Глава 18. Моя крепость

«Настой для крепости духа перед лицом крушения: щепотку сушёной шикши, щепотку листьев земляники и три капли настойки лимонника залить водой, вскипячённой ровно в полночь. Дать остыть под звёздами до утра. Пить натощак. Закаляет нервы и даёт заряд решимости на весь грядущий день. Побочный эффект — может вызвать обострённое чувство долга и решимость, граничащую с безрассудством». — Из сборника «Домашние рецепты здравомыслящей хозяйки»

Следующей моей остановкой был разговор с близнецами.

Их апартаменты располагались на втором этаже в так называемом «мужском крыле» дома. Это был не просто набор комнат, а целый комплекс: два отдельных входа вели в личные спальни, которые соединялись просторным общим холлом. Он был обустроен в чисто мужском стиле, с лёгким налётом хаоса. В центре стоял массивный дубовый стол, заваленный картами и чертежами. Вокруг него теснились несколько потёртых, но очень удобных кресел. По стенам тянулись высокие стеллажи с книгами по тактике, механике и истории оружия. Это место много лет служило братьям главным убежищем.

Дверь в холл была приоткрыта. Я легонько постучала костяшками пальцев по косяку и осторожно заглянула внутрь.

— Входи, сестрёнка, входи, — раздался голос Григория.

И как они только узнали меня?

Георгий и он сидели друг напротив друга за шахматным столиком. Оба с повязками на глазах, бледные и взъерошенные, но удивительно сосредоточенные. Между ними, на табурете, с совершенно несчастным видом сидел рыжий Никитка и послушно передвигал фигуры по их командам.

— Конь на e5, — бросил Григорий.

— Слон на f6, — тут же парировал Георгий.

Бесшумно приблизилась и прильнула к стене, внимательно следя за происходящим. Бросив взгляд на доску, я с удивлением заметила, что положение фигур было далеко не простым. Более того, Григорий вёл сложную и агрессивную атаку, пожертвовав пешку ради захвата инициативы. Игра стремительно приближалась к развязке.

— Ладья на h5, — скомандовал Гриша.

Никита передвинул фигуру.

— Шах, — недовольно заметил Георгий, постучав пальцами по столу. — И вилка. Теряю ферзя. Ну что же… Сдаюсь. Сильно, братец, весьма и весьма.

— Не ожидал от тебя такого цейтнота, — усмехнулся Григорий, поправляя повязку и почёсывая переносицу. — Никита, спасибо. Беги, мать, наверное, заждалась.

Мальчик, преисполненный важности своей миссии, коротко кивнул нам и выскользнул из комнаты. Я заняла его место на табурете.

— Хотите, сыграем ещё одну? — предложила им тут же. — Я буду вашими глазами.

Братья переглянулись — жест, выглядевший… пугающе.

— А ты уверена, что выдержишь накал страстей? — поднял бровь Георгий. — Ставки в игре высоки. На пуговицы.

Он указал на свободное кресло, на котором лежала горсть пуговиц самого разного вида.

— Я ведь не зря Ласкина, — громко фыркнула, расставляя фигуры. — Готовы? Гриша, твой ход. Белые победившему.

Партия началась. Я стала своего рода живым шахматным движком:

Григорий:

— e4.

Я передвинула фигуру, озвучивая для Георгия:

— Пешка e2-e4.

Георгий:

— c5.

Я снова выполнила свою роль, тут же сообщив Грише:

— c7-c5.

Близнецы играли молниеносно, почти не задумываясь, легко держа в уме всю сложнейшую картину доски. Я лишь озвучивала их ходы и перемещала фигуры. Атмосфера накалялась. Игроки перекидывались краткими, понятными нам всем репликами:

— Давишь на короля? Смело.

— А ты забыл про моего слона на b2.

И в какой-то момент, глядя на доску, я поняла: Георгий выстроил смертельную ловушку. Через три хода — неминуемый мат. Григорий этого ещё не видел, он был сосредоточен на своей атаке.

Георгий:

— Конь на f3.

Передвинула фигуру, и у меня ёкнуло сердце. Это был решающий ход. Ловушка захлопнулась.

Я должна была объявить это Грише. Но не могла же я просто сказать «конь на f3»! Я произнесла это иначе, вложив в голос всё, что могла передать:

Я (обращаясь к Григорию):

— Георгий атакует . Конь f3. — сделала паузу, дав ему прочувствовать мою интонацию. Не информация, а предупреждение.

Гриша замер. Его пальцы застыли в воздухе. Брат не видел доски, но услышал меня. Не слова, а безмолвное предупреждение: «Будь осторожен!»

— …Ладно, — медленно сказал он. — Тогда я не беру ферзём пешку на c5. Я пойду королём. g1-h1.

Это был не лучший ход, но он ломал матовую комбинацию. Гоша фыркнул: всё понял.

— Ласка, — сказал он беззлобно, — душа моя, что ты творишь? Ты только что спасла Гришку от разгрома.

— Я ничего не делала! — попыталась я оправдаться, но они оба рассмеялись.

— Врёшь, как дышишь, — покачал головой Григорий, но в его голосе я услышала нежность. — Ты дала мне сигнал. Сказала не «конь пошёл», а «конь пошёл, и тебе хана». Спасибо.

— Вот за это тебя и любим, — заключил Георгий. — За чисто семейную изворотливость, женскую хитрость и совершенно не девичью решительность. У тебя всё получится, Ласка, даже не сомневайся. И запомни наш главный совет: всегда бери партию в свои руки. Всегда.

Их слова прозвучали совсем не как шутка. Братья чувствовали меня. И, глядя на них, я отчётливо видела, как их магические потоки, обычно яркие и стремительные, были теперь туго завязаны в болезненные, тлеющие узлы. Заблокированы, но не разорваны.

Я воспользовалась паузой и осторожно попросила:

— Расскажите, что случилось тогда. В ту ночь.

Братья перестали улыбаться.

— Мы чувствовали это, — тихо начал Георгий. — Как будто в жилах дома запустили яд. На кухне рухнула в обморок Агрофена. Бросились вниз, в алтарную. Дверь была приоткрыта… а за ней стоял кто-то. Он швырнул нам в лица ослепляющий порошок. Артефактная дрянь, едкая.

— И в тот же миг мы почувствовали, как алтарь рвётся на части, — подхватил Григорий. — Волна резонанса. Выбор был… прямо скажем, паршивым: бросить все силы на то, чтобы быстро вернуть своё зрение… или поймать резонанс на себя. Погасить этот первый, самый страшный удар. Кое-чему мы уже научились.

— Именно что «кое-чему», — Георгий раздражённо пожал плечами, постукивая пальцами левой руки по столу. — Нам не хватило не сил, а умений. Алтарь всё равно раскололся, хотя не рассыпался в прах. В других родах, слышали мы, бывало и хуже.

Наблюдая за ними, за этими мальчишками, которые раньше казались мне легкомысленными, я неожиданно увидела их такими, какими они были на самом деле. Не просто братьями, а настоящими стражами. Мужчинами. Ласкиными.

— Вы… — мой голос дрогнул. — Вы действительно герои. И знаете, пока у меня есть такие братья, я ничего не боюсь, золотые мои.

Григорий ухмыльнулся.

— Мы слышали, ты уезжаешь сегодня?

Я молча кивнула.

— Проводить тебя нам не дадут, мам назначила «строгий щадящий режим», — кисло поморщился Гоша. — Так что дай себя крепко обнять, дорогая сестрёнка, и дуй, собирайся. Иди и забирай свою партию.

Они одновременно поднялись, словно по беззвучному сигналу. Два рослых, статных богатыря, бледные, но не сломленные. Я сделала шаг вперёд, и они тут же окружили меня, опустив головы. Я оказалась в центре этого живого барьера, не доставая им даже до подбородков. Григорий обхватил меня за одно плечо, Георгий — за другое, а их руки соединились у меня за спиной в крепком рукопожатии.

