тельце осталось лежать на брусчатке, а кот встал на лапы. Когда-то белоснежная шерсть пошла подпалинами, морда была окровавлена, уши превратились в кроваво-грязные лоскуты. Но глаза сияли яростно, а пасть оскалилась неестественно длинными клыками.
— Загр-р-рызу… — проурчал кот, припадая к брусчатке перед прыжком.
Видо с силой втянул воздух, понимая, что не успевает какое-то мгновение или два!
Грянул выстрел из двух стволов — дуплетом. Заряд попал ровно в подпалину на боку, прожженную то ли святой водой, то ли жетоном кошки. Кот завизжал и завертелся на одном месте, от него клочьями полетела шерсть. Он, конечно, через миг оправился бы от раны, но Видо ему этого мига не дал.
— Господи, благослови! — выдохнул Видо, поднимая руку.
Сил на правильный экзорцизм у него не было, как и времени. Но это и не понадобилось. Истинного клирика Господь наделяет благодатью своей напрямую. И выплеснуть ее тоже позволяет разом. С молитвой было бы проще и надежнее, но еще миг — и Видо изнутри разорвала бы накопившаяся сила!
— Во имя Отца, Сына и Святого Духа!
Серебряное сияние, вырвавшись у него из руки, обрушилось на кота. Тот завопил — на этот раз беззвучно, и все равно волна исступленной ненависти прокатилась по двору. Ударил шквальный ветер, ломая ветки, снова упал кто-то из рейтаров, очнувшись не вовремя. Кот, прижатый пламенем к брусчатке, превратился в огромный белый ком, сверкающий нестерпимо ярко. Но Видо не отвел глаз. Это он обязан был сделать — и досмотрел до конца. Пока сияние не опало, оставив на серых камнях грязно-черное пятно.
— Эффектно… — проговорил рядом ведьмак. — Что, и это все?
Видо молча кивнул. Даже ради спасения души он сейчас не мог бы сказать все то, что должен был. И пошевелиться не мог. Зато страх прошел так бесследно, словно его никогда и не было. Это, конечно, обман, так уже бывало, и он снова возвращался. Безумие не разжимает когти насовсем. Но ведь прямо сейчас его нет!
— Пойду гляну, что там с кошкой, — буркнул Ясенецкий.
Встав, он подошел к распростертой на камнях зверюшке, и тут же наперерез ведьмаку вылетела из флигеля Ева-Лотта. Подняла кошку, прижав одной рукой к груди, второй провела по черной шерсти и что-то сказала Ясенецкому. Тот кивнул и улыбнулся. А ведьма, так же бережно прижимая пушистую тезку, понесла ее в сторону кухни. Кошка на ее руках дернулась, подняла голову, убедилась, видимо, что несут ее в нужном направлении, и снова театрально обмякла. Вот же… честная божья тварь!
Со стоном приподнялся у стены Курт, принялся расталкивать Свена и Вилле, оба рейтара отозвались мычанием. Пошевелились оба Йохана, за ними остальные…
А Видо посмотрел на крыльцо допросной, откуда раздался выстрел, подаривший ему бесценное мгновение.
— На что только люди не пойдут, чтобы финансовый отчет не писать, — сказал смертельно бледный Фильц, опуская «штуцер». — Даже на подвиг.