Глава 5

Рыжеволосая девушка в возмутительно вызывающем брючном костюме ярко-желтого цвета, шедшая навстречу по соседней дорожке, вдруг остановилась и махнула кому-то рукой. Но Иван даже не взглянул в её сторону, и я решила, что она машет не нам.

— А чем тут так пахнет? — спросила, усердно размышляя, как перевести разговор и попросить о помощи, хотя бы в виде доброго совета.

Над городком боевиков действительно витал запах грозы, пожара и чего-то терпкого. В целом — приятный. Он будоражил что-то в душе.

— Так пахнут боевые заклинания, Кристаллик. У каждого факультета свой запах, и этот тебе не подходит. Тебе нужно домой.

Вот заладил! Мне уже и советов от него не хотелось.

— Вань, ты не расслышал, наверное, но меня не отпустят. У меня обнаружили тёмную силу с атакующим потенциалом и распределили к куратору Чеславскому, — напомнила я.

Мы шли по аллее, и когда бывший жених подставил мне локоть, я его проигнорировала. Неуместно это, раз мы больше друг другу никто.

— К Велизару?! — ужаснулся Орлов. — Это ни в какие ворота не лезет! Кристалина, а может, тебе временно сказаться больной и переждать в лазарете, пока я всё решу?

Иван меня будто не слышал. И вот что странно — мне бы радоваться, что он пытается помочь мне избежать учебы на боевом факультете, а я начала злиться.

— А разве академический лекарь не распознает обман? Пусть все идет своим чередом, — пробурчала я, — в конце концов что мне сделает Его Высочество?

Иван сам ухватил меня за локоть.

— Милая, ты не понимаешь! Тебе не нужно иметь дела с такими, как наследник! Ты хрупкая, нежная, а он… — Орлов запнулся, поняв, что чуть не болтнул лишнего про сына императора.

— Какой он?

— Он… тёмный!

— Я тоже.

— Он любит опасность и риск! Он не выбирает места, куда можно ходить приличным девушкам, а куда нет. Да и вообще! Не стоит будущей матери семейства знать то, что преподает куратор Чеславский.

Я покосилась на Ивана. Почему мне захотелось на него накричать и даже стукнуть? Ещё утром я была бы согласна с каждым его словом, а сейчас они казались оскорбительными. Он говорил обо мне, будто я пустоголовая кукла, которая не имеет понятия, что правильно, а что нет. Лично я в себе уверена и точно знаю, что по наклонной не покачусь, будь моим куратором хоть сам Владыка Преисподней.

Я поджала губы и перестала поддерживать разговор. Не собиралась ничего доказывать человеку, который обо мне такого низкого мнения.

А Иван всё распинался и распинался о том, как ради меня готов свернуть горы, укутать в толстое одеяло и спрятать от всех бед. Мне его пустой треп окончательно надоел. Интересно, он всегда так много говорил, а я не замечала, или это его сегодня так пробрало? При этом бывший жених даже не подумал спросить, чем мог бы мне помочь. А ведь он как бы маг-архитектор, наверняка смог бы кровать и шкаф починить. И как я себя чувствую, Иван тоже не поинтересовался. Его волновало лишь то, что меня в академии быть вообще не должно. Даже Клёпа устала его слушать, не выдержала и тихонько зашипела.

— Что это? Ты слышала? — уловив кошкино возмущение, закрутил головой Иван.

— Ничего не слышала, — соврала я, — может, так подают сигнал гостям городка, что пора им отправляться по комнатам?

— Нет таких сигналов, Кристалина. Ты должна понять, что в академии царят свободные нравы. Особенно на боевом. Тут жизнь кипит и днём и ночью. Но мне все же действительно пора.

— Рада была повидаться. Всего хорошего, Иван, — с облегчением попрощалась я.

Однако Орлов опять пропустил мои слова мимо ушей и ещё с минуту шёл рядом, нудя о том, что я даже видеть царившего тут разврата не должна.

До крыльца столовой оставалось несколько шагов, когда бывший жених, наконец, остановился и, сменив тон, заявил:

— В столовую чужого факультета меня не пустят, Кристалл, так что простимся тут до утра. Ничего не бойся, никого не слушай и ничему не верь.

Я тоже остановилась. Как чужого?

— Погоди, а что ты тогда тут делал?

Было у меня предположение, что на боевом факультете есть отделение архитекторов. Ну мало ли, крепость там построить или ещё какие-то защитные сооружения. Но оказалось, ничего такого нет. Иван просто по какой-то причине гулял по чужому студенческому городку, а от моего вопроса как будто смутился и взглядом забегал.

— К приятелю одному приходил. Не бери в голову, Кристаллик. Вообще ничего не бери. И ни с кем не общайся. Завтра утром я тебя отсюда заберу, обещаю! Ну, я побегу — с отцом нужно переговорить поскорее.

Я подозрительно смотрела ему вслед, пока из дверей столовой не донеслось:

— Эй, дева, ты чего там застыла? Мы закрываемся! Если взять чего в комнату на ночь пожевать хотела, то давай бегом!

Тут меня еще и Клепа ощутимо задней левой лапкой под ребро пнула, и я быстр и грациозно — приличным девушкам негоже бегать за едой — поспешила за дородной высокой женщиной в поварской униформе.

Столовый зал был огромным — как в моем отчем доме три для торжественных приемов, — и на его ремонт у академии деньги нашлись. Начищенные до блеска каменные полы, добротные столы и мягкие стулья, на стенах картины и цветы в горшках, на огромных окнах парчовые портьеры. Только длинная раздаточная стойка, тянущаяся вдоль всей дальней стены, портила вид. Такая была в приюте для малоимущих в нашем районном центре — я ездила туда раз в месяц раздавать еду.

Сейчас же я оказалась с другой стороны стойки и с благодарностью получила от поварихи яйцо, вареную картофелину, половину кругляша жареной колбасы, три ломтика сыра, краюху хлеба и квадратик творожной запеканки.

— Всё что есть, дева. В следующий раз не опаздывай, — сказала женщина, подавая мне коробочки с едой, сложенные в бумажный пакет.

— Спасибо большое. Я просто новенькая, только что приехала, — зачем-то пробормотала я в свое оправдание.

Женщина окинула меня внимательным взглядом с головы до ног, нахмурилась, поджала губы, кивнула своим мыслям и спросила:

— Как звать?

— Кристалина.

— А меня тетка Глафира. На-ка вот еще, Кристалина, сладенького и попить. Только на завтрак сохранильники не забудь принести, а то в другой раз не дам, — повариха достала из под раздачи еще одну прозрачную коробочку с маленьким пирожным и бутыль морса с плавающими в нем ягодами. Я вскинула на добрую женщину вопросительно-удивленный взгляд, и она пояснила: — На боевом факультете мало какой девушке сладко в первые дни и ночи. Поешь хорошенько перед сном. Силы тебе пригодятся.

— Зачем?! — выдохнула я, предчувствуя очередные неприятности.

— Ну так проверять тебя будут, испытывать всячески, направленность силы искать. А у боевиков это всё через испуг да внезапные учебные тревоги происходит. Иди уже, дева, поешь да ложись пораньше. Может, успеешь хоть несколько часов сна урвать.

— Спасибо еще раз, — поблагодарила я и поспешила в свой чулан.

А Роза Каземировна к этому времени заняла свое рабочее место и встречала меня с самым деловым видом, какой может иметь страж девичьих комнат.

— Правила успела изучить, Кристалина? — спросила она, сдвинув брови.

Я замотала головой:

— Нет, боялась в столовую опоздать.

— Тогда скажу: еду в комнате не хранить! Быстро все съесть и посуду за собой помыть! Оставишь крошки — заведутся мыкры, а заведутся мыкры — тебе несдобровать!

— Все поняла, Роза Каземировна, — пропищала я и живенько проскользнула в свою комнату.

Только закрыла дверь, как заплечный мешок сполз на пол и заявил:

— Ванька твой — подлец! От него негодяйством так и разит, ему мы верить не будем. Тетка-земельщица на самом деле не злая, просто денег на ремонте сэкономила и нервничает теперь — боится, что вскроется из-за тебя её хитрость. А тетка-бытовичка из столовой всем хороша, но еда у нее несъедобная. Я такое не ем.

— А что ты ешь? — заинтересовалась я, расставляя на столе коробочки с ужином.

Съесть всё, что дала добрая повариха, я за раз не смогу. Но наверняка Роза Каземировна преувеличивает, и за одну ночь никакие мыкры (это, кажется, мелкие магические паразиты) в моей комнате не заведутся.

— Понятия не имею, — недовольно протянула Клёпа и, забравшись на кровать, легла, поджав под себя лапки с задумчивым видом. — И этот вопрос меня сейчас тревожит куда сильнее, чем грядущее ночное нападение.

Какое ещё нападение?

— Думаешь, пугать будут, явившись в спальню к приличной девушке?! — ахнула я.

Признаться, когда повариха сказала, что искать дар будут через испуг, я подумала, что постучат ночью в дверь, выведут на улицу и объявят, что спать мне теперь до конца учебы больше трех часов не дадут. А что? Я бы очень испугалась.

— Вот только тебя, пожалуй, этим и можно напугать, — усмехнулась кошка как-то свысока. Будто жизнь повидала, в отличие от меня. — Но погоди-ка, дневник Стеллы хочет что-то сказать…

Клепа соскочила с лежанки и, запрыгнув на стол, ловко стянула с тетради ленточку. Деловито обслюнявив лапку, она принялась быстро листать страницы, пока не дошла до нужной.

— …Вот! Тут читай, — велела кошка, потыкав когтем в абзац. — Говорить вслух тетрадка не умеет, но я ее слышу, потому что мы одна суть — сама тьма.

Я положила на хлеб кусок колбасы, откусила и принялась скользить взглядом по написанным аккуратным подчерком строчкам.

«Защита — первое, чему я научилась. Себя, свой дом и свое имущество защищать нужно обязательно. Никто не будет тебя уважать и с тобой считаться, если ты и твое жилье будут уязвимы. Я это очень хорошо поняла и нашла один нехитрый, но действенный способ. Тьма добра и благоволит своим дочерям, потому что у неё у самой женская суть. Я обратилась к ней напрямую. Села посреди своей комнаты, закрыла глаза, нашла силу внутри себя и, обратившись к ней, представила, как ставлю на окна решетки, вешаю на двери замки, стены закрываю щитами, а себя окутываю непроницаемой броней. Мне было всего пятнадцать, я еще многого не знала и не умела, но с этого самого дня жизнь моя стала другой. Больше никто и никогда не поднимал на меня руку, а моя комната стала неприступной крепостью. Отчиму не осталось ничего другого, как отправить меня в академию, потому что теперь это он начал меня бояться, а не я его».

Я отложила дневник и задумчиво отпила из бутылки морса. Я очень мало знала о жизни прабабки Стеллы. Только то, что отец о ней говорил.

А рассказывал он мало и ничего хорошего.

Род Влэтко — старинный и знатный, но его корни лежат в суровых Северных горах, где большая часть суток — ночь, а зимой вообще светло не бывает. Там водятся упыри, мертвяки и другие мрачные твари, а сами горцы быстрые на расправу и жестокие. Один раз отец упомянул, что Стеллу выгнали из дома, поэтому она и не получила правильное воспитание и выучилась на магичку. Другой раз он сказал, что Стелла не умела любить, потому что ей горным снегом сердце заморозило. А я как-то не сильно историей прабабки интересовалась. Но теперь у меня появилась возможность это исправить. Я потянулась к дневнику, собираясь перелистнуть в начало и почитать, но он стремительно захлопнулся, прищемив мне пальцы страницами, как будто зубами.

— Ай! — вскрикнула я и затрясла рукой.

— Любопытство сгубило кошку, — заявила эта самая кошка поучительно. — Дневник тебе не записная книжка какая-то, а тёмный артефакт. Он сам даст знать, когда сочтёт нужным тебе что-то сказать.

Посмотрела на пальцы — никаких следов на них не осталось, но кожа продолжала гореть. Пришлось применить магию чтобы снять неприятные ощущения.

Итак, что я имела: вредный безголосый дневник, который будет выдавать советы, если смилостивится, и разговорчивую кошку, которая умеет прикидываться сумкой и все вокруг подмечать. Ну что ж, очень неплохо.