Закрыла глаза и прижалась лбом к груди Гриши. Я ощущала запах целебных трав, свежевыстиранной одежды и тёплой, родной кожи. Наши сердца бились ровно, спокойно и уверенно. Вот она, моя цитадель. Пострадавшая от огня, израненная коварством и интригами, но всё ещё гордо несущая свои знамёна.

— Возвращайся к нам сильной, Ласка, — тихо сказал Гоша прямо над моим ухом.

— И поторапливайся, — добавил Григорий. — А то мы без тебя там со скуки помрём.

Они разом отпустили меня. Не смогла выдавить ни звука, потому что горло перехватило, и только кивнула, крепко пожав поочередно их руки, после чего молча вышла, не оглядываясь. Я знала, что они там, рядом, плечом к плечу и смотрят мне вслед. Мой гарнизон...

⤟⤛⥈⤜⤠

Следующая встреча была деловой. Пробежавшая мимо Анфиса с поклоном почтительно сообщила:

— Княжна, господин следователь Волков и князь Лазарев ожидают в малой гостиной. Они сказали, что не задержат вас надолго.

Это звучало как приглашение, но имело силу приказа. Я машинально расправила складки платья и направилась в гостиную. Дверь в комнату была слегка приоткрыта. Остановившись на пороге, я слегка толкнула её, привлекая внимание мужчин. Хорошо мне знакомые двое, склонившиеся над бумагами на столе, немедленно подняли головы.

— Прошу прощения, что отрываю вас от дел, — тихо произнесла я, переступая порог.

Волков жестом предложил мне приблизиться. Кивнув ему, я огляделась вокруг. За короткое время наша уютная столовая превратилась в настоящий оперативный штаб следствия. Среди множества разноцветных бумаг на столе возвышалась массивная бронзовая конструкция, похожая на часы с несколькими циферблатами и телеграфным ключом. Пока я приближалась, аппарат громко щёлкнул, и в его основании открылся ящик, из которого медленно выползла узкая бумажная лента. Волков, не задумываясь, взял её, пробежал глазами по тексту и сделал заметку в своём блокноте. Казалось, тот обладал удивительной способностью мгновенно впитывать чернила, волшебным образом распределяя записи по аккуратным колонкам.

— Приветствую вас, присаживайтесь, княжна. Благодарю, что нашли время, — его голос был ровным и безэмоциональным. — Нам требуется уточнить некоторые детали.

Рэм, уже отошедший к окну, молча склонил голову в почтительном приветствии. Его поза была непринуждённой, но внимание — абсолютным.

— Экспертиза изучила доставшиеся нам частицы артефакта, — продолжил Волков, откладывая блокнот. — Того самого артефакта, — он сделал многозначительную паузу, и в его голосе прозвучало ледяное негодование, — который вы любезно изволили уничтожить.

Я проигнорировала укол и села в предложенное кресло.

— Опишите артефакт максимально детально, — продолжил Волков. — Его форму, материал. И процесс... ликвидации.

Рассказывать всё? Раскрыть, что я вижу магические потоки, которые не видят другие? Объяснять природу симбиоза с Тенью, которая только что поглотила опаснейший артефакт? Нет. Слишком рискованно. Слишком много вопросов, на которые у меня нет безопасных ответов. Я — аномалия в их упорядоченном мире, и аномалиями либо пользуются как инструментом, либо их устраняют.

— Я не видела его глазами, господин следователь, — начала я, тщательно подбирая слова. — Скорее… ощутила. Как инородное тело, смертельно опасное и пульсирующее отвратительной силой. Тень среагировала на эту угрозу инстинктивно. Она его… поглотила. Это был акт самозащиты, не более того.

Как-то так… В сложившейся ситуации наилучший выход — спрятаться за завесой инстинктов и непроизвольных реакций. Это, возможно, единственный аргумент, который они поймут, не пытаясь меня расчленить.

