Глава 15

Проснулась от резкого толчка. Знаете, вот бывает такое, спишь, а потом словно тебя толкают в пропасть и мигом открываешь глаза. Вот так и у меня сейчас произошло, пнули в спину, и сердце дрогнуло, словно оборвалось и рухнуло вниз, в ту самую пропасть. Прищуренным взглядом я обвела комнату, чтобы убедиться, что Мирошка и Елена Тимофеевна находятся рядом со мной и спят. Из-за отсутствия часов и дневного света, я совершенно не понимала, сколько дней мы находимся взаперти. Да и по сути плевать было на себя, потому что страдал ни в чем неповинный ребенок, который часто плакал, и прижимался то ко мне, то к бабушке, не менее напуганной этой ситуацией. Изначально я не понимала, что вообще происходит, последнее, прежде чем попасть сюда, помню, как я закрыла дверь в свою квартиру, собираясь в офис к Булату, а потом перед глазами все померкло. Очнулась уже в мрачной комнате, в которой горел один светильник, едва ли освещая незнакомое мне помещение, где я находилась одна. Только спустя кажется пару часов ко мне привели заплаканную маму Булата и уснувшего на ее руках Мирослава. Первый день нам совершенно ничего не объясняли, лишь единожды принесли еду, коей оказалось слишком мало, и мы с Еленой решили оставить ту для ребенка. Женщина рассказала мне, что они никого дома не ждали, а потому, когда позвонили в дверь, она подумала, что я перед уходом решила к ним заскочить. Только вот она не знала, что в это время меня уже похитили, да и к ним пожаловали за тем же. Она рассказала, что сначала люди в масках обыскали квартиру ее сына, вывернули все шкафы и комоды, а после заставили одеть ребенка и практически выволокли из квартиры. А дальше тоже темнота. Думаю, похитители специально так сделали, чтобы мы не знали где находимся и не искали способа сбежать. Да и побег грозил смертью малыша, а такого мы допустить не могли. И уже на следующий день узнали, кто нас похитил, и честно признаться я жутко удивилась, потому что и подумать не могла, что Анросов способен на такой поступок. Слишком кишка у него тонка, и явно действовал не один, но вот с кем? Все были в масках, как и сам Паша, и только по голосу я узнала парня, который не так давно ко мне приставал в клубе, а после и в универе, а уж что меня ожидало здесь, я и представить боялась. Я просто его боялась. Анросов – больной идиот.

- Встала и пошла, мелкая шлюха! – заорал этот недоумок, когда Мирошка только-только заснул, и мы надеялись, что он не проснется от воплей Пашки. И безумно переживали, чтобы на эмоциональном плане ребенка никак не отразилось происходящее, в особенности вопли придурка.

- Пожалуйста, не трогайте девочку, - умоляющим голосом попросила Елена Тимофеевна, но я знала, что это к хорошему не приведет, а потому молча поднялась с кровати, найдя в себе кое-какие силы, и медленно пошла к выходу.

- Не трогайте ее, прошу…

- Закрой рот, старуха, иначе придется заклеить его тебе скотчем, а это не очень приятные ощущения.

Я отчаянно посмотрела в глаза женщины, и практически незаметно покачала головой, чтобы она не подставляла себя и ребенка, который слава Богу продолжал спать.

- Пошла! – зарычал Павел, все еще находясь в маске, и не догадываясь, что я узнала его по голосу.

Крепко схватив мня за локоть, скорее для того, чтобы я не сбежала, он затащил меня в другую комнату, окно которой было завешано пледом. Все продумал, гаденыш, словно я как-то могла сбежать и рассказать где нас держали, чтобы поскорее вытащить бабушку с внуком. Да только я бы никогда не бросила их, себя бы подставила, а вот любимых Булата не бросила бы.

- Давай, красавица, раздевайся.

Детям до 18 читать такое нельзя.

- Мне? Нет, милая, деньги у моих родителей есть, а значит и у меня, а вот ты… Помнится мне, как твой кобель обещал мне руки выдернуть, если притронусь к тебе. Так вот, уже трогаю, - и он запустил свои лапы мне под лифчик, и из глаз тут же покатились слезы. Прошу, только не это. – Вот бл*дь, какие у тебя приятные сиськи, прямо член колом встал. Девочка, да ты меня радуешь. Только вот твой кобель руки никак мне не выдергивает.

- Прошу, не трогай меня, не трогай…

- Странная ты, малышка! Я готов тебя трахнуть, а ты просишь не трогать… А кто же удовлетворит мои потребности? Может быть старуха? Как думаешь? Она еще способна доставить удовольствие мужику? – мерзкие губы коснулись моей шеи, и я с трудом сглотнула вязкую слюну, а сердце забилось в бешеном ритме от страха за женщину, которая является матерью любимого мужчины.

- Не надо, ты же не посмеешь тронуть взрослую женщину, подумай, что, если бы на ее месте была твоя мама. Паша, прошу, одумайся, - жалобным голосом попросила я, шмыгая, и мысленно моля Бога, чтобы все это по скорее закончилось.

- Одуматься? – заорал он словно ненормальный, и резко развернул меня к себе, снимая с лица маску. – Одуматься, говоришь? А ты чем думала, когда отказывала мне, или, когда подсылала своего ублюдка, чтобы он мне пригрозил расправой? Да я теперь буду тебя трахать до тех пор, пока не наслажусь тобой, пока сам не пойму, что надоела ты мне, дешевая шлюха, которая отдалась этому турку после первой встречи. Буду драть тебя и думать, как же хорошо с тобой, несмотря на то, что ты уже испорченный товар. А вот потом…

- Мой отец тебя уничтожит за это, - зло прорычала я, понимая, что отступать некуда.

- Кто? Папашка твой? О! Девочка, а хочешь историю о твоих родителях? М?

- Нет! Потому что ты и слова правды не скажешь!

- Ошибаешься, скажу, еще и как скажу! А знаешь как все было на самом деле? Когда твоя мамаша ушла от Дамира, он тут же нашел себе новую забаву, она давно бегала за ним, и он ее трахнул, позабыв о твоей мамочке.

- Заткнись, прошу! Это все вранье! – закричала я, и уже не в силах была остановить слезы. Я не верила ему, и было ужасно больно за своих родители. Это все неправда, папа бы так не сделал, он бы не смог. Нет! Он слишком любит маму, чтобы предавать ее, чтобы идти за удовольствием к другим женщинам. Не верю! Не правда все!

- Конечно вранье, потому что тебе залили другое вранье в уши, а ты и веришь. А тебе не рассказывали, как твою мамочку насиловали, пока ты в палате отказников лежала и рыдала, что мамкину грудь отняли? Ты смотри, а! Батя даже принял ее после этого. Никакого к себе уважения.

- Замолчи!

- Мне правда тоже придется замараться, но ничего, зато после меня никто тебя не захочет. Как думаешь, Булату нужна будет потасканная шмара? Такая же, как и ее мать?

- Заткнись! – не выдержала я, и с размаху влепила ему пощечину, не в силах слушать клевету на мою мамочку.

- Да ты дрянь совсем не врубаешься, что делаешь, - Анросов схватил меня за подбородок и грубо заставил посмотреть в его глаза, но слезы настолько затуманили мой взгляд, что я практически ничего перед собой не видела. – Думаешь, мелкая сука, что я стану с тобой церемониться? Или я вру по поводу твоих «святых» родителей? Не рассказывали своей ранимой девочке, как мамочку драли без ее согласия, пока папаша секретаршу пялил? Выстроили песочные замки, пустили пыль в глаза и строят из себя идеальных родителей, да только Дамир до сих пор потрахивает на работе всяких телок, пока вы слепо ему доверяете.

- Ты законченный ублюдок, которого просто уничтожат за то, что ты делаешь! – после этих слов, я плюнула ему в рожу, а в ответ получила жгучий удар по губам.

- Раздевайся, шалава, ты сама этого захотела, - мерзко выплюнул он, и отойдя назад, рухнул в кресло, наблюдая за мной со стороны.

- Чтобы ты сгнил в сыром подвале, подонок. Бог все видит, и накажет тебя за содеянное.

- Да-да, малышка, мне все вернется, потому что Бог существует, и обязательно за тебя отомстит. Давай, меньше разговаривай, хочу скорее посмотреть на тебя голую. Ты же бреешь киску, она гладенькая для меня, да? Покажи, милая, а то я уже сгораю и жутко хочу кончить тебе в ротик.

- Ты ненормальный, - обреченно прошептала я, ощутив на губах соленый вкус крови.

- Да раздевайся ты, потаскуха! Достала сопли лить! Или тебе нравится, когда тебя силой берут, Булат именно так делает? Ты любишь жестокость? – он поднялся из кресла, и стал расстегивать ремень, отчего меня окатил озноб от страха, и я медленно попятилась назад, к стене. Неужели это все… все вот так закончится? Мамочка, прошу… спаси меня. Спаси…

Вообще +21

- Сейчас и проверим, как хороша ты в постели, и чему тебя научил турок. На колени, сука! – и он двумя руками надавил мне на плечи, а я, не выдержав, рухнула на колени, ощутив острую боль. - Открывай рот! Только широко, потому что я люблю гортанный минет, чтобы все профессионально было. А не понравится, задушу!

От воспоминаний тело окатило ознобом, я поежилась и тяжелыми руками обняла себя за плечи. Что подстегнуло меня такому толчку, почему я проснулась, словно падала, что могло произойти еще, кроме того, что уже есть? Снова обвела взглядом Мирошку с Еленой Тимофеевной и мои глаза наполнились слезами, которые душили и не давали сделать желанный вдох. Как же мне хотелось, чтобы они поскорее отсюда выбрались и обрели покой. Меня не волновало, что будет со мной, я хотела лишь счастья для родных Булата. Боюсь даже представить, что он сейчас ощущает, зная, что мама и сын находятся в беде. Думать о том, что он помнит обо мне в такой трудный период, было бы глупо с моей стороны, потому что сама жутко переживала за ребенка. У Анросова была больная фантазия, и он мог в любой момент навредить малышу, не смотря на все мои уговоры. Пока, что мне удавалось его удерживать, и не трогать Мирослава, но я не всесильна, и всему есть предел.

В комнате стало прохладно, и я снова поежилась и хотела укрыться одеялом, но материнский инстинкт, который начал срабатывать на сыне Булата, подсказал, что мальчику может быт куда холоднее чем мне. Потому едва найдя в себе силы, я осторожно поднялась с кровати, и кое-как подняла одеяло, чтобы переложить на соседнюю кровать и укрыть маленькое чудо, которое пока мирно спало в объятиях бабули.

- Лапочка, - прошептала мама, приподняв голову и осмотрев мое тело.

- Грейте малыша, Елена Тимофеевна, и ни о чем не думайте. Только Мирошка важен.

- Нет, ты тоже, - отчаянно произнесла женщина, рукой коснувшись моего запястья, от чего я слегка поморщилась, пытаясь скрыть боль, - ты тоже важна.

- Нас скоро спасут, они же нас не бросят, он спасут. Вас точно спасут, - твердила я, а перед глазами все поплыло, потому что от сложившейся ситуации мне просто хотелось плакать.

- Булат их уничтожит за то, что с тобой делают.

- Лучше так, чем…

- Ты обессилена, девочка моя.

Я присела рядом и бережно погладила Мирошку по голове, понимая, что все терплю только ради маленького ангела, незаслуженно оказавшегося в этом заточении. И больно было видеть страдающую Елену Тимофеевну, которая в добавок в силу своего возраста не блистала здоровьем. А себя я ненавидела, считая виноватой в случившемся, потому что Паша таким образом хотел навредить только мне, после того, как я его отвергла. А Булату, ему он мстит за то, что именно он помешал сделать то, чего хотел, помешал затащить меня в постель.

- Ты не должна сдаваться, слышишь? Не должна. Ну хочешь, отдай меня под удар, потому что нет больше сил смотреть на твои страдания.

- Нет, не говорите мне об этом, Елена Тимофеевна, вы нужны своему сыну.

- Ты тоже ему нужна, - сквозь слезы ответила она, и снова рукой коснулась моей руки.

- Я – второстепенное, а вот вы, вы его жизнь. И я защищу вас от этого подонка, чего бы мне это не стоило.

- Ты важна для Булата, просто еще не понимаешь этого. Но как же быстро ты повзрослела, девочка моя.

- Я не хочу, - резко покачала головой, ощущая, как сильно меня душат слезы, - я не хочу так взрослеть, не хочу.

- Тихо-тихо-тихо, милая, тихо, прошу, не сдавайся, Лапушка. Помни, что тебя ждет дома твоя мама.

- Во всей это ситуации, меня радует только одно, не смотря на исход, папа убьет его.

- Все будут наказаны, я не сомневаюсь в этом. А ты еще Мирошку в первый класс поведешь, потому что он уже считает тебя своей мамой.

- Если доживу до вечера, или что там сейчас? Утро, обед или уже ночь?

- Я уверена, что они нас ищут, просто Павел спрятал нас хорошо.

- Никогда представить не могла, что однажды встречу Новый Год в какой-то кладовке.

- А давай, давай по возвращению, попросим родных, чтобы устроили нам собственный Новый Год?

- Почему вы думаете, что он у нас будет? Нет, за вас я не сомневаюсь, но у меня больше нет сил.

- Рано или поздно, Булат с Дамиром найдут нас, или хотя бы Павла, и поверь, Лапа, у него будет жестокая смерть.

Со стороны двери послышался шорох, повернулся ключ в замке, а в моих жилах застыла кровь, от понимая, что сейчас будет происходить. Давно не появлялся, ублюдок чертов.

Я угадал, это он. Стоило ему только приоткрыть дверь, как мне тут же захотелось вырвать от его довольного вида. Какой нужно быть гнидой, чтобы радоваться картине беспомощных женщин и ребенка. Настоящее ничтожество. Обведя комнату взглядом, он замер на мне, и кажется стал скалиться еще больше, от моего изнеможенного вида.

- На выход. Порция адреналина пожаловала, - грубо произнес он, и не дожидаясь, пока я обессиленная поднимусь с кровати, рывком за локоть стащил меня и бросил на пол, порождая в моем теле очередную порцию невыносимой боли.

Кажется, вот-вот и меня обнимет темнота своими длинными, но для меня сейчас слишком желанными щупальцами.

***

В глаза резко ударил яркий свет, стоило мне только приоткрыть веки, как я тут же их зажмурила. Почувствовала, как ресницы увлажнились и виски ужасно сдавило болью, наверное, от того, что я давно не видела дневного света, как иногда бывало после сна. А еще жутко хотелось пить, и возникло желание поискать хоть что-нибудь, чтобы смочить губы, но я поняла, что тела своего совершенно не чувствую. Лишь боль, сильная, убивающая… Это очень напугало, и я снова попыталась открыть глаза, но у меня опять не получилось, слишком тяжелыми казались веки. В следующий раз я очнулась с теми же ощущениями и практически сразу почувствовала на губах кусочек льда. Господи, я не за что не поверю, что сам Анросов решил обо мне позаботиться, только не после того, что он сделал. Но как же хорошо, какое удовольствие на сухих губах ощутить влагу и прохладу. Где же я нахожусь?

Руки коснулась рука, и в этот миг показалось, что внутри у меня все оборвалось, настолько было больно от легкого прикосновения.

- Прости меня, милая, - услышала дрожащий голос мамы, и мое сердце оборвалось от понимания, что она рядом.

- Ма-а… - хотела сказать, как же я рада ей, но увы, моих сил не хватило даже на одно слово.

- Доченька, - всхлипнула мамочка и горько разрыдалась, носом уткнувшись мне в шею.

А мне в нос ударил такой любимый и родной запах, запах, который никто и никогда не сможет заменить. Запах моей мамочки. Как же я по нему скучала, как мне его не хватало, а теперь бы суметь надышаться.

- Прости меня, моя девочка, прости, - сквозь плач говорила она, а я не могла понять, за что мама извиняется.

В чем ее вина, если это я должна извиняться, именно я доставила им бед, заставила волноваться, а они не должны переживать.

- Я тебя больше никуда не отпущу, слышишь меня, любимая моя, никуда. Будешь с нами жить, потому что еще одного раза я просто не выдержу, - навзрыд произнесла мама, а из моих глаз покатились слезы.

Мне так больно было от того что больно ей. Всю свою сознательную жизнь я старалась делать так, чтобы родители улыбались, чтобы были мною довольны, старалась ничем не огорчать. А сейчас мне было не сложно представить, что ощущает мама, потому что у самой душа истерзана.

- Прости меня, слышишь, Лапушка, прости. Я должна была заподозрить что-то неладное, но ты была так счастлива, что и представить невозможно, что кто-то посмеет вам помешать. Прости, что не уберегла, доченька моя.

