Глава 6. Семейный совет

«Бульон для укрепления семейных уз: варить пять сортов разнообразного мяса и телячьих потрохов с кореньями и травами из родового сада в большом медном котле не менее шести часов. Подавать в большой фамильной супнице. Важно: в процессе готовки возле котла должны собираться все домочадцы, делясь новостями. Особая магия бульона — в ритуале его ожидания». — из сборника «Домашние рецепты здравомыслящей хозяйки»

Щелчок. Тот самый. Сухой, металлический, холодный, прозвучавший в ноябрьской темноте моей старой квартиры.

Я медленно обернулась, и сердце пропустило удар. Входная дверь, запертая на все замки, тихо скрипнула и начала открываться. Из увеличивающейся чёрной щели повеяло ледяным сквозняком. Ужас, острый и парализующий, схватил меня за горло цепкой лапой. Попытка вскрикнуть обернулась лишь беззвучным, болезненным стоном — челюсти свело, а язык прилип к нёбу…

Рывок. Резкий, судорожный. Сознание словно выдернули из трясины. В висках отдавался тяжёлый, неровный гул собственной крови. Но воздух… воздух здесь был другим. Он был напоен терпкими запахами: майской сирени, мехового одеяла, лаванды, сладковатым дымком камина, камня стен. Не ноябрь. Май.

— Ш-ш-ш, тише, ты, — прохрипела я своему обезумевшему сердцу, сжимая кулаки.

Шею кто-то вылизывал. Мокрым, шершавым языком. Открыв глаза, я увидела Пакость. Демоненок устроился у меня на груди, свернувшись калачиком, и с видом полнейшего довольства приводил в порядок свою облезлую шкурку, попутно намывая и меня.

— Ах ты, мелкая нечисть! — фыркнула я, сгоняя его с груди. — Убери свою слюнявую морду!

Пакость обиженно чихнула и, раздражённо взмахнув голым хвостом, растворилась в воздухе.

Всё ещё дрожа от ночного кошмара, я соскользнула с высокой кровати, запуталась в длинных и неудобных полах ночной рубашки и чуть не упала на мягкий ковёр. Чёрт возьми! Почему здесь всё такое неудобное?

В прошлой жизни я вставала с постели куда грациознее, даже с похмелья после корпоратива.

Взглядом нашла настенные часы. Время... Начало десятого! Создатель, уже так поздно! Всё тело ломило, словно я заново пробежала тот злополучный марафон, на который меня когда-то уговорили коллеги по университету. «Агата Андреевна, команда! Солидарность!» Чуть не померла тогда на финише, а теперь вот — на тебе, новое тело, а ощущения те же.

Мысленно проклиная собственную инициативу, с которой я отказалась от помощи горничной, я побрела за ширму. Представила, как сейчас бы меня умыла, одела и причесала... Катенька? О нