Глава 7

Я мотнула головой и опять повернулась к старосте.

— А, это просто мой сосед. Поместья наши рядом стоят. Пойдем?

Тратить время на пустые разговоры с Иваном не имело смысла. На мне теперь еще и ограничитель с темной меткой, их он точно с меня не снимет. А вот пообщаться со старостой и выяснить, как именно будет проходить моя студенческая жизнь, очень важно.

Евдокия наградила Орлова долгим взглядом, кивнула мне и чинно повела к выходу из центрального корпуса.

— Запомни, Кристалина, в академии лучше выделяться усердием и примерным поведением, — поучала она меня по дороге.

Я прищурила глаз, пытаясь понять, что меня царапает. Печёнкина… Где-то я эту фамилию слышала.

— А ты не родственница магистра Печёнкина? — спросила.

— Это мой отец, — похвасталась Евдокия, — преподает анатомию тварей третьекурсникам. А ты уже о нем наслышана, да?

У меня просто память хорошая, а ректор вчера такого магистра припоминал.

— Да-да, только хорошее о нем слышала, — польстила я девушке.

Мой преподаватель по экономному ведению хозяйства любил повторять, что доброе слово даже кошке приятно, поэтому, если хочешь иметь продукты со скидкой и платить за услуги дешевле, не жалей комплиментов и похвалы. Я сочла, что этот совет пригодится. И правда — тон Евдокии изменился, и голос стал как будто теплее.

— Сейчас получим твою форму и вернемся в городок. Я не видела тебя на зарядке и завтраке — получается, ты их пропустила?

Вот как только она об этом сказала, желудок тут же дал о себе знать тоскливым урчанием.

— Так вышло, — печально протянула я.

— Значит, зайдем в столовую. Тетка Глафира очень добрая и всегда оставляет в сохранильниках перекус для опоздавших. Только на ночь столовая закрывается, а так можно в любое время забежать и подкрепиться.

Мне уже начинало казаться, что в академии не так уж и плохо. Нет, конечно же, быть хозяйкой большого поместья куда веселей, но когда ты вдруг становишься нищей сиротой, то крыша над головой и еда в достатке — уже большое счастье. Главное — помнить это и не унывать. Ну и сохранильники поварихе нужно вернуть, чтобы отношения не испортить.

— А какой тут вообще распорядок дня? Во сколько подъем? Во сколько занятия начинаются? — поинтересовалась я.

С центральной площади мы свернули на аллею, ведущую в противоположную от боевиков сторону.

— Теория начинается после обеда, в два часа дня, и заканчивается перед ужином — в шесть.

Ну вообще красота! Почему мне казалось, что учиться придется с утра до ночи? Воодушевилась.

— То есть, кроме зарядки и завтрака, я ничего не пропустила?

— Смотря кто у тебя куратор, Кристалина. Дело в том, что основной упор у боевиков делается на практику. Почему, думаешь, занятия начинаются так поздно?

— Почему?

— Все просто. Некоторые студенты, например, некроманты, ночью тренируются сражаться с нечестью. У других, у тех же водников, практика проходит рано утром, когда лежит роса. Я вот огненный маг и тоже вчера до полночи училась правильно сигнальные костры разжигать. Так кто у тебя куратор?

— Велизар Чеславский, — без задней мысли выдала я.

Евдокия встала, как вкопанная.

— Сам Велизар? Ты шутишь?

Я тоже остановилась.

— Нет, не шучу. А почему ты так удивилась?

— Он ни одного первокурсника к себе в группу не взял! А на отбор все ходили, между прочим, — вроде как упрекнула меня староста. — Почему ты?

Я пожала плечами:

— Не имею понятия. Может, потому что я тоже темная?

— На первом курсе темных человек десять, и среди них есть очень сильные парни. Дело не в этом, — процедила Евдокия и оглядела меня с ног до головы, словно искала объяснения в моей внешности.

— Я правда не знаю почему. Может, потому что я запущенный случай? До вчерашнего дня я не развивала потенциал и готовилась к замужеству, — поспешно выложила главный козырь, ежась под недобрым взглядом.

Он до того похолодел и стал колючим, что я поняла: вот-вот навсегда потеряю расположение Печёнкиной..

— А что случилось?

Не хотелось говорить о том, что со мной случилось, но от моей откровенности сейчас многое зависело.

— Отец умер, и выяснилось, что у него был другой наследник. Я осталась без поместья, поэтому мачеха спешно отправила меня сюда. Прости, не хочу об этом вспоминать.

Евдокия понятливо покивала и даже погладила меня по плечу. А тут и аллея закончилась, и мы вышли в удивительный городок, где каждый домик был как произведение искусства. Клумбы, газоны и кустарники поражали ухоженностью, а дорожки аж блестели от чистоты. И к прорицателю ходить не надо, чтобы понять — тут живут бытовики. Красота неимоверная!

Нужно узнать, не хочет ли кто-то из студентов этого чудесного факультета подзаработать.

Но как я ни выглядывала слоняющихся без дела бытовиков, ни одного не обнаружила.

— Студенты этого факультета учатся с утра? — догадалась я.

— Да, у них практика после обеда, — пояснила староста и вздохнула, — эти счастливые маги по ночам спят.