— Точно ничего из этого не будешь? — спросила я Клёпу, открыв крышки всех сохранителей.

Очень ценные артефакты, между прочим. У нас дома три таких больших в кладовой, а вот маленькие баснословно дорогие, поэтому отец их не покупал.

Клеопатра брезгливо обнюхала еду, лизнула остаток колбасы и громко чихнула.

— Больно! Когда многолетняя мечта разбивается на мелкие куски, это очень больно! — всхлипнула она, заломив лапки. — Ты часто брала меня в столовую, и я фантазировала, как лакаю твой суп или ем котлету. И что? Оказывается, оно все мерзкое! Ниток хочу. Или хотя бы какую-то магическую тварюшку.

Клёпа кинула на меня выжидающий взгляд и тяжко вздохнула.

— Ниток? Почему ниток? — удивилась я.

— Мне нравилось наблюдать за ними, когда ты вышивала. Помню, как катавшиеся по корзинке клубки меня завораживали. Уверена, что вот они не будут мерзкими. Дашь?

— Дам, — кивнула я.

Надеялась, что мачеха положила в сундук мою корзинку с вышиванием. Уж чего-чего, а ниток мне не жалко. Хоть бы игрушечная кошка, ожившая при помощи магии, действительно в качестве еды выбрала их.

Я плотно закрыла сохранильники, поставила башенкой на краю стола и пошла к сундуку. Откинула крышку и уставилась на собранные мачехой вещи. Эта ужасная женщина положила одно старьё! Год назад вышедшие из моды платья, застиранное нижнее белье, ночные сорочки без вышивки, сапоги, которые я не надевала уже года два… Зачем им с Викторией моя одежда? Размеры у них гораздо больше. Неужели из вредности?

Ничего для рукоделия в сундуке, конечно, тоже не было. Из хорошего — на дне в углу нашелся мой несессер. Я его брала с собой, когда ездила в районный центр. В нем лежали гигиенические принадлежности, расчёска, катушка простых ниток с иголкой, ножнички и свернутая трубочкой купюра в сто арий, спрятанная на непредвиденные обстоятельства — настоящий клад в моем теперешнем положении. На полноценный ремонт не хватит, но можно попробовать договориться со студентами-бытовиками о ремонте мебели и генеральной уборке. Дипломов у них еще нет, наверняка можно сторговаться подешевле. Уж чему-чему, а как экономично вести хозяйство я обучена.

— Будешь? — спросила я, протянув катушку простых белых ниток Клёпе.

— Фу, — обиделась она и даже нюхать их не стала.

Тогда я вытащила из сундука домашнюю одежду, взяла с кровати полотенце — его Роза Казимировна вместе с бельем принесла — и рискнула-таки заглянуть в комнатку для гигиены. После того, какой увидела эту кладовку, ничего хорошего и от ванной не ждала. Однако раковина и туалетный стул в ней оказались вполне сносными. Из крана бежала приятно-теплая вода. Я с удовольствием сполоснулась, умылась, переоделась и вернулась в комнату.

Расправила старый ковёр, постелила на него одну из своих ночных рубашек. Решила попробовать поставить на комнату и на себя защиту по инструкции из дневника.

Обращаться к своей магии меня научил старенький учитель, когда мне было ещё одиннадцать лет. Но он всего лишь рассказывал, как прогнать силу в руки и провести по больному или грязному месту, чтобы снять боль или убрать пятно. Но вот так глобально использовать резерв я не пробовала.

Сидела на полу минут пять, представляя и решетки на окнах, и щиты на стенах, и замки на двери — все как в дневнике написано.

— Получилось? — спросила у Клёпы, открыв глаза.

Перед ними черные мушки летали от усердия, а других изменений я не видела.

— Утром проверим. Ложись спать, — зевнув, лениво протянула кошка с кровати, и я, кивнув, согнала ее с места, чтобы постелить бельё.

Уснула, едва голова коснулась подушки, а разбудил меня громкий стук в дверь и грозный голос куратора Чеславского:

— Лапочка, а ну открывай! Ты чего там у себя устроила?!

Я вскочила. Что я натворила, интересно? Проспала?

За окном занимался день. Пели птицы и слышались голоса студентов. Городок проснулся и вовсю кипел жизнью.