Глава 17. Бремя и Баррикады

«Отвар для принятия судьбоносных решений: в крепкий чёрный чай добавить щепотку полыни, дольку лимона и каплю мёда. Пить медленно, глядя в глаза своему отражению. Не помогает принять верное решение, но придаёт решимости следовать выбранному пути, каким бы тернистым он ни был. Побочный эффект — острое ощущение, что твоя жизнь только что разделилась на «до» и «после».» — Из сборника «Домашные рецепты здравомыслящей хозяйки»

Просыпалась я медленно и нехотя, подобно глубоководной голотурии¹, всплывающей из абиссальных слоёв² к тусклому свету сумеречной зоны³. Сознание возвращалось рывками: сначала — запах. Лаванды, старого дерева и мёда. Потом — тактильность. Тяжёлое меховое одеяло. Гладкий шёлк наволочки. Утренняя прохлада. И наконец — слух. За дверью слышны тихие, деловитые шаги, приглушённые голоса и отдалённый звон посуды.

Я открыла один глаз. Моя комната. Солнечный свет, густой и плотный, как растопленное масло, пробивался сквозь щели ставней, отбрасывая на пол золотые пыльные дорожки. Всё было на своих местах. Тот самый торшер с огненными лилиями, письменный стол, заваленный книгами… Но что-то здесь было не так. Стойкий, въедливый запах гари.

Я приподнялась на локтях. Мысли были кристально ясными, но тело ощущалось так, словно его переехал не один стальной олень, а целое стадо. В ногах, свернувшись в клубок, спала Пакость. Её шерсть отливала маслянисто-синим оттенком, а на кончиках ушей тлели крошечные, едва заметные искорки. Судя по… скажем так: плотной кондиции Тени, поглощённый вчера артефакт явно пошёл ей на пользу. «Откормилась на неприятностях, тварь», — с нежностью подумала я.

Дверь тихо скрипнула, и в комнату бесшумно вошла Анфиса. На её обычно невозмутимом лице читалась смесь усталости и облегчения.

— Княжна, вы проснулись! Слава Создателю.

— Сколько я…?

— Почти сутки. Княгиня поколдовала…, — пояснила она, ставя на прикроватный столик поднос с дымящейся чашкой бульона и парой горячих гренок. — Как себя чувствуете?

— Так, словно меня пытались разобрать на запчасти, а потом собрали обратно, но уже кое-как, — честно призналась я, с трудом отпивая глоток горячего бульона. Он был на удивление вкусным, живительным. — А… как все?

— Их сиятельства на ногах. Михаил Андреевич… без изменений. Младшие княжичи, Григорий и Георгий Андреевич… — она запнулась, отводя взгляд и старательно подбирая слова, — …держатся.

Я кивнула, доедая свой завтрак. Отсиживаться и дальше в постели было бы непозволительной роскошью. Мне нужно было всех видеть. И действовать.

Одевалась я медленно, выбирая самое простое платье из тех, что принесла Анфиса — тёмно-серое, из прочного и практичного льна, не стесняющее движений. Пакость, проснувшись, с любопытством наблюдала за моими сборами, а потом, фыркнув, растворилась в воздухе.

Выйдя в коридор, я увидела, что картина «после битвы» оказалась ещё более пугающей и сюрреалистичной, чем я могла себе представить. Пол был тщательно очищен, с окон уже сняли прокопчённые шторы, но стены местами покрылись копотью, а на штукатурке виднелись глубокие трещины, напоминавшие свежие раны.

Но самое главное — я отчётливо видела магию дома. Тусклые, едва теплящиеся алые нити, которые накануне истекали из алтаря, теперь медленно, слабо пульсировали, возвращаясь обратно. Дом пребывал в состоянии, похожем на глубокий сон. Его магическое сердце едва заметно пульсировало.

Отец появился в коридоре именно в тот момент, когда я стояла и рассматривала эти «раны».

Он приближался ко мне. Его походка оставалась прежней — твёрдой и уверенной, но взгляд, обычно такой живой и насмешливый, теперь выражал лишь усталую, тяжёлую решимость. Он выглядел так, будто нёс на плечах невидимый, но неподъёмный груз.

— Стрекозка, — его голос был хриплым, но твёрдым. — Surrexit (лат. «Встала») . Идём, поговорим.

Он направился в свой кабинет, увлекая меня за собой. Здесь царил сильный запах лекарственных трав. Князь расположился за массивным столом, жестом приглашая меня сесть в кресло напротив. Это был не обычный разговор отца с дочерью, а военный совет.