Мы дошли до двухэтажного коттеджа с вывеской «Ателье» и свернули к нему. Поднялись на крыльцо и вошли в просторный зал с манекенами и ростовыми зеркалами. Из боковой двери к нам выпорхнула миниатюрная миловидная женщина в круглых артефактах на глазах и неожиданно неприветливо рявкнула:

— Что надо? Ничего нет! Всё, что были должны, отдали!

Однако староста не стушевалась.

— У нас на боевом опоздавшая студентка Лапочкина. Роза Каземировна должна была разнарядку передать.

— А, так бы и сказали сразу. А то ходят и ходят: то шторы пошей, то скатерти. — Бытовичка достала из кармана сложенный листок, развернула и зачитала: — Лапочкина, магия темная, с агрессивной направленностью. Все ясно. Иди сюда, студентка, мерки нужны.

Я подошла.

— Платье снимать? — спросила, стягивая со спины Клёпу.

— Не надо, — отрезала портниха и обошла меня кругом, постоянно подкручивая колёсики на своих глазных артефактах.

Я старалась не дышать, чтобы не сбить показания. Процедура длилась с полминуты.

— Выдыхай, Кристалина, а то в обморок сейчас упадёшь, — посоветовала сердобольная староста.

— Скоро всё будет готово. Мешок у тебя интересный, выпусти его уже из рук. Дай посмотреть, — портниха потянулась, но я испуганно прижала кошку к груди как можно крепче.

Эта своенравная игрушка точно бытовичку тяпнет, если та до неё дотронется!

— Не могу! Он дорог мне как память о доме и родителях! — выпалила я.

Евдокия и мастерица посмотрели на меня осуждающе, и я мысленно взвыла. Ну как?! Как так получается, что я постоянно выставляю себя в плохом свете? Вот теперь я не просто истеричка в их глазах, но и жадина!

Портниха фыркнула и ушла, но вскоре вернулась с формой и велела переодеться в приёмной.

Возможно, из-за сложившегося обо мне нелестного мнения форму мне выдали слишком тесную и гораздо более короткую, чем у Печёнкиной. Если ее юбка была ниже колен, то моя едва до них доставала!

— А так и должно быть? — осторожно спросила я, выйдя из примерочной и разглядывая себя в зеркале со всех сторон.

На мой взгляд, чёрный в красную полоску обтягивающий пиджак и такой же расцветки расклёшенная юбка выглядели куда фривольнее, чем простое траурное платье.

— Не придирайся, Кристалина, — упрекнула меня староста.

— Вот еще спортивный костюм примерь, — проворчала бытовичка, протягивая мне ужасно неприличную брючную пару.

Черные…лосины в обтяжку и красную рубаху, едва прикрывающую бедра! Примерно в таком же жёлтом костюме вчерашняя девушка махала кому-то рукой.

Я ничего не сказала, молча отправилась обратно в примерочную, однако уйти с боевого факультета захотелось еще сильнее.

Сняла форму, натянула выданные вещи и вышла к зеркалам. Рубашка была прямой и не обтягивала, но на этом плюсы и заканчивались. Брюки сидели как вторая кожа, а главное — совершенно не подходили к моим туфлям.

— А обувь для спортивных занятий не выдают? — спросила я с надеждой.

У меня такой отродясь не было. Папенька говорил, что спорт только для мужчин, а женщинам портит фигуру. Мне полагалось только танцевать, поэтому и обувь покупалась исключительно для выделывания замысловатых па на паркете.

— Еще и терпения никакого нет, — покачала головой бытовичка, но скрылась за дверью мастерской и вскоре вернулась с короткими красными сапожками.

Я их надела и судорожно вздохнула, взглянув на свое отражение. Увидел бы меня сейчас папенька, умер бы еще раз.

Я расстроилась и на обратном пути шла, постоянно пытаясь оттянуть юбку пониже. Казалась себе жутко неприличной.

— Кристалина, послушай моего совета, — завела староста разговор, когда мы вошли в разделительный лес, — будь попроще. Я понимаю, что тебя воспитывали как этих чопорных девиц, которые считают, будто магией занимаются только падшие женщины, но постарайся это так не выпячивать. Ты теперь одна из нас.

Я вздрогнула! Каким образом Печёнкина пришла к такому выводу?

— Я даже не думала кого-то осуждать! — выпалила я.

— Да конечно. Сумку трогать не дам, форма настолько сильно не понравилась, что даже лицо не попыталась сделать благодарным. С такой заносчивостью, Лапочкина, ты тут друзей себе не найдешь.

Не то чтобы я хотела завести себе кучу друзей-боевиков — я так-то мечтала покинуть академию и забыть ее, как страшный сон, — однако угроза меня напугала.

— Ты все не так поняла, Евдокия. Я просто никогда не носила раньше таких коротких юбок и обтягивающих брюк. Я смущена, а не смотрю свысока, — попыталась оправдаться.

Но поверила староста или нет, узнать мне не довелось. Мы вышли к центральному корпусу академии, а там на площади в компании Ивана Орлова стоял Велизар Чеславский и явно поджидал меня:

— Староста — свободна. Лапочкина — ко мне, — холодно приказал он, едва нас завидев. — Я тут кое-что о тебе узнал и в свете этих знаний у меня возникла пара вопросов.

Орлов стоял довольный и гордый собой. Что он уже про меня наплёл Его Высочеству?