Волков внимательно слушал, взвешивая каждое моё слово.

— Понимаю, — сказал он наконец, его голос был ровным, без одобрения или порицания. — Инстинкты — это мощный инструмент, который может стать единственным способом противостоять сложным и тщательно продуманным планам.

Он снова внимательно посмотрел на меня, после чего медленно кивнул, делая пометки в новом самозаполняющемся протоколе. Его, похоже, больше устроило моё туманное объяснение, чем возможная точная терминология.

— А это правда, что подобное происходит повсеместно? — неожиданно я решилась спросить. — Я имею в виду — повреждение родовых алтарей?

Взгляд Волкова стал непроницаемым. Мгновение спустя он сосредоточенно уставился на своё бронзовое устройство, которое вдруг задрожало и издало громкий: «Дзынь!».

— Княжна, — твёрдо произнёс он наконец, снова посмотрев на меня, — оперативная сводка и предварительные выводы следствия — это государственная тайна. Прошу простить. Не обессудьте.

В этот момент бронзовый аппарат снова ожил, издав серию отрывистых, настойчивых щелчков. Из боковой щели выползла узкая перфорированная лента. Волков, не глядя, оторвал её, пробежал глазами и нахмурился. Его пальцы, точные и быстрые, тут же легли на телеграфный ключ и отстучали короткую последовательность.

Бросив короткий и нечитаемый взгляд в сторону Рэма, Волков поднял левую руку. Над его ладонью зависла замысловатая руна, источающая насыщенный аметистово-фиолетовый свет. В одно мгновение все бумаги на столе — протоколы, карты и записи — взмыли в воздух, самостоятельно сложились в аккуратные стопки и, тихо шурша, одна за другой исчезли в невидимой нише у основания устройства. Весь процесс занял не более трёх секунд и выглядел как безупречно отлаженный механизм.

Погасив руну быстрым движением руки, Волков поднялся из-за стола.

— Мне пора. Благодарю вас ещё раз, княжна. Князь.

Он коротко кивнул нам обоим и вышел, оставив в комнате звенящую тишину.

Я не могла отвести взгляд от таинственного устройства, пытаясь понять, как оно работает. Телепортация документов? Но почему тогда у нас дома нет ничего подобного? А кстати, как в этом мире ведут переписку? Письма Лёшке я отдавала Никите и просто просила отправить… Выходит, подобная технология — исключительно для государственной службы. Интересно, насколько она…

Чистый и громкий звон, похожий на звучание хрустального колокольчика, прервал мои размышления. Бронзовый аппарат на столе вдруг потерял плотность, его очертания стали расплывчатыми, и уже через мгновение он бесследно растворился в воздухе, не оставив нам даже пыли.

В комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов на камине. Рэм шагнул мне навстречу. Приближался он медленно, словно обдумывая что-то важное. Его взгляд был рассеян.

— Вы отплываете сегодня ночью? — спросил он совершенно без предисловий. Вопрос прозвучал вызывающе.

— Да, — легко согласилась я. — Ремеслав… А… скажите, почему это вы так участливы в этой истории? Ваш интерес к делам нашей семьи мне кажется… чрезмерным.

В ответ Лазарев зло и коротко усмехнулся.

— Как по-вашему, Агата Андреевна, тот факт, что Михаил — мой единственный близкий друг, недостаточен для моего здесь присутствия?

Не смогла удержаться от скептической улыбки. Мягкий, уступчивый Мишенька и... Рэм? Тот самый, чьи насмешливые глаза видели меня насквозь, чьи колкости били точно в цель, а самоуверенность граничила с наглостью. Мужчина, чей поцелуй на балу ощущался не столько романтическим порывом, сколько актом захвата территории. Да, он был молод, но от него веяло такой холодной, обжигающей силой, что на фоне его мой добрый брат казался наивным ребёнком. Странная дружба. Очень странная. Но вслух я не стала ему возражать.

