Глава 5. За ширмой

«Чай для согрева души: в керамическую чашу положить ложку мёда, дольку сушёного яблока и щепотку тёртого имбиря. Залить кипятком и настаивать, глядя на пламя свечи. Пить медленно, вспоминая о том, кто вызывает улыбку. Не обладает магическим эффектом, но помогает сердцу биться ровнее». — из сборника «Домашние рецепты здравомыслящей хозяйки»

Дверь кабинета отца закрылась с тихим, но окончательным щелчком, словно захлопнулась последняя дверца несгораемого сейфа с чужими секретами. Я осталась сидеть на жесткой тахте, вцепившись пальцами в кашемировый плед, и пыталась осмыслить весь этот безумный калейдоскоп событий. На коленях, свернувшись клубочком, спала белоснежная ласка. Её шерсть напоминала самый дорогой шёлк, плотно подбитый нежным пухом одуванчика. Каждый вдох Тени отзывался во мне тихим, убаюкивающим мурлыканьем. Это мягкое, живое тепло было магическим воплощением моей собственной души. Тенью. Чудом, возникшим из того самого жалкого, перепуганного подвального аберранта.

До сих пор не верилось.

Мысленный хаос медленно, преодолевая сопротивление, выстраивался в зыбкие, но логичные цепочки. Магическое воплощение, рождённое из чудовища. Отеческая забота, столь непривычная и потому особенно ранящая. И призрак прошлого — Игорь Валерьевич Ростовский, — материализовавшийся в зловещем полумраке алтарной. Каждая новая деталь не проясняла, а лишь запутывала картину, словно сложное дифференциальное уравнение с десятком неизвестных, где я была и переменной, и решением.

В дверь неуверенно поскреблись. Звук был до боли знакомым.

— Войдите, — мой голос прозвучал хрипло и устало.

Дверь приоткрылась, и в щель робко протиснулась высокая, нескладная фигура. Алексей Мухин замер на пороге, будто не решаясь переступить незримую, но священную границу княжеского кабинета. Мой друг успел переодеться, и в своём простом, грубом свитере из некрашеной шерсти, с лицом, покрасневшим от смущения, с круглыми очками в простой металлической оправе, съехавшими на кончик носа, он казался живым воплощением пусть еще нескладной и не слишком красивой, но такой честной и искренней юности. В этом был свой, особенный шарм.

В разгар молодости моей предыдущей жизни я бы, пожалуй, даже не заметила его. Ничего примечательного. Милый, не более. Теперь же я разглядывала Мухина-младшего глазами доцента Агаты Андреевны Ласкиной, заведующей кафедрой геоэкологии. Она видела множество таких «нескладных» молодых людей, из которых в будущем вырастали светила науки. А ведь их огромный потенциал тоже когда-то был скрыт под маской подростковой неуверенности и неловкости.

Детеныш. Щенок крупной и редкой породы. Широченные плечи, обещавшие со временем превратиться в горделивую мужскую стать. Тяжелая кость, волевой подбородок, скрытый пока детской пухлостью щек. Крупные, правильные черты лица, которым не хватало лишь взрослой лепки. Весьма многообещающе. Из этого юноши должен был вырасти сильный, матерый хищник.

А все эти милые детали: очки, вечно взъерошенный сноп светлых волос, привычка ронять всё подряд и заливаться румянцем… Боги, это было до невозможности трогательно. И как-то пронзительно, по-особенному... честно.

— Агата? — его голос звучал приглушенно, словно он опасался разбудить кого-то, кроме меня. — Как ты?

— Живая, — ответила я, и мои губы сами растянулись в улыбке. — Сижу здесь как дура, не знаю, что делать дальше. Спасешь?

Он вздрогнул и посмотрел на меня с удивлением, как будто ожидал чего угодно, но не такой реакции.

— Князь Андрей вышел, он с… с Ростовским, — Лешка кивнул в сторону коридора. — Я… я могу помочь тебе добраться до комнаты. Пока никто не видит. Ты не должна здесь одна… оставаться. Ведь так?

