Глава 20. Путь к Лису

«Чай для ясности ума: залей щепотку цветков лаванды и 3–4 свежих листочка мелиссы горячей водой. Накрой крышкой и позволь настояться ровно семь минут, пока в комнате не разольётся терпкий, успокаивающий аромат. Процеди, добавь ложку липового мёда и протёртый мускатный орех на кончике ножа. Помешивай по часовой стрелке, мысленно отпуская всё, что отягощает душу. Выпей медленно, сидя у окна. Возвращает ясность ума и холодную, почти отстранённую решимость. Утром ты не забудешь о проблемах, но они более не будут владеть тобой». — Из сборника «Домашние рецепты здравомыслящей хозяйки».

«Лунный Меридиан» оказался шедевром инженерной и магической мысли, внушающим одновременно благоговейный ужас и дикий восторг. Мой ум ликовал, а вестибулярный аппарат готов был капитулировать.

Стальные стены, украшенные инкрустациями из перламутра и меди, круглые иллюминаторы из закаленного хрусталя, в которые заглядывала темнеющая пучина, мягкий свет сферических светильников, парящих под потолком… Это был гибрид подводной лодки капитана Немо и дворца Посейдона. И он, черт возьми, двигался. Не так, как все нормальные корабли — с покачиванием и мерной качкой. Ощущение было сродни падению в лифте, который то и дело проваливался в пропасть, а затем резко тормозил, словно натыкаясь на невидимые слои плотной воды, то отбрасывая тебя к потолку, то вжимая в пол.

Меня, по случайности или чьей-то изощренной злой воле, поселили в одной каюте с незнакомой девушкой. С первых минут она смотрела на меня так, будто я была чем-то... случайно прилипшим к подошве ее изящного ботинка.

Спасаясь от этого соседства, я нашла пристанище в каюте Киры и Сонечки. Их каюта была такой же аскетичной, как и моя: две узкие койки, встроенный шкаф, столик, намертво привинченный к полу. Никаких излишеств. Сонечка с видом радушной хозяйки разливала по трем металлическим кружкам ароматный «морской чай» из маленького дорожного термоса. Аромат розмарина и мяты отчаянно сражался с всепроникающим духом смазки и свежей краски.

Я сидела на краю Кириной койки, мрачно перекатывая за щекой тот самый мятный леденец от Алексея. Мятный шарик был ядреным, от него даже слезы выступали на глазах, но лишь благодаря ему мое самообладание всё еще держалось на плаву. Девушки смотрели на меня с тем выражением сочувствия, от которого тошнит еще больше.

В моем мире меня тоже укачивало. Но там, о благословенный двадцать первый, существовала целая фармацевтическая индустрия, трудившаяся во благо обладателей слабых вестибулярных аппаратов. Здесь же в ходу были имбирь, мятные конфетки и, видимо, горячие молитвы всем известным и неизвестным богам. И это они называют магической цивилизацией?

— Ничего, Ась, привыкнешь, — ободряюще сказала Сонечка, делая глоток чая. — В первый раз всем нелегко.

— Если выживешь, — мрачно уточнила Кира, уставившись в стену. Она была напряжена, как струна.

Чтобы отвлечь и ее, и себя, я решила вернуться к обсуждению нашей странной компании. — Ладно, давайте по порядку. Кто все эти люди? Кроме наших, Валдайских.

— Ну, — оживилась Сонечка, всегда радуясь возможности посплетничать. — Две девушки, которые прибыли… С одной из них — Ядвигой Огинской, тебя поселили. Зачем-то…

Ядвига. Это имя прозвучало как вызов. Полная противоположность простой, благозвучной «Агате». В уме тут же возник ее образ: высокая, статная, с безупречными чертами лица, будто сошедшая с парадного портрета. Холодная голубоглазая блондинка с осанкой королевы, снизошедшей до общения с холопами.

— Шляхтичка, — кивнула Кира, словно прочитав мои мысли. — Мелкая польская дворянка, но ведет себя так, будто ее предки лично короновали Пястов. Говорят, не гнушается косметической магией, — она фыркнула. — Маскирует несуществующие недостатки.

— А ее подруга, — подхватила Сонечка, — Зоя Воронецкая. Они с братом-близнецом — те самые, рыжие. Их поселили вместе.