Он, кажется, прочёл эти сомнения на моём лице, и его взгляд отчего-то смягчился.

— Собственно, и чему же я удивлён? Юные девы обычно прислушиваются к голосу света, а не к голосу сердца. Напрасно я понадеялся на иное. Простите, княжна, вы не заслуживаете моей резкости.

Он сделал шаг вперёд, взял мою руку и, не сводя с меня испытывающего взгляда, поднёс её к своим губам. Этот его поцелуй был лёгким, почти невесомым, но кожа на моём обнажённом запястье тут же вспыхнула.

— Удачи вам на Скалистом Лисе, — тихо произнёс князь, отпуская мою руку. — До встречи.

Рэм стремительно вышел, оставив меня наедине с гулким шумом в ушах и странным чувством дежавю. Похоже, его прощальная фраза была не просто формальностью, а обещанием. Или угрозой.

Я медленно опустила руку, невольно коснувшись пальцами того места на запястье, которое всё ещё горело, как будто от прикосновения раскалённого металла.

Вновь передо мной возникла та же картина: тёмная аллея, луч фонаря, скользящий по пряжке пояса незнакомца, и мой первый, долгий, чувственный украденный у судьбы поцелуй. Это не может быть правдой. Слишком невероятно, слишком уж нарочито.

Мысли хаотично метались, не желая складываться в осмысленные цепочки. Неужели это просто совпадение? Но как можно считать случайностью все те события, которые навалились на меня одно за другим? Отец, мать, Игорь, Сонечка… А теперь ещё и он, князь Рэм Лазарев. Снова шутки насмешника-автора сценария моей новой жизни? Что-то на глубинном, подсознательном уровне тихо, но настойчиво шептало, что это не так. Что разрозненные фрагменты — отец, мать, братья, Рэм, расколотый алтарь — всё это части одного гигантского пазла, состоящего из миллионов острых осколков. Мне предстояло собрать этот ребус, не имея малейшего представления о его форме, размерах и содержании. И самый главный, самый пугающий вопрос, от которого кровь стыла в жилах: не для этого ли я оказалась в мире Архипалагов? Что на самом деле произошло в тот вечер в моей старой квартире? Что последовало за тем оглушительным щелчком, что разорвал реальность? Случайность… или же чей-то точный, выверенный удар?

Я всё ещё стояла в центре столовой, бездумно уставившись на дверь, за которой исчез Рэм, когда за моей спиной неожиданно раздался знакомый мужской голос, низкий, глубокий и напряжённый:

— Задумалась? Или всё ещё приходишь в себя от его неожиданного внимания?

Медленно развернулась. Алексей стоял в дверном проёме, который вёл в просторную столовую, прислонившись к его косяку. На бывшем Мухине красовался тот самый простой, грубой вязки домашний свитер. Мой друг выглядел так, будто его только что переехал трамвай. Светлые волосы взъерошены, лицо приобрело сероватый оттенок, под глазами залегли глубокие тени, а во взгляде бушевала всё та же буря… — Лёшка… — начала я, но он меня перебил, сделав решительный шаг вперёд.

— Прости за бал, — голос Лёшки звучал хрипло, слова вырывались отрывисто, резко, словно против его воли. — Вёл себя как скотина. Я не должен был… так с тобой. Не имел ни малейшего права на это.

— Точно скотина! — громко фыркнула я. — Почему ты мне ничего не писал? Не рассказал? О том, что случилось… Мы же друзья, в конце концов! Или ты вдруг лишил меня этого звания?

Он уставился на меня с таким искренним удивлением, будто я вдруг спросила, почему вода мокрая. — Зачем? — коротко бросил. — Чтобы ты пожалела меня?

— Да хоть бы и так! — тут же вспылила я, позабыв о всех светских манерах. Голос дрожал от усталости и обиды. — Друзья ведь для того и нужны! Если они не могут помочь, то хотя бы… поддерживают в трудную минуту! Ты что, думаешь, мне будет приятнее услышать об этом от кого-то другого? Увидеть тебя на балу в незнакомом мундире и делать вид, что всё нормально?