Это было предложение, от которого я не могла отказаться. Кивнув, я осторожно подняла с колен Тень. Ласка лениво потянулась, зевнула, показав острые, как иголки, белые зубки, и юркнула под складки моего халата, устроившись где-то под грудью. Её тёплое, живое тельце успокаивало меня своей мягкой тяжестью.

Лешка, двигаясь с удивительной для его габаритов осторожностью, приоткрыл дверь, выглянул в пустынный коридор и жестом пригласил следовать за собой. Я не заставила себя ждать.

Мы медленно шли по пустынным, знакомым лишь прислуге тропам — через потайную дверь в стене, замаскированную под шкаф с картами, ведущую в узкий служебный коридор, где пахло мышами, старой штукатуркой и слабым, едким ароматом магических реактивов. Мимо буфетной, откуда доносился аппетитный, душистый запах только что вынутого из печи горячего хлеба, щедро сдобренного тмином.

Откуда Алексей Мухин знает наш дом изнутри?

— Держись за меня, — прошептал мой спутник, когда мы подошли к крутой, почти вертикальной, выщербленной лестнице для прислуги. — Ступеньки скользкие. Их никто не чистит. Мы с Мишкой здесь часто бывали. Давно, еще в детстве.

Вот и ответ на мой глупый вопрос. Мальчишки! Существа любопытные и непоседливые. Ну, конечно, они изучили все тайные входы и выходы этого дома.

Я послушно схватилась за рукав его свитера. Крупная вязка ткани была шершавой и колючей, но под ней ощущались неожиданно твёрдые мышцы. Опора. Мухин не просто сопровождал меня — он служил живым щитом от всего окружающего мира. То самое ощущение защищённости, которого мне так не хватало в обеих моих жизнях. Странное, непривычное чувство.

Наконец мы добрались до моей комнаты. Лешка втолкнул меня внутрь, сам оставаясь на пороге, словно рыцарь, охраняющий вход в святилище, или стеснительный юноша, боящийся нарушить личные границы.

— Переодевайся, ты вся продрогла, — сказал он, и в его голосе прозвучала несвойственная ему твердая нота. — Я… я подожду здесь. Никто не войдет.

— И все слуги будут иметь возможность увидеть тебя ночью на пороге моей девичьей опочивальни, — я громко фыркнула, втягивая за собой Алексея и закрыв за ним дверь. — Столь скоропалительное замужество в мои планы не входит, прости. Постой здесь.

Стремительно развернувшись, я скрылась за высокой, шестистворчатой ширмой, украшенной причудливой вышивкой в виде летящих журавлей. Дрожащими от слабости и пережитого шока пальцами скинула с себя запачканный пылью подвала халат. И тут мой взгляд упал на ноги. На те самые, огромные, невероятно теплые и пушистые носки из той же некрашеной шерсти, что и свитер на Мухине, бережно натянутые на мои замерзшие ступни.

— Леш, — позвала я, выглядывая из-за ширмы. — А носки. Это ты…?

Угадать это было легко: любой член семьи — отец или братья — мог бы отдать распоряжение принести мои вещи из комнаты и одеть меня в женские — пушистые, кашемировые. Но на мне были эти... чужие. Мужские. Ну чьи же еще?

Он стоял ко мне спиной, глядя в окно на потемневший, пронизанный лунным светом сад, но я увидела, как пламенеют его шея и самые кончики ушей, торчащие из-за взъерошенных волос.

— Ну да, — пробормотал он, смущенно поправляя очки. — У Мишки вечно мерзнут ноги, особенно когда он ночами над чертежами сидит. Я ему такие парные ношу. Ну, про запас. Наша алтарная няня их вяжет. Прядет шерсть... собачью. А тут ты… а у тебя ноги были просто ледяные, и… в общем, надел.

«У Мишки мерзнут ноги». Эта простая, бытовая, братская забота, исходящая от этого неуклюжего великана, тронула меня до глубины души, до самых потаенных уголков, где жила сорокапятилетняя Агата Андреевна. Никто и никогда не заботился о том, холодно ли ей, голодна ли она, не тоскливо ли ей в одиночестве. Кроме Сони.

— Спасибо, — тихо сказала я, и голос мой дрогнул, выдав неожиданно нахлынувшие эмоции. — Очень… очень тепло.

Алексей в ответ промолчал. Очень... благоразумно.

— Леш, а откуда здесь этот Ростовский? — спросила я, натягивая чулки.

— Он старый друг твоего отца. С юности. Приехал встретиться с твоими родителями.

— И чего это вы все в подвале собрались, как заговорщики? Тайное общество? — не унималась я, пытаясь шуткой сбить нарастающую тревогу.

Лешка тяжело вздохнул. Долговязая тень на ширме покачнулась, стала больше.

— Нам всем не до шуток, Агата, — его голос прозвучал твердо. — Игорь Валерьевич привез тревожные вести. Очень тревожные. По всей империи, от Беломорска до дальних архипелагов, кто-то целенаправленно, методично разрушает родовые алтари старых домов. Варварски. Нас истребляют.

Я рвано вздохнула, быстро застегивая на груди мелкие пуговицы платья, и зябко поежилась. Теория заговора обретала зловещие очертания.

— А что будет, если алтарь разрушить? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал легкомысленно, и выглянула из-за ширмы. — Ну, пропадут эти Тени? Так, я без своей жила, и в ус не дувала.

Лешка обернулся. Его лицо было серьезным, а взгляд из-за стекол очков — прямым, твердым и по-взрослому уставшим.

— Род лишится Теней. Навсегда. Новые не появятся. Сила угаснет, связь с источником силы прервется. Это… это трагедия рода, Агата. Как отрубить корни у взрослого дерева. Оно погибнет не сразу. Будет медленно и мучительно засыхать. Болеть. Чахнуть. И в конце концов рухнет.

Меня пробрала мелкая дрожь. Теория экосистем, законы биологии и экологии работали и здесь, в этом волшебном мире, с ужасающей, неумолимой прямотой. Нарушение баланса. Дисгармония, ведущая к вымиранию целых линий. Не сказочное волшебство в его литературной интерпретации, а суровая реальность выживания магических существ.

— А у тебя это есть? — спросила я, уже окончательно одевшись и выскользнув из-за ширмы, направилась к нему. — Ну-ка, покажи! Ты мою уже два раза видел, теперь твоя очередь. Честный обмен.

Он смущенно покраснел еще сильнее, отступая на шаг и запуская руку в свои волосы.

— Агата, не надо… Это не совсем… прилично. Тени — они очень личные.

— Покажи! — протянула я, складывая руки в умоляющем жесте и глядя на него снизу вверх, применяя все оставшиеся навыки и очарование прежней, беззаботной Агаты, чьи воспоминания до сих пор жили в моих мышцах. — Я тебе свою опять вызову! Ну, попробую… Честное благородное!

Лёшка тяжело вздохнул, осознав, что сопротивление бесполезно, и с неохотой поднёс к губам свою широкую ладонь, испещрённую мелкими царапинами. Он сосредоточился, и его губы едва заметно зашевелились в беззвучном шепоте. Воздух над ладонью задрожал, и в изумрудной дымке на ковер опустилось самое очаровательное существо, которое я когда-либо видела.

Это был калан. Морская выдра. Крупный зверь с умными, лукавыми глазками-бусинками, круглой мордочкой, украшенной усами, и густым, переливающимся коричневым мехом, который искрился на свету тысячами золотистых и рыжих бликов. Невероятно гибкий и грациозный зверек устроился на полу и потерся мордой о ногу Лешки, оставив на шерстяных брюках легкий влажный след.

Чистый восторг! Тень Лёшки была квинтэссенцией милоты!

— Ой! — воскликнула я, упав перед ним на колени, забыв обо всём на свете. — Какая прелесть! Здравствуй, красавчик! Ты мой хороший!

Я медленно протянула к нему руку. Калан уткнулся в мои пальцы влажным, прохладным носом и тщательно обнюхал их. После этого он, будто убедившись, что я не опасна, перевернулся на спину, растянулся на ковре и стал умываться, потирая мордочку ручками-лапками, так обстоятельно, как будто только что вкусно поел. Его мех был на удивление плотным, шелковистым и прохладным на ощупь.

— Его зовут Буян, — с явным удовольствием произнёс Лёшка, и его смущение вдруг исчезло, сменившись заботливой нежностью, с какой он смотрел на любимца.

А ведь они чем-то похожи... Уютные, теплые, безопасные. Для своих.

— А теперь моя очередь, — сказала я, вставая с колен и отряхивая подол платья.

Еще бы понять, как проделать подобное... Я ведь и не заметила того момента, когда моя Тень растворилась. Ушла. А если она не вернется?

Я закрыла глаза, пытаясь воспроизвести то самое чувство — тепло под левой лопаткой, легкое, навязчивое щекотание, будто перышко водили по коже. Мысленно позвала: «Ну, вылезай, Пакость… Покажись гостю».

Воздух передо мной задрожал, и в воздухе разлился удушливый запах жженой серы. На дорогой персидский ковер с глухим шлепком приземлилось знакомое чудище. Его огромные, как у летучей мыши, уши-локаторы, цепкие пальцы и голый, как у крысы, хвост с облезлой кисточкой на конце придавали ему устрашающий вид. Пакость сердито чихнула, огляделась и уставилась на невозмутимого калана своими большими, светящимися желто-зелеными глазами.

Мухин громко хрюкнул, тщетно пытаясь сдержать смех. Я в сердцах застонала, буквально схватившись за голову, и в конце концов Лешка не выдержал, разразившись грохочущим хохотом, с гулким эхом раскатившимся по моей комнате. Сразу стало как будто теплее, словно весеннее солнце пробилось сквозь тучи в этот пасмурный день.

— Вот это да! — наконец выдохнул он, снимая очки и костяшками пальцев вытирая невольные слёзы. — Агата, она у тебя в двух воплощениях? Это… разве такое бывает?

Я не могла сдержать широкой, искренней улыбки. Абсурдность происходящего великолепно снимала накопившееся напряжение.

— Похоже на то. Видимо, ей некомфортно в присутствии посторонних или просто она по натуре такая вредная. Любит создавать драматичные ситуации и вносить хаос, — почему-то я щелкнула пальцами. В ответ на мой жест маленький демон задрал голый хвост, громко фыркнул напоследок и с видом обиженного аристократа растворился в складках моего платья.

Буян, разочарованный исчезновением потенциальной добычи, зевнул, обнажив маленький розовый язычок, и последовал за ней, с легким всплеском изумрудного света растворившись в воздухе.

После этого небольшого представления лед смущения был окончательно растоплен. Расположившись на мягком ковре у камина, где уже догорали угли, отбрасывая на стены причудливые оранжевые отблески, мы смогли наконец-то откровенно поговорить.

Лешка долго и обстоятельно рассказывал мне о Тенях. О том, что они не просто питомцы или фамильяры, а проводники магии, защитники, внешнее проявление самой сути, сокровенного «Я» своего хозяина. Я, по большому секрету и с оговоркой, что это только между нами, рассказала ему историю появления моей «Пакости». Как нашла её в подвале — маленькую, перепуганную, жалобно пищащую и застрявшую в трубах. И как на глазах изумленных зрителей эта тварь, видимо, переродилась, впитав в себя часть магии алтаря.

— Я о подобном нигде не читал, — серьезно сказал Лешка, глядя на меня каким-то новым, глубоко заинтересованным взглядом. — Чтобы Тень рождалась из аберранта… не уничтожала его, а поглощала и трансформировала… Удивительно. Да ты уникальна, Агата!

Эти слова вызвали во мне волну приятного, щекочущего, опьяняющего тепла. Это было признание — не как женщины или объекта воздыханий, а как коллеги, владеющей уникальным исследовательским материалом. Мы проговорили еще час, обсуждая планы и гипотезы. Я призналась, что намерена поступать в Академию, и теперь особенно сильно, чтобы понять природу своего дара.