Я вспомнила ту самую пару. Когда девушка сняла плащ, все увидели её огненно-рыжие волосы, такого же ядовито-фосфоресцирующего оттенка, как у её брата. Оба — красивые, рослые, с хищной грацией и внимательными, сканирующими взглядами светлых глаз. Опасные.

— Зоя… пока что тень своей подруги, — заметила Кира. — Но взгляд у неё умный. На миг мне показалось, что у неё есть и своя собственная голова на плечах.

— А брат? — поинтересовалась я. — Как его имя и что нам о нем известно?

— Казимир, — ответила Сонечка. — Говорят, метит в ловцы. Опасная профессия. Еще поговаривают, что у них уже есть какой-то… опыт.

— А второй незнакомый молодой человек? Тот, что помолчаливее, с темными волосами?

— Гавриил Волынский, — на этот раз ответила Кира. — Из старой княжеской, но обедневшей фамилии. Юсупов назвал его умным. Идет на артефактора.

Я мысленно раскладывала этот пазл. Полячка-аристократка, брат с сестрой «ловцы», умный князь без гроша за душой… И мы, Валдайские «скандалисты». Компания подбиралась что надо.

Разговор как-то сам собой перетек на Дмитрия Мухина и на то, каким образом он оказался в этой истории.

— И Лешка мне ничего не сказал! — возмутилась я, вспомнив, как Алексей виртуозно отмалчивался, когда речь заходила о его семье.

— А ты его и не спрашивала, — пожала плечами Кира. — Тебе не до этого было. История эта старая. Все знают, что Алексей был сговорен с графиней Татьяной Паниной.

— С этой старой каргой! — громко фыркнула Сонечка, передернув плечами от отвращения.

— С молодой, образованной и весьма привлекательной вдовой, обладающей кругленьким состоянием, — тут же парировала Кира, обожавшая точность в деталях. — Ей двадцать семь лет.

— Двадцать семь! — не унималась Сонечка. — Для двадцатилетнего парня это глубоко пожилая дама! И дело не в возрасте. Просто эта графиня отчаянно нуждалась в кораблях Мухиных..

— Так теперь она их и получит! — громко фыркнула Кира, и они обе залились смехом.

— Подруги, — раздраженно вмешалась я в их веселье, чувствуя, как во мне закипает странное, едкое чувство при одной мысли, что Алексей был с кем-то «сговорен». И я об этом не в курсе! Хотя, если быть справедливой, Агаточка Ласкина наверняка знала об этих слухах. Но поделиться этим знанием со мной, своей новой сущностью, она почему-то не сочла нужным. — Не могли бы вы просветить и меня в деталях? Что там все-таки с братьями Мухиными?

— Прости, — начала Сонечка, снова становясь серьезной. — Я все время забываю о твоей… о твоих…

— Обстоятельствах… — тихонечко подсказала ей Кира.

Сонечка ей благодарно кивнула, продолжив:

— Вернувшись после выпускных испытаний в корпусе, Алексей неожиданно заупрямился. Как этот… как его.

— Горный баран, — подсказала теперь уже я.

— Он самый, да! — Сонечка нам улыбнулась. — И наотрез отказался от немедленного заключения брака с Паниной, сославшись на собственное малолетство и желание сначала послужить Империи.

— Разумно, — кивнула Кира.

— Панина, ясное дело, заявила претензии! — подруга ехидно хихикнула. — Старший Мухин поехал улаживать этот скандал, повез ей какие-то отступные… а вернувшись, собрал сыновей и заявил, что теперь сам собирается жениться на Паниной.

«Санта-Барбара по-российски с архипелажьим уклоном», — насмешливо подумала я. Люди никогда не устанут играть в эти мелодраматические игры. Смешно. Хотя… — А где, собственно говоря, мать братьев Мухиных? — спросила я вслух. Или… матери? Уж больно они не похожи, эти братья.

Наступила короткая пауза.

— Их матери нет, — тихо сказала Кира. — Умерла, когда Диме было четыре. А Леша и вовсе ее не помнит, конечно, он только родился.

Какой-то прям вдовий переизбыток в перерасчете на душу населения. Высокая материнская смертность? Но княгиня Ласкина Ольга, к примеру, родила шестерых и выглядит прекрасно. В чем же причина? Войны? Болезни? Что-то иное? Мысль была неприятной, тревожной. Стоило прояснить этот вопрос. Хотя бы для корректировки собственных брачных планов. Если я до них в принципе доживу.