Лёшка горько усмехнулся. В этой усмешке было столько выстраданной боли, что у меня защемило сердце.

— Мужчина не должен выглядеть беспомощным и уязвимым, Агата. Мне не пристало жаловаться. И я не хотел, чтобы ты видела во мне… — он замолчал, отвернувшись к окну, за которым закат окрашивал наш израненный сад в багряные тона, — …слабого и беспомощного мальчишку.

Стремительно подошла к нему вплотную и, не дав опомниться, пальцами крепко вцепилась в рукав.

— Алексей Сапега, а теперь слушай сюда, — прошипела я, заставляя его изумленно взглянуть на меня. — Если ты снова решишь, что должен справляться с горем в одиночку, ведь «так принято», я... я тебя этой тяжёлой вещью стукну! — пальцем ткнула в массивную бронзовую чернильницу, которая всё ещё стояла на столе после ухода Волкова. — С особой жестокостью и исключительно по голове! Понял? Ты не один. Я твой друг, и мне всё равно, хочешь ли ты казаться сильным или нет. Мне важно видеть тебя таким, какой ты есть, со всеми твоими тарака… недостатками и странностями. И я точно так же хочу, чтобы ты видел и принимал меня настоящей. Запомнил?

Его измождённое лицо, казалось, оживилось. Уголки губ дрогнули, словно он хотел улыбнуться, но что-то пошло не по плану.

— Хорошо, генерал, — сдался он, и в голосе послышалась мне отлично знакомая, ироничная нота. — Буду знать. Что прикажете?

— Молодец! — удовлетворённо кивнула я, отцепляясь от свитера и ощущая, как и моё собственное напряжение понемногу отступает. — Поможешь собрать вещи. Я в этих магических штуках не очень, а отправляемся мы уже скоро.

— В доме сейчас много посторонних, — Лёшка мгновенно нахмурился, вновь обретая серьёзность. — И присутствие молодого мужчины в опочивальне незамужней девушки может быть… неверно истолковано.

— Ой, всё! — я легко от него отмахнулась. — Тогда будем стараться, чтобы нас не заметили.

Он усмехнулся, но всё же утвердительно наклонил голову. Мы, как заговорщики, поспешно покинули столовую и, выбрав менее оживлённые коридоры, растворились в запутанных переходах усадьбы. Там, среди знакомых стен моей комнаты, где лежали разбросанные вещи, мы продолжим наш трудный, но важный разговор.

⤟⤛⥈⤜⤠

Постскриптум. Из тайного дневника.

Дата: Вечер перед отплытием.

Наблюдение №1: Сила семьи измеряется не её могуществом в дни процветания, а её сплочённостью в час катастрофы. Мои братья, ослепшие и обессиленные, нашли в себе силы меня поддержать. Отец, потерявший почти всё, дал мне свободу выбора. Это не слабость. Это — сталь, закалённая в самом сердце бури.

Наблюдение №2: Рэм Лазарев — не рыцарь на белом коне. Он — тёмный картельеро, предлагающий союз на краю пропасти. Его мотивы неясны, его цели туманны. Но его интеллект и ресурсы — реальный актив в начавшейся войне. Доверять ему нельзя. Игнорировать — опасно.

Личная нота: Чувствую себя сапёром, бредущим по минному полю с завязанными глазами. Каждый шаг может быть последним. Но отступать некуда. Позади — дымящиеся руины. Впереди — обещание бури. И я должна вести за собой тех, кто решился идти со мной.

Вопрос: Куда пропал Василий? Его почти не видно. Чем он занят? И что за «дело» он вёл с Волковым? Его отсутствие в столь критический момент тревожит больше, чем откровенная угроза.

План: Собраться.

P.S. Иногда, чтобы построить новую крепость, нужно не бояться разобрать старую на камни. Сегодня я положила первый камень в фундамент своей. Он оказался неподъёмно-тяжёлым. Но он — мой.

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