Однако... даже в лучших женских гимназиях уровень подготовки недостаточно хорош. Я осознала это, слушая рассказ Алексея о своих выпускных испытаниях. Конкурс в Императорскую академию был общим для всех желающих, и мои шансы на успешное поступление туда были крайне низкими.

— Тогда поехали с нами, — неожиданно предложил Алексей, и его глаза за стеклами очков вспыхнули решимостью. — На Остров Скалистого Лиса. Это на севере, за Полярным кругом. Там стоит древний монастырь-крепость, основанный еще до Потопа. Монахи-отшельники, хранители старых знаний, они… они помогают таким как мы, абитуриентам, подтянуть магию перед вступительными испытаниями в Академию. Не по учебникам. Они учат чувствовать. Управлять. Понимать. Тяжело будет, спартанские условия, никаких удобств, суровый быт и изнурительные тренировки. Но шансы поступить вырастут в несколько раз. Я еду туда через неделю.

Я сомневаюсь, что меня, едва оправившуюся от снежной горячки и только что проявившую Тень, отпустят на такое рискованное и опасное предприятие. Необрученную девушку в обществе других магов, да ещё и в монастырь.

Лешка, неожиданно проявив несвойственную ему ранее настойчивость, начал убеждать меня. Он обещал поговорить с моим отцом и братьями, задействовать все свои связи и влияние.

— Договорились, — наконец произнесла я, ощущая, как в сердце разгорается искра азарта и надежды.

Мы скрепили свой сговор рукопожатием. Мужская ладонь была большой, теплой, сухой и надежной, с шершавыми мозолями на пальцах и в основании ладони.

Проводив его до двери, я еще долго стояла, прислонившись лбом к прохладному, лакированному косяку, и смотрела в пустой, погруженный в предрассветную дремоту коридор. Воздух в комнате все еще хранил легкий, едва уловимый запах его одежды. От Лешки осталось теплое, плотное, осязаемое чувство надежности, защищенности и того самого, почти забытого уюта, которого так отчаянно не хватало мне всю мою прошлую, одинокую жизнь. И где-то глубоко внутри, в само́й что ни на есть интуитивной и иррациональной части сознания, шевельнулась и замерла, свернувшись клубком, мысль:

«А ведь это… это правильно».

⤟⤛⥈⤜⤠

Постскриптум. Из тайного дневника.

Эксперимент №4: Исследование межличностных динамик в условиях кризиса.

Объект А. М. (Алексей Мухин) демонстрирует комплекс противоречивых, но гармонично сочетающихся характеристик:

Внешняя физическая неуклюжесть и социальная застенчивость маскируют развитый пространственный и тактильный интеллект, а также ярко выраженный протекторский инстинкт. Подростковая неловкость в бытовых ситуациях контрастирует с оперативной гибкостью, стратегическим мышлением и готовностью нести ответственность в кризисных условиях. Обладает редким типом магического симбиоза (Тень-калан Буян), что указывает на глубинную связь с водной/исцеляющей стихией, развитую эмпатию, игривую, но преданную натуру и скрытый, мощный потенциал к защите и поддержанию баланса. Вывод: субъект представляет собой исключительно высокоценного и надежного союзника. Предложенная им операция «Остров Скалистого Лиса» является не только логичным, но и оптимальным следующим шагом для апробации способностей, получения уникальных знаний и укрепления стратегического партнерства.

Гипотеза: Наблюдается положительная динамика в моем собственном состоянии: снижение уровня экзистенциальной тревоги, появление просоциальных мотиваций, уверенные признаки принятия новой идентичности.

Приоритетная задача: добиться санкции семьи на поездку, используя все доступные методы убеждения. Второстепенная: продолжить изучение феномена двуликой Тени. Третичная: выяснить судьбу мадемуазель Жюли (объект М.Ж.) через канал А.М.

P.S. Эмпирическим путем установлено, что пушистые носки из собачьей шерсти объективно улучшают когнитивные функции и эмоциональный фон на 23,7%. Требуются повторные, более масштабные эксперименты для подтверждения гипотезы.

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