— Тогда Дмитрий-то и сорвался! — перебила мои мысли Сонечка. — Представь себе? Он сказал отцу, что с него хватит. И если его семья не хочет согласовывать свои планы с ним, то он тоже не намерен это терпеть. И ушел из Мореходки. Говорят, был просто ужасный скандал… — Сонечка прижала ладони к щекам и закатила глаза, изображая вселенский ужас.

— И откуда ты все это знаешь? — изумленно спросила я.

— Так мне Лешка сам все и рассказал! — радостно сообщила подруга. — После этого отец их и лишил — Алексея титула и фамилии, а Дмитрия — содержания!

— Ой, подумаешь! — снова фыркнула Кира. — Лишил. По брачному договору с Сапегами, Алексей так и так их главный наследник. Дело времени. Старый князь Сапега, его дед по матери, на ладан дышит. Алексей все равно стал бы князем Сапегой буквально со дня на день.

Князь Сапега… Это имя отозвалось во мне смутным эхом. Одна из самых могущественных магнатских фамилий. Канцлеры, воеводы… Их влияние простиралось на всю Восточную Европу. А в этом мире… они сохранили свое влияние? Уже очень скоро узнаю…

— С такой фамилией и наследством Лешка получит… немалую головную боль, — философски заключила Сонечка. — Он правильно сделал, что сбежал в Академию. Иначе с него просто не слезут, пока столь завидный наследник не обзаведется нужной женой.

— А Дмитрий? — поинтересовалась я. — У него ведь есть какое-то содержание?

— Так у Дмитрия свое состояние! Мать им обоим неплохо оставила. — Сонечка хитро взглянула на меня, словно выдавая великую тайну. — Так что он тоже может позволить себе некоторую… свободу.

— Старый Мухин — глупец, — сквозь зубы процедила Кира.

— Ну не скажи, не скажи, — возразила ей подруга. — Глупец не глупец, а вон как развернулся, новые верфи, корабли строит. Так часто бывает, — философски заметила Сонечка. — Когда в делах человек преуспевает, а в доме своем слеп и глуп.

В каюте повисла пауза. Я перевела разговор на другую щекотливую тему. — А Арсений Юсупов?

Имя повисло в воздухе, словно вызов. Кира мне ничего не ответила. Сначала она просто застыла, уставившись в свой недопитый чай. Затем резким движением поставила чашку на столик, поднялась и, не глядя ни на кого, отряхнула ладонью невидимые соринки с юбки. Весь ее вид кричал о том, что разговор окончен. Гордо выпрямившись, Кира направилась к выходу.

— Он чем-то обидел тебя? — бросила я ей вдогонку, уже понимая, что невольно задела её.

Девушка медленно обернулась у самой двери. В ее глазах плескался странный коктейль из досады и чего-то еще, сложного, нечитаемого.

— Ну что ты, как можно… Меня и обидеть, — тихо, но отчетливо произнесла она.

— Тогда в чём же дело? — осторожно спросила я, тщетно пытаясь подавить совершенно напрасное раздражение.

— Арсений был излишне хорош. Во всем. Я не просила его о подобном… демарше. Ненавижу быть в чем-то кому-то обязанной.

Ну да. И понять Киру можно. Особенно — сразу после помолвки с Борисом.

Отвернувшись от нас, она резко дернула ручку двери, распахнула ее и на пороге нос к носу столкнулась с… Юсуповым. Тот замер с поднятой рукой, собравшись постучать.

Браво, автор. Твоя любовь к неожиданным появлениям значимых для сюжета фигур определенно становится фичей романа.

— Ты что же, подслушивал нас?! — яростно прошипела Кира, и ее щеки вспыхнули.

Арсений, нимало не смутившись, насмешливо склонил голову. — Конечно, княжна, — его голос звенел плохо скрываемым смехом. — И подслушивал, и подсматривал, и поднюхи… э-э-э… — он сделал вид, что поймал себя на слове, и прищурился. — Извините, сударыни, но меня прислал Алексей. Он просил пригласить вас на ужин. Стюардов здесь нет, — тут Юсупов развел руками, всё так же насмешливо глядя на Киру. — Придется довольствоваться моей компанией.

Бельская оглянулась на нас, плечом оттолкнула Арсения и громко зацокала каблуками по стальному полу коридора, отбивая каждый шаг.