Наверное, прошло несколько долгих минут, когда я слышала плачь мамы, а потом снова провалилась в темноту. В следующий раз очнулась, поняв, что хочу в туалет, но откуда-то появился страх, что мне все приснилось, и мамы рядом снова нет. Потому я даже не сразу попробовала открыть глаза, боясь снова оказаться в маленькой закрытой коморке-комнате. Лучше все произошедшее оказалось бы сном, а мамочка со мной рядом. Мысленно сосчитав до десяти, я все же попыталась открыть, вышло плохо, но уже лучше, по сравнению с первым разом. И да, таки это не сон, больничная палата и занавешенные окна, видимо для того, чтобы дневной свет не резал мне глаза. Медленно и очень осторожно я повернула голову влево, чтобы заметить в кресло уставшую и осунувшуюся спящую маму. Господи, за что ей эти страдания?

Выдохнув, насколько позволяла боль в теле, я не знаю, как, но собиралась подняться и все же добраться до туалета. В моей вене торчала игла, по всей видимости мне поставили капельницу, но я выдернула ее и отпустила, отчего создала легкий шум, и мама проснулась.

- Лапушка! – воскликнула она и тут же бросилась ко мне, осторожно коснувшись губами щеки.

- Мамочка, - прошептала я едва ли, и тут же спросила с тяжелым дыханием: - Мирошка и…

- С ними все хорошо, милая моя доченька. Все хорошо. Они в порядке. Девочка, скажи, ты хоть ощущаешь свое тело? Малышка моя, - мама снова заплакала, а моя душа готова была разорваться от ее слез.

- Я в порядке, мамочка. В порядке, - соврала я, но она и так по мне видела, что ничего хорошего со мной, только вот зачем огорчать еще и словами.

- Они это все так просто не оставят, - зло прорычала она, и я поняла, что мама имеет в виду, только меня сейчас не волновало ничего, кроме потребностей организма.

- Их задержали? – ощущала, как силы меня покидают, но держалась, ради мамы держалась.

- Естественно! Я еще лично с ними увижусь! – от услышанного стало легче, потому что даже я, добрая душа не готова такое простить. Они буквально меня покалечили.

- Мамочка, прости, мне нужно в туалет.

- Лежи, я принесу тебе сейчас «утку». Не вставай.

- Что? Нет, мамуль, - мне стало так стыдно от услышанного, что кажется моя синяя кожа вмиг стала красной. Я молодая девушка, и не могу ходить едва ли не под себя.

- Лежи, тебе нельзя вставать, да ты и не сможешь.

Дверь открылась, и на пороге замер Булат. Сказать, что я была рада его видеть? Не совсем. А все потому что мой вид не соответствовал встречи с любимым мужчиной. Лишь искры счастья проскочили в душе от того, что он пришел, не оставил меня. Он здесь… Но взгляд, его взгляд был наполнен ненавистью…

Тяжело сглотнув, я отвела свой взгляд от разъяренного мужчины, а мое сердце сковал страх. Неужели он меня ненавидит за то, что произошло с его родными, неужели ему мерзко просто стоять со мной рядом? От этого осознания стало еще больнее, хотя после пережитого, казалось бы, а разве может быть еще больнее? Да, может. Ненависть, направленная на тебя любимым человеком – это ужасная боль, и ее очень тяжело перетерпеть.

Постаравшись взять себя в руки, я все же решила подняться, потому что находиться под таким взглядом становилось все сложнее. Слегка приподняв голову, а стоило это не малых усилий, я рухнула обратно, понимая, что просто не в состоянии дойти даже до туалета.

- Милая моя, давай все-таки «утку», - взволнованно произнесла мама, и я кажется от стыда провалилась сквозь землю.

- Мама, - отчаянно прошептала я, надеясь на то, что она поймет, как мне неудобно перед Булатом.

- Послушай…

- В чем проблема? – перебил маму мужчина, а я медленно приподняла одеяло, в надежде спрятать лицо.

- Лапушка хочет в туалет, - тут же пояснила мама, и как хорошо, что я спряталась, потому что мне жутко стало стыдно.

Я не видела, что происходит в палате, потому что в добавок ко всему еще и зажмурила глаза. И только почувствовала, что с меня осторожно стащили одеяло, а потом не менее осторожно стали поднимать на руки. В нос ударил знакомый аромат парфюма. Медленно подняв веки, я поняла, что Булат понес меня в ванную комнату, прилегающую к палате. Он держал меня так бережно, под коленками и за спину, что я ощущала себя хрустальной вазочкой, которая стоят бешенных денег. Но стоило мне посмотреть в любимые зеленые глаза, как я поняла, что его ненависть куда-то испарилась, а на смену пришла безграничная нежность.

- Может у меня галлюцинации?

- Тебе плохо? – встревоженно спросил булат, и я тут же прикусила губу.

- Я это в слух сказала? – ошарашено спросила я, а потом взглядом замерла на его губах, всего лишь на несколько секунд и мысленно одернула себя. Нужна ты ему, как же.

- Повторяю вопрос, тебе плохо?

- Нет, - качнула головой, - мне нормально. Насколько это возможно в моем состоянии.

Он внес меня в ванную, и более того усадил на унитаз, а затем осторожно с нежностью в голосе спросил:

- Дальше помочь?

- Нет! – тут же запротестовала я, пряча свой взгляд.

Булат постоял еще несколько секунд, а я спрятала взгляд, чтобы только не видеть его эмоций, которые, как я поняла менялись каждую минуту.

- Я за дверью, - произнес он и наконец-то оставил меня одну справлять нужду.

Но как оказалось, сделать было это далеко не просто, и я снова и снова пыхтела, чтобы хотя бы поднять ночную рубашку. С горем пополам, но я справилась, и стоило мне только нажать слив на бачке, как дверь тут же открылась, являя моему взору мужчину.

- Да, ты можешь войти, - съязвила я, потому что чувствовала себя в таком положении жутко неудобно.

Богословский молча поднял меня на руки и уже через несколько секунд я снова лежала на больничной койке, укрытая заботливыми руками.

- Где мама? – тихо поинтересовалась я, не зная, чего теперь ожидать.

- Решила оставить нас наедине. Нам же нужно поговорить, не правда ли, Лапа?

- Прости…

Больше я не находила слов. Я не знала, что должна сказать человеку, котором безмерно люблю, и близких которого подставила под удар. Я просто представить не могла, что Анросов способен на такой омерзительный поступок. Ладно я нужна ему была, но мама с малышом Булата зачем? Я ничего не понимала.

- За что ты извиняешься, Лапа? – Булат положил руку на мою руку, и я поняла, что сейчас он смотрит на меня, только вот в ответ я не смогла вымолвить и слова. – Ты знаешь, что ты для меня сделала? Знаешь, что я должен, я обязан стоять перед тобой на коленях!

- За что? – ошарашено уточнила я, буквально обалдев от услышанного.

- Маленькая моя девочка, - горячие губы коснулись моей руки, и вдруг на душе стало совсем легко, - ты подставила себя под удар, не позволила этому подонку прикоснуться к маме и Мирошке. Как ты только все вытерпела?

- Мама сказала?

- Она все рассказала. Ты понимаешь, что ты сделала? Маленькая моя…

Его голос предательски дрогнул и Булат рухнул передо мной на колени, чего я абсолютно не ожидала. Я защищала родных не для этого.

- Булат…

- Прости, это все из-за меня.

- Булат, о чем ты говоришь?

- Не вини себя, девочка, в этом только моя вина. Ты сделала для меня слишком много, и я не знаю, как мне тебя благодарить.

- Я тебя не понимаю, - покачала головой, и поняла, что очень голодна, только вот хотелось сразу все выяснить, иначе кусок в горло не полезет.

- Это все Тата устроила. Ее выпустили из тюрьмы и ей были нужны деньги для наркоты.

- Но… но Паша здесь как оказался?

- Этот ублюдок подсел на наркотики, а Татка искала любой способ, чтобы навредить нам обоим. Она выбрала самый подходящий.

- Подожди, но… - я замолчала, обдумывая ситуацию и все равно до конца, не соображая: - но… пфф… Господи, Булат, она же практически морила голодом своего собственного сына! В нем течет ее кровь!

- Да никто она понимаешь! Никто! Дно… - заорал он, и, если бы у меня не болело тело, я бы поежилась от крика. – Я уже выбрал мать для своего сына.

- Выбрал? – неуверенно спросила я, ощущая легкое волнение, то ли боясь, что он расскажет мне о какой-то другой женщине, то ли…

- Выбрал. И как только тебе исполнится восемнадцать, сразу же станешь моей женой. Полноправной.

- Люблю тебя, - облегченно выдохнула, и ощутила любимые губы на своих губах.