Глава 11. Сделка с дьяволом

«Настой для экстренного принятия судьбоносных решений: смешай лепестки подсолнуха, щепотку молотого кофе и каплю мёда. Залей кипятком, помешивая против часовой стрелки. Выпей залпом, не раздумывая о последствиях. Побочный эффект — может вызвать резкое обострение чувства самосохранения, уже бесполезное». — Из сборника «Домашние рецепты здравомыслящей хозяйки»

Промаявшись остаток ночи, я заснула, не раздеваясь, и проснулась оттого, что мне снился телефонный звонок. На моём старом смартфоне была установлена брачная песня коростеля — эти жуткие, грохочуще-скрежещущие вопли, от которых у неподготовленного человека могло случиться всё что угодно, вплоть до потери воли к жизни.

Во сне я попыталась нащупать аппарат на привычном месте — на тумбочке у кровати — и запуталась рукой в шёлке балдахина. Отчаянно дёрнув, я едва не снесла изящный витражный торшер и, ловя его (плафон с огненными лилиями было бы особенно жалко!), едва не свалилась с высокого ложа. С жалобным стоном повисла на резном кроватном столбике, пытаясь поймать равновесие, и окончательно пришла в себя.

Телефона здесь не было. И никогда уже больше не будет. Только в моей голове, в самых потаённых её уголках, иногда звучали отголоски прошлого.

По шёлковому покрывалу порхала, оставляя искрящийся след, моя Тень. Судя по хитрому виду, орала возбуждённым самцом коростеля тоже моя драгоценная Пакость. Размером она была уже с крупного соболя, её белоснежный мех отливал жемчугом, а глаза сияли, как два уголька. Выглядела эта тварь превосходно, сыто и самодовольно.

Видимо, та чёрная дрянь, которую она всосала из Михаила, пошла ей на пользу. Отличный аппетит. Пожалуйста, милая, только не вздумай полакомиться кем-то из слуг. Неудобно получится.

События прошлой ночи навалились на меня всей своей тяжестью. Я сползла с кровати и, как лунатик, побрела к умывальнику.

По дороге я обнаружила новую деталь в своей комнате — аккуратный круглый чайный столик из светлого дерева, на котором стояла большая фаянсовая тарелка с маленькими румяными пирожками и глубокая глиняная кружка. Судя по виду — с какао. Всё это богатство было накрыто прозрачным сияющим куполом. Любопытство — единственный двигатель, способный вывести меня из состояния утренней прострации. Я постучала ногтем по куполу. Покрытие оказалось упругим и тёплым на ощупь.

Магия? Разумеется, магия. В этом мире она заменяла и «умный дом», и микроволновку, и термос. Надо было признать — бесконечно практично и очень удобно.

Жажда и голод перевесили тяжкие думы. Наскоро умывшись (сегодня вода из родничка слушалась безукоризненно, сама лилась в чашу — ну и что это было прошлой ночью? ), я переоделась. Несмотря на открытое окно, в комнате было душно. Блестящие чёрные стрелки напольных часов ясно показывали, что было двенадцать часов дня.

В шкафу нашлась лёгкая светло-зелёная юбка и шёлковая блузка в тон. Подумав, я мысленно добавила в список заказов нашей новой портнихе ещё пару-тройку приталенных женских жилетов. Местные женщины их не носили, предпочитая удушающие корсеты, но пора мне заняться прогрессорством уж наконец. Хотя бы в рамках собственного гардероба.

Все эти мысли пузырьками всплывали в моём сознании, потихоньку взбивая тяжёлую вязкую слизь ночных переживаний. Стало чуть легче дышать.

Поддев пальцами круглую ручку, я приподняла магический купол. В нос ударил бодрящий дуэт ароматов: свежей выпечки и шоколада. Пирожки оказались с тушёной капустой и мелко нарубленной курятиной — мои любимые. Агрофена, наша кухарка-тиран, была настоящей волшебницей у плиты. Полусфера в моих руках внезапно исчезла, оставив лишь стеклянную ручку. Бытовую магию этого мира я принимала с восторгом и безоговорочно. В отличие от нагромождения диких условностей.