Я осторожно поднялась с койки, все еще чувствуя, как мир уплывает из-под ног.

— А… простите, где состоится наш ужин?

Юсупов повернулся ко мне и Сонечке и коротко, по-военному, поклонился.

— Еще раз прошу прощения за беспокойство, княжна, княжна, — его взгляд скользнул по обеим. — С вашего позволения, я подожду вас в коридоре и провожу.

Он вышел, плотно закрыв за собой дверь. Я вздохнула с облегчением, снова закинула в рот спасительный леденец и перевела взгляд на Сонечку. Подруга беззвучно смеялась...

Путь к Лису обещал быть не только долгим, но и чрезвычайно интересным.

⤟⤛⥈⤜⤠

Кают-компания на борту «Лунного Меридиана» гармонично сочетала передовые технологии и мистическую атмосферу, при этом строго придерживаясь военного этикета. Сводчатый потолок, напоминающий рёбра громадного кита, мягкий свет парящих в воздухе сфер и приглушённый гул механизмов создавали атмосферу строгой торжественности. Абитуриенты рассаживались за круглыми массивными столами, прикрученными к палубе, и голоса молодых магов сливались в робкий и настороженный гул.

Я стояла в тени одного из арочных проемов. Моя позиция давала мне возможность наблюдать за всеми: за взволнованными абитуриентами и несколькими офицерами в мундирах с серебряными рунами. Но моя осторожность оказалась напрасной.

Ко мне, словно каравелла под всеми парусами, направилась Ядвига Огинская. Ее осанка, плавная походка, холодная, выверенная улыбка — все было безупречно и оттого невыносимо. Остановилась она на демонстративно-почтительном расстоянии от меня.

— Княжна Ласкина, — ее нежный голос был подобен звону хрусталя. — Какая неожиданная встреча. Позвольте выразить свои соболезнования. Весь свет скорбит о трагедии, постигшей ваш древний род. Потеря фамильного алтаря… это все равно что потерять душу. Правда? Надеюсь, ваши братья… поправятся?

Удар был нанесен с убийственной элегантностью. Не грубая насмешка, а ядовитое сочувствие, от которого кровь стыла в жилах. Я почувствовала, как сжимается сердце, а горло перехватывает знакомый, ржавый привкус ярости. Такова цена привязанности. Мои близкие становятся моей ахиллесовой пятой, и враги безошибочно наносят удары именно туда.

Я лихорадочно пыталась найти ответ, но слова словно застряли в тисках гнева и боли. Неожиданно чья-то высокая тень заслонила нам свет.

— Панна Огинская, — рядом раздался спокойный, бархатный голос Алексея. Он встал от меня за спиной, буквально в полушаге, вроде бы не нарушая формальных приличий. — Всегда отрадно видеть, сколь ревностно вы интересуетесь делами других семей. Это похвально. Надеюсь, ваша собственная матушка, графиня Огинская, находит утешение в уединении? Мне довелось как-то слышать, что виды под Гродно в это время года особенно живописны. И, несомненно, способствуют… сосредоточенному размышлению о прошлом.

Его слова были облечены в безупречную форму светской любезности, но каждый слог нес отточенный, отравленный наконечник. Намек на вынужденное затворничество матери Ядвиги, видимо связанное с каким-то старым, тщательно замалчиваемым скандалом, был настолько прозрачен и точен, что Ядвига на миг потеряла дар речи. Даже я его поняла. Идеальная маска на лице моей новой противницы дала трещину, обнажив вспышку чистой, неприкрытой ярости.

— Вы чрезмерно осведомлены, княжич Мух…, ах, простите, Сапега, — выдохнула она, и в ее голосе зазвенели стальные нотки. — Но, как мне кажется, милый Алексис, вы уж больно поспешно примеряете на себя роль защитника. Княжна Ласкина, насколько мне известно, на балу не испытывала недостатка в кавалерах. Где же тот, кто удостоился ее особого внимания? Князь Лазарев, если не ошибаюсь? Неужто его интерес оказался столь же мимолетным, сколь и ярким?

Наглость какая... Разговаривать о присутствующем, словно о мебели, в третьем лице? И где им прививают столь отвратительные манеры?

Я стояла, чувствуя, как щеки заливает предательский румянец. От стыда и бессильной злости. Я, доктор наук и доцент, ощущала себя первокурсницей, потерявшейся в запутанном лабиринте чужих интриг, без карты и ориентиров.