— Resumé (лат. «Кратко»), — тихо начал он, отсекая всё лишнее. — Алтарь запечатан и стабилизирован благодаря твоему… своевременному и смелому вмешательству. Однако источник магии расколот, и для всех, кроме тебя, магия рода недоступна. Михаил в коме, а близнецы ослеплены. Василий уехал, он координирует работу с ИСБР.

Я слушала его, молча кивая и стараясь не упустить ни слова. Отец же внимательно изучал меня, словно оценивая.

— Послезавтра мы уезжаем. Всей семьёй. На Саркел⁴. Патриарх Ласкин ждёт, готовит наш праалтарь. Будем зализывать раны… — Он сделал паузу, его взгляд стал тяжёлым. — А ты… собирайся. Этой ночью поедешь на Скалистый Лис. Будешь готовиться к поступлению.

Я замерла, ощущая, как в груди нарастает напряжение. Это был вовсе не страх, а протест.

— Нет! — вырвалось неожиданно резко и твёрдо. — Как я могу уехать? Только у меня осталась полноценная магия! Я должна быть здесь, помогать вам!

— Non sequitur (лат. «Это не следует одно из другого»), — холодно парировал он. — Твоё присутствие здесь — паллиатив. Ты можешь подставить плечо, но не более. Чтобы помочь нам по-настоящему, тебе нужны знания. Сила. Система. Умения. Пока ещё ты не маг, моя девочка. Так ты ничего толком не сделаешь. Восстановить семейный источник… такое удавалось. Очень давно. Однако шанс всё же есть. И этот шанс ждёт тебя в Академии.

— А если я не смогу? — прошептала я, и голос мой дрогнул.

Князь Андрей откинулся в кресле, и в его глазах мелькнула бездонная усталость.

— Мы не пропадём, Стрекозка. Все старшие Ласкины, даже без магии, — признанные специалисты. Мальчики… в любом случае мы дадим им полноценное образование. В средствах род не стеснён. Не восстанем из пепла мы — это сделают ваши дети.

Я закрыла глаза, судорожно втянула воздух и сжала кулаки. Услышать это было невыносимо.

Он тяжело вздохнул.

— Ася… Ты должна понять. Это не приказ. Это… благословление. Ты вольна поступить, как сочтёшь нужным. Выйти замуж. Уехать. Никто и слова не скажет. Твоя семья — не клетка. Ultima voluntas ( лат. «Окончательное решение» ) — за тобой. Слышишь?

Эти слова обрушились на меня с силой, которая превосходила любой приказ. Он не принуждал. Он верил в меня. Просто верил.

Мне, наверное, нужно было пройти весь свой путь — от первого поцелуя в тёмном школьном дворе до одинокого щелчка замка в ноябрьский вечер. Нужно было познать цену одиночества, чтобы по-настоящему оценить тепло семьи.

Я поднялась с кресла, обошла стол и, не говоря ни слова, обняла князя Ласкина. Его плечи на мгновение напряглись, но затем он обнял меня сам. Мужская рука мягко коснулась моих волос с нежностью, которая так быстро стала привычной.

— Я не могу поклясться, что у меня всё получится, — прошептала я ему в грудь. — Но клянусь — я вас не брошу.

Он ничего не ответил. Просто ещё крепче прижал меня к себе. И этого было достаточно.

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠

Прим. автора:

¹ Голотурия — морское беспозвоночное животное типа иглокожих, также известное как «морской огурец».

² Абиссальные слои — глубинная зона моря (от 3000 до 6000 метров), характеризующаяся полной темнотой, высоким давлением и низкими температурами.

³ Сумеречная зона (в океанографии) — слой воды между 200 и 1000 метрами, куда проникает лишь незначительная часть солнечного света.

⁴ Саркел — древняя хазарская твердыня, ставшая родовой цитаделью Ласкиных. Тектонический катаклизм, известный как Разлом, поднял крепость с донских берегов, превратив её в неприступный остров — сердце Тагарского архипелага , вознесённое над водами нового моря Танаи с.

Тагарский архипелаг — островная группа в море Танаис, сформировавшаяся в результате Великого Всплытия на месте Приазовской возвышенности. Назван по исторической области Тагария, центром которой является остров-цитадель Саркел.

Море Танаис — обширный внутренний водоём, образовавшийся после Разлома в результате затопления низменностей Придонья и Приазовья. Унаследовало античное имя реки Дон (Танаис), берега которой оно поглотило. Имеет стратегическое значение для всего региона.

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠

Продолжения будут каждый день!