Проклятые, душащие условности. Вспомнился вчерашний разговор с Сонечкой, когда мы ехали к Кире. Сонечка, кстати, рассекала по острову на личном автомобиле, выделенном ей обожающим отцом вместе с пожилым и невозмутимым шофёром. И вот, между делом, она обмолвилась, что на Выпускной бал девушка обязана явиться в сопровождении кавалера. Иначе — скандал, позор и немедленная дисквалификация из числа благопристойных невест.

Не то чтобы я стремилась стать этой самой невестой… Семейная репутация меня волновала куда больше. «Спасибо вековым российским традициям, — с горькой иронией подумала я, — заимствовать самые нелепые европейские правила» * .

Сонечка тогда грустно призналась, что хотела бы пригласить Михаила, но он ей наверняка откажет... И потому попросила Алексея Мухина. «Он добрый малый, и с ним не так стыдно явиться на бал. Тебя же уже пригласил старший Мухин, я знаю».

К слову, Сонечка оказалась права. На столе в моей комнате я обнаружила изящный конверт с витиеватой монограммой «Д.М.». Вскрывать его не стала. И что мне теперь оставалось? Просить сопровождать меня Михаила? Лучше уж сразу двух близнецов, чтобы окончательно и бесповоротно утвердить свой статус семейной чудачки.

Воспоминание о брате снова кольнуло меня. Я, кажется, привыкла к этому странному, новому для меня чувству — искренне волноваться за кого-то. Как-то само собой вышло, что все эти, в принципе, чужие люди стали мне ближе, чем кто-либо в прошлой жизни. Почему? Из-за их безусловной любви и заботы? Или это — «фантомные боли» души той, маленькой Агаточки Ласкиной, которая не успела очерстветь и разучиться чувствовать?

Из раздумий меня вырвал шум въехавшего во двор автомобиля, отлично слышный через открытое окно. Стряхнув с себя остатки слабости, я вышла в коридор. В нос ударил незнакомый запах — сладковатый, напоминающий остывший гранит после дождя. Дверь в комнату Михаила была заперта, ключ торчал снаружи. Почему-то, проходя мимо, я замедлила шаг и прислушалась. Из-за двери не доносилось ни звука.

Спускаясь в столовую, я услышала мужские голоса. В малой гостиной, примыкающей к столовой, застала неожиданную картину: за столом сидел молодой коротко стриженный мужчина в строгом сером мундире без знаков отличия. Он с сосредоточенным видом изучал какую-то бумагу. Напротив него, развалившись в кресле с видом полнейшего безразличия, сидел Рэм Лазарев.

Впервые за всё это время у меня появилась возможность разглядеть его без помех. Признать приходилось — чертовски красив. Высокий, с широкими плечами, но при этом с гибкой, почти кошачьей пластикой. Крупные выразительные черты лица, смуглая кожа, тёмные волосы и… пронзительно-голубые глаза. Губы — резные, капризные. Смерть всему женскому полу в радиусе поражения. Рэм что-то тихо и обстоятельно говорил, а незнакомец бросал на него короткие пронзительные взгляды.

Я прислушалась, но, несмотря на близость, не могла разобрать ни слова. Снова магия? Судя по шестигранному кристаллу насыщенного зелёного цвета, стоявшему по правую руку от незнакомца и мерцавшему в такт речи Рэма, — да. А по сдержанно-отстранённому виду человека в мундире, передо мной была беседа служителя закона со… свидетелем? Я очень на это надеялась.

Решив обозначить своё присутствие, я сдержанно кашлянула. Оба мужчины повернулись. Взгляд незнакомца был острым и цепким, как у хищной птицы.

— Княжна Агата Андреевна, — представилась я, слегка кивнув. Мужчины встали. Этикет обязывал.

— Обер-следователь Третьего департамента Магического надзора, Артемий Петрович Волков. К вашим услугам, княжна.

Фамилия подходила ему идеально. Следователь. Магический сыщик. Дело о покушении на члена семьи князя и ведущего врача Империи явно получило высший приоритет.

Рэм лишь слегка склонил голову, и на его губах играла та самая знакомая насмешливая улыбка.

— Мы как раз закончили, — Волков кивнул Лазареву, отпуская его. — Благодарю вас за содействие. В ближайшую неделю прошу не покидать столицу. А с вами, княжна, мне необходимо побеседовать.

Рэм, проходя мимо, на мгновение задержался.

— Миша в порядке, — тихо сказал он, и в его голосе не было привычного подтрунивания. — Отдыхает. И... Алексей был здесь с утра. Беседовал с господином следователем и просил передать, что у него неотложные дела. Просил извинить.

«Наверняка поехал готовиться к балу, — с неожиданной для себя самой горечью подумала я. — Выпускники его мужской гимназии были освобождены от этой повинности — присутствовать обязательно». Смысл этой новой традиции был прозрачен: «смотр невест», выставка живого товара. Ах, как же мне не хотелось быть этим товаром…

— Каким образом вы поняли, что в комнате вашего брата происходит нечто подозрительное? — Тихий ровный голос Волкова вернул меня в столовую.

Я села в кресло напротив, стараясь сохранять достоинство.

— Как это каким? Полуголая, неадекватная девушка, вываливающаяся из комнаты брата под утро, — разве это не повод для волнений?

— А это правда, что вы конфликтовали с алтарной Екатериной Бабуль? — его вопросы сыпались чётко и методично.

Бабуль… Фамилия говорящая.

— Как вы себе это представляете? — рассмеялась я, стараясь, чтобы смех прозвучал естественно. — Я и моя бывшая горничная «конфликтую»? Девушка действительно вела себя вызывающе, но я ограничилась замечаниями.

— А вы знали о том, что Екатерина была беременна? — его глаза, холодные и проницательные, не отрывались от моего лица.

Я не смогла сдержать искреннего изумления.

— А вы откуда знаете?

олков коротко улыбнулся, впервые за весь разговор. Улыбка не сделала его лицо добрее.

— Слуги словоохотливы, особенно перед «Вердиктором», — он кивнул на зелёный кристалл, всё ещё мерцавший ровным светом. — Артефакт Истины. Он делает ложь… физически некомфортной.

Дальше был долгий и подробный допрос. Я рассказала всё, что видела и чувствовала, входя в комнату Михаила: тяжёлый дым, его состояние. Волков вёл беседу уверенно и мягко, мастерски располагая к откровенности. В какой-то момент я заметила, что на чистом листе бумаги в его руках сами собой появляются ровные каллиграфические строчки.

Магия… чистой воды магия.

Заметив моё удивление, он с лёгкой улыбкой протянул мне лист.

— Протокол ваших показаний. Удостоверьтесь.

Я пробежала глазами. Всё было записано чётко, по делу, без искажений. Всегда приятно иметь дело с профессионалом. Я опасалась, что он начнёт расспрашивать об алтарной, но Волков сам прервал мой рассказ на её пороге.

— Мы не вмешиваемся в семейные дела и родовые таинства, если на то нет санкции самого Императора, — коротко пояснил он, вставая. — Благодарю вас, княжна. Вы были предельно искренни, внимательны и исчерпывающи. С вашего позволения, у меня ещё беседы с другими членами вашей семьи.

Он кивнул за мою спину. Я обернулась и увидела на пороге близнецов. По их озадаченным и слегка испуганным лицам было ясно — они уже оценили работу «Вердиктора», маскирующего речь. Коротко попрощавшись, я выскользнула из столовой, мысленно благодаря того невидимого благодетеля, что принёс мне завтрак в комнату.

Постояв в коридоре, я направилась в кабинет отца. Нужно было узнать о состоянии Михаила. Подойдя к тяжёлой дубовой двери, услышала за ней приглушённые мужские голоса. Вспомнив, что вторжение в «святая святых» этого дома каралось если не смертью, то пожизненным запретом на сладости, я осторожно постучала.

Дверь открыл Рэм Лазарев. Он стоял в дверном проёме, залитый солнцем, словно сошёл с обложки готического романа. В его тёмном, безупречно сидящем костюме, в идеальной укладке чёрных волос, в этом хищном самоуверенном спокойствии была та самая опасная притягательность, что заставляла девиц терять голову, а у меня лишь вызывала спазм тревоги.

В тот момент, когда я разглядывала его самодовольную насмешливую улыбку и фигуру, заполнившую собой весь дверной проём, в моей шальной голове возникла безумная идея, тут же оформившаяся в чёткий авантюрный план.

— Княжна, — его голос, низкий и бархатный, прокатился по комнате. — Мы с вашим братом как раз обсуждали… один вопрос. Увидев вас в столовой, не могу не заметить… Вы выглядите так, будто провели ночь в обществе не самых добрых призраков.

Что ж… Справедливость его ядовитой иронии нельзя не признать. Привести себя в порядок я толком не успела.

Заметив его ехидный взгляд, я нервно выдохнула, и слова сами сорвались с языка, прежде чем я успела их обдумать. К моему удивлению, голос прозвучал уверенно и чётко.

— Рэм Эрастович. Вы как раз тот, кто мне нужен.

Он медленно приподнял идеальную левую бровь. В его глазах неожиданно вспыхнул искренний интерес.

— Вот как? Лестно. Чем могу служить, прекрасная Ласкина?

Я сделала шаг вперёд и посмотрела ему прямо в глаза.

— Будьте моим кавалером на Императорском балу.

В воздухе повисла звенящая, оглушительная тишина. Даже птицы за окном, казалось, смолкли в изумлении. Рэм смотрел на меня с таким изумлением, что его черты на мгновение смягчились, но мгновение спустя его лицо снова исказила привычная язвительная усмешка.

— Смелое предложение, княжна. Очень смелое. И… неожиданное. Вы отдаёте себе отчёт в том, какой переполох это вызовет в нашем скромном обществе?

— Отдаю, — выдавила я, чувствуя, как холодеют кончики пальцев. — Но быть с Дмитрием Мухиным я не могу. По причинам, от меня не зависящим. Я… прошу вас.

Он медленно приблизился, встав вплотную, и я почувствовала исходящую от него энергию — холодную, густую и откровенно опасную. Пахло сандалом, кожей и чем-то ещё, неуловимо мужским.

— Дорогая Агата Андреевна, я, конечно, польщён, но я не благотворительная организация, — он говорил почти нежно, но в каждом слове чувствовалась сталь. — И моё общество на этом балу… оно имеет свою цену. Огромную. Согласитесь, появиться со мной — это не просто выход из положения. Это заявление. Громкое, вызывающее и чертовски рискованное. А заявления такого рода… — он сделал театральную паузу, — …обычно стоят очень дорого.

Сердце упало куда-то в ботинки. Я знала, что так будет.

— Сколько? — спросила я, стараясь скрыть предательскую дрожь в голосе.

Рэм задумался, его взгляд скользнул по моему лицу, по белым от напряжения пальцам, впившимся в складки юбки.

— Дайте подумать… Хм… Ладно. Вы — сестра моего близкого друга. Одного из… неважно. В качестве платы я попрошу… одно небольшое желание. Одно. Я его озвучу, когда придёт время, и вы его исполните. Без возражений и без лишних вопросов. Согласны?

Я понимала, что это сделка с дьяволом. Но другого выхода не было. Появление с Рэмом — безумие. Но появление с Дмитрием — капитуляция, конец всем планам и пожизненное заключение в позолоченной клетке.

— Согласна, — прошептала я, и это слово показалось мне чужим.

В этот момент из глубины кабинета поднялся Михаил. Он выглядел бледным и двигался медленно, опираясь на резную трость. Его взгляд метнулся от меня к Рэму, и в светлых глазах мелькнуло явное беспокойство.

— Что здесь происходит? — его голос был хриплым, но твёрдым.

Рэм обернулся к нему с сияющей невинной улыбкой.

— Твоя сестра только что предложила мне стать её спутником на балу. И я, как джентльмен, не смог отказать.

— Рэм… — в голосе Михаила прозвучало предупреждение. — Не смей.

— О, не волнуйся так, дружище, — Лазарев поднял руку в успокаивающем жесте, но его глаза оставались холодными. — Я прекрасно понимаю твои отцовские… тьфу, братские чувства. А потому… — он развернулся к Михаилу и с театральным, но оттого не менее убедительным жестом положил руку на сердце, — …даю тебе слово. Клянусь своим родом и той честью, которой, как ты полагаешь, у меня давно уже нет. Ни словом, ни делом я не причиню вреда твоей сестре. Ничего предосудительного, оскорбительного или ставящего под сомнение её репутацию. Но пойми и ты меня, — его взгляд стал серьёзным и почти откровенным, — присутствие на балу в качестве кавалера твоей сестры мало того что идёт вразрез с моими личными планами, так ещё и даст повод для сплетен, разозлит и Дмитрия, и… — Он резко оборвал себя, и на его губах вновь заплясала знакомая ухмылка. — Сам всё понимаешь.

Михаил переводил взгляд с его самоуверенного лица на моё, вымученно-решительное. На его лице боролись усталость, боль и желание защитить. В конце концов, он с силой выдохнул и отмахнулся.

— Чёрт с тобой. Делайте что хотите. Но помни о клятве, Лазарев. Она принята.

Сделка была заключена. Ценой неведомого «желания» я купила себе временную свободу и призрачный шанс на поездку. Рэм, бросив нам с братом короткий насмешливый поклон, развернулся и бесшумно выскользнул из кабинета.

Я осталась стоять в центре комнаты, чувствуя, как ноги подкашиваются. Я только что подписала договор с самым опасным человеком из всех, с кем когда-либо сталкивалась. Но позади была ночь с дымом, отравленным братом и беглянкой-горничной. А впереди… впереди был бал.

Смотрела на дверь, в которую скрылся Рэм, и внутренний голос, голос сорокапятилетней, много повидавшей женщины, ясно и недвусмысленно сказал мне: «Так просто эта сделка для тебя не пройдёт, Агата. Не пройдёт».

⤟⤛⥈⤜⤠

Постскриптум. Из тайного дневника. Дата: День после ночи в алтарной.

Наблюдение №1: Магический надзор — структура серьёзная. «Вердиктор» — мощный инструмент, исключающий ложь. Хорошо, что меня не спросили о Тени. Плохо, что слуги оказались так словоохотливы. Катенька беременна? От Михаила? Это добавляет происходящему новый, крайне неприятный виток.

*Наблюдение №2: Рэм Лазарев — идеальный кризис-менеджер в мире боярских интриг. Он мгновенно оценил ситуацию и назвал свою цену. Его клятва Михаилу — гениальный ход. Она сняла немедленные возражения брата, но не сделала сделку менее опасной.*

Гипотеза: «Желание» Рэма будет связано не с моей личностью, а с моим даром или связью с алтарём. Он слишком прагматичен для романтических глупостей.

Личная нота: Чувствую себя пешкой, которую только что переставили на более опасную клетку. Но это был мой осознанный ход. Лучше опасная неизвестность, чем гарантированное поражение с Дмитрием.

Вопрос: Что за «планы» были у Рэма на бал, которые моя просьба нарушила? И кого ещё, кроме Дмитрия, она «разозлит»?

План: 1. Экипироваться по списку Лешки. Действие — лучшее лекарство от тревоги. 2. Выяснить у Михаила (когда он окрепнет), что ему известно о Катеньке и её возможных связях. 3. Продумать тактику поведения на балу с Рэмом. Не дать ему захватить инициативу полностью. 4. Найти момент поговорить с матерью. Её молчаливая поддержка сейчас нужна как никогда.

P.S. Иногда, чтобы не сдаться системе, приходится заключать союз. Надеюсь, я не совершила ошибку, приручая этого аберранта.

⤟⤛⥈⤜⤠

Примечание автора:

*«Нелепые европейские правила» — традиция парного посещения балов — Мысль героини точно отражает сложное отношение русской аристократии к западному этикету. Традиция являться на бал в паре с кавалером (или дамой) имеет глубокие социальные корни в западноевропейской, особенно французской и английской, культуре XVII–XIX веков. Это был не просто формальный ритуал, а мощный социальный механизм. Кавалер в данном случае выступал не только как спутник, но и как гарант репутации и социального статуса девушки . Его личность (его род, состояние, связи) моментально определяла её место в иерархии бала. Для незамужней девушки появление без сопровождения родственника или официального кавалера считалось верхом неприличия, так как ставило под сомнение её целомудрие и статус «приличной» девушки из хорошей семьи, нуждающейся в защите. Фактически, бал был ритуализированным «брачным рынком» , а кавалер — временным «владельцем» лота, представляющим девушку этому рынку.

В Российской Империи эта традиция была активно заимствована в XVIII веке, в эпоху петровских и последующих реформ, как часть курса на «европеизацию» дворянского быта. Однако, как и многие заимствования, она была воспринята не целиком, а в адаптированной, подчас более жесткой и формализованной форме. Если в Европе правила могли иметь больше гибкости, особенно в отношении вдов или замужних женщин, то в русском светском обществе, особенно провинциальном, они часто соблюдались с педантичной строгостью, что и вызывает раздражение героини. Таким образом, её ирония направлена не столько на саму суть традиции, сколько на её механическое, лишённое исторического контекста копирование, превратившее живую, хоть и строгую, социальную практику в «душащую условность».