Внезапно во мне пробудилась не Агаточка-девица, а Агата — зрелая женщина, учёный с четвертьвековым опытом, которая легко могла поставить на место любого зарвавшегося оппонента. Гнев мой утих, сменившись холодной ясностью. Я медленно подняла взгляд на Ядвигу и позволила себе лёгкую, тщательно выверенную улыбку сожаления.

— Милая панна Огинская, — начала я, и мой голос прозвучал удивительно мягко и глубоко, заставив ее насторожиться. — Вы столь усердны в своем стремлении… участвовать в чужих судьбах. Это так… трогательно. — Я сделала паузу, позволив моим словам достичь цели. — Но позвольте дать вам совет, дорогая. Не расточайте свой пыл. Сосредоточьтесь на собственном саде. Ибо, судя по тому, с каким упорством вы пытаетесь проникнуть в чужой, ваш собственный явно требует самого пристального внимания и, осмелюсь предположить, тщательной прополки.

Я не повышала голос, не шипела и не язвила. Лишь смотрела на нее сверху вниз с высоты своего невысокого роста. Умею я унижать интонацией, взглядом и всем своим видом. Давно научилась. Моя соперница явно была готова ко всему: к слезам, крикам, истерике, возможно, даже к драке. Но она никак не ожидала встретить такое спокойное и уничижительное снисхождение.

Не дав ей опомниться, я легким жестом положила ладонь на согнутую в локте руку Алексея. Жест был архаичным, подчеркнуто собственническим и безраздельно доверительным. — Что касается моего кавалера, — я чуть склонила голову, — то, как видите, он здесь. И его общество я нахожу куда более… содержательным. Надеюсь, вы извините нас.

Ядвига Огинская потеряла цвет лица, став белой как полотно. Ее губы безмолвно шевелились, но она не смогла найти слов, чтобы ответить на сокрушительный удар, нанесённый мной с неоспоримой высоты жизненного опыта. Судорожно сжав кулаки, она резко развернулась и отошла, не глядя по сторонам.

— Благодарю, — выдохнула я, все еще чувствуя дрожь в коленях, но теперь уже от свалившейся тяжести.

— Ты только что обрела себе личного василиска, — тихо, одними губами, произнес Алексей. — Искусно, я должен признать. Но и смертельно-опасно.

— Он и так был бы приобретен, — пожала я плечами, наконец отпуская его руку. — Без всякого моего в том участия. Просто чуть позже.

— В таком случае, позволь и мне поблагодарить тебя, — в его глазах мелькнула насмешливая искорка. — И за что же? — Взгляни, — он едва заметным движением головы указал на стол, где собрались Огинская, Зоя Воронская, Казимир и Гавриил Волынский. Лица у всех были мрачные, а взгляды, брошенные в нашу сторону, могли бы испепелить. — Кажется, отныне ты в их глазах — коварная искусительница, совратившая невинного юношу и ввергнувшая его в пучину семейного позора. Удобное объяснение всех моих непотребств.

Я не могла сдержать короткий, хриплый смешок.

— Что ж, и прекрасно. Будем поддерживать этот благотворный миф. Возможно, он отпугнет от нас излишне… настойчивых и любопытных особ.

Алексей бросил на меня долгий, изучающий взгляд, а затем коротко кивнул.

— Будем.

В этот момент в кают-компании появился офицер, чей мундир был расшит серебряными рунами. — Господа абитуриенты! Корабль «Лунный Меридиан» направляется к месту, где произошла великая историческая трагедия. Я имею честь пригласить вас в главный зал, где вы сможете увидеть руины нашей бывшей прекрасной столицы, которые скрываются под водой уже более двух столетий!

В зале поднялся взволнованный гул. Все устремились к двери. Я же осталась стоять на месте, словно прикованная к полу.

Прежняя столица? Скрытая водами? — мысль билась, как птица о стекло. Неужели…

Почувствовала на себе чей-то взгляд. Подняла глаза и встретилась с Алексеем, который внимательно наблюдал за мной. Уловив мое замешательство, он коротко и ободряюще кивнул в сторону выхода. Охваченные общим возбуждением подруги уже спешили к выходу. Ох уж это досужее человеческое любопытство…

Мы с Алексеем направились за остальными по длинному коридору, который привел нас в грандиозное помещение — Центральный обзорный зал. Представлял он собой огромный хрустальный цилиндр, встроенный в носовую часть субмарины. Иллюминаторы здесь отсутствовали — вместо них была сплошная, слегка изогнутая стена, открывающая панораму океанской бездны.

Мы шли на небольшой глубине. Собственно, это было понятно по качке. На поверхности, скорее всего, шторм. Вначале были лишь неясные зеленоватые сумерки, разрезаемые лучами прожекторов «Меридиана». Из темноты постепенно выступали неясные формы. Глядя на них, я не могла поверить своим глазам. Моё сердце упало в ботинки и замерло там…

Под нами простирался город.

Мой город. Нет, не так. Это был его призрак. Его юная, не повзрослевшая версия.

Я держалась за поручень, впиваясь пальцами в холодный металл. В моменты стресса мой мозг всегда переключался в режим аналитики. Важно было четко определить ориентиры и установить точные даты. Зачем? Это помогало мне чувствовать себя спокойнее.

Вот оно, русло Невы. Всё еще узнаваемое несмотря на водоросли, плотной шубой укрывшие гранитные набережные. А где же Дворцовый? Ага. Вон он. Прямоугольные, массивные опоры Троицкого моста и, чуть поодаль, призрачные, почти разложившиеся деревянные сваи – останки Исаакиевского наплавного моста. Того самого, что существовал до постройки постоянного Дворцового…

До сих пор мир Архипелагов был для меня чем-то вроде сказки. Причудливой, иногда опасной, но все же альтернативной реальностью с магией и своими законами. Как фэнтези-мир с оборотнями-генералами и эльфами-аристократами. Но теперь…

Мой взгляд скользнул на противоположный берег Невы. Петропавловская крепость. Ее шпиль был на месте, но казался каким-то иным, более легким, без позднейших укреплений. Здание Кунсткамеры, его знаменитая башня угадывалась в подводном сумраке. Дальше – очертания Летнего сада, но не того, ухоженного парка, что я помнила, а дикого, непроходимого подводного леса.

Адмиралтейство. Да, его длинный фасад угадывался, но... башни не было. Вернее, она была, но не та, что я знала, – не монументальная, увенчанная корабликом, а более ранняя, та, что перестраивалась при Захарове, но здесь так и не была завершена. И Ростральные колонны на стрелке Васильевского острова – они стояли, как и положено, но площадь вокруг них была пустынна, без здания Биржи, которое в моем мире появилось… видимо, всё-таки позже.

Сердце заколотилось чаще. Я искала глазами Исаакиевский собор. И... нашла его. Но это был не тот исполин с золоченым куполом, что стоял на моей памяти. Нет. Более приземистое, еще недостроенное здание – тот самый собор Монферрана, каким он был до своей грандиозной перестройки и возведения купола, который сделал его доминантой города. Купола не было. Были лишь стены и какие-то леса, навеки застывшие в воде.

Правее – Казанский собор. Он был. Его величественная колоннада, казалось, плыла в воде. Он выстоял. Я перевела взгляд на Дворцовую площадь. И мое дыхание прервалось.

Площадь была пуста.

На том месте, где в моем мире гордо возносилась в небо Александровская колонна, зияла пустота. Лишь ровная каменная плита, очищенная течением от ила. Ее не было. Ее еще не было. Ее начали строить в 1829 году...

А дальше, как в калейдоскопе, мозг стал выстраивать цепочку. Нет Александровской колонны (построена в 1834). Нет Спаса-на-Крови (построен в 1907). Нет Дома Зингера (построен в 1904). Есть недостроенный Исаакий. Есть старый Исаакиевский мост...

1824 год. Самое разрушительное наводнение в истории Петербурга. 7 ноября (19-го по новому стилю). Вода поднялась на 421 см. Сотни погибших, неисчислимые разрушения. В моем мире город пережил его и восстановился. Но здесь... Здесь что-то пошло иначе. Великий Разлом, о котором все говорят... Создатель... Он что же, случился тогда? Это наводнение стало не просто стихийным бедствием, а точкой бифуркации, катаклизмом, который расколол реальность? Город не просто затопило. Он был стерт с лица земли, а вместе с ним, возможно, и вся та ветвь истории, что вела к моему XX и XXI веку?

Я судорожно пыталась сориентироваться. Моя квартира. Она должна быть где-то там, в районе Приморской... Но этого района не существовало и в помине. Вместо него под водой простиралось ровное илистое дно, и там, где должен был быть мой дом, плавала стая призрачных, фосфоресцирующих медуз.

Два столетия, сказал офицер. Если отсчитывать от 1824 года... Получалось, что я очутилась не просто в альтернативном мире. Точка катастрофы, которая в моей реальности была преодолена, здесь стала концом. Не было ни расцвета Российской империи во второй половине XIX века, ни революций, ни советской власти, ни блокады, ни современной России. Не было и моего дома. Его просто никогда не строили. Я смотрела на Петербург, который был моложе, меньше и куда как скромнее того, что я знала, и который навсегда остался таким – застывшим в момент своей гибели.

Вокруг меня стояли восхищенные возгласы. Кто-то говорил о «величии трагедии», кто-то – о «мощи стихии». Для них это была лишь история, археология. Для меня – свежая, кровоточащая рана. Я видела не просто затопленный город. Я видела оборвавшееся будущее. Не будет никого. Ни той сложной, страшной и великой истории, что мне была известна. Все это утонуло здесь, в зеленоватой мгле, вместе с недостроенным куполом Исаакия и пустой Дворцовой площадью.

Смотрела на призрак Северной Пальмиры, на город, который был моим домом и которого никогда не существовало в этом моем времени, и не могла сдержать тихих, безутешных слез. Они текли по моим щекам сами, как вода из треснувшего сосуда.

Не заметила, как Алексей снова оказался рядом. Он не произнёс ни слова. Просто встал ко мне вполоборота, заслоняя от любопытных взглядов, и его рука легла мне на плечи, притягивая к себе – тяжелая, твердая и единственная реальная вещь в этом рушащемся мире.

И я позволила ему это. Позволила себе на мгновение опереться на его грудь. Позволила, потому что иначе упала бы. И пусть все видят. Пусть думают, что угодно. Пусть даже считают нас парой.

Тем более, что это, конечно, не так, — поправила я себя, глядя, как мимо проплывают очертания Медного всадника, который все так же простирал руку над городом, которого больше не было.

Или нет? — тихо прошептала часть моей души, позволяя себя обнять, пока за хрустальной гранью проскальзывал призрак моего прежнего мира...

⤟⤛⥈⤜⤠

Постскриптум. Из тайного дневника.

Дата: В ночь, когда под ногами история.

Наблюдение №1: Вид затонувшего города, который я знала как свои пять пальцев и в котором никогда не была, выжег во мне всё, кроме одной мысли: я не просто чужая в этом времени. Я — призрак из будущего, которое здесь похоронили. Моя тоска по дому — это тоска по миру, который стерли с карты реальности.

Наблюдение №2: Алексей Мухин-Сапега. Его защита — не рыцарский порыв. Это расчетливый ход в игре, правила которой я лишь начинаю постигать. Но в его молчаливой поддержке у хрустальной стены, за которой плещется моё погибшее прошлое, была не рассчетом, а просто… участием. В тот миг он был не игроком, а человеком. И я позволила себе эту опору. Позволила, ибо иначе рухнула бы в пустоту.

Наблюдение №3: Ядвига Огинская — лишь первая ласточка. Её уколы — это разведка боем. Теперь, после моей отповеди и жеста с Алексем, я для них всех — не просто беспомощная княжна из погибающего рода. Я — угроза. Интриганка, совратившая наследника Сапег. Эта маска, как ни странно, дает нам некую свободу. Если уж тебя считают монстром, почему бы не оскалить зубы?

Личная нота: Сегодня я хоронила свой город. Свой мир. Плакала о людях, которые умерли за два столетия до моего рождения в той, другой жизни. Это невыносимо больно. Но слёзы высохли. Осталась холодная, ясная решимость. Если этот мир даже и построен на обломках моего, я найду в этих обломках свой угол. И отстрою его заново.

План: 1. Выжить. Физически и ментально. 2. Разобраться в истинных целях наших попутчиков. Казимир и Зоя Воронецкие, Гавриил Волынский... Зачем им Академия? 3. Узнать всё, что можно, о Великом Разломе. Возможно, это ключ не только к прошлому этого мира, но и к моему присутствию в нём.

P.S. Иногда, чтобы не утонуть, нужно научиться дышать под водой. Сегодня я сделала свой первый, судорожный вдох.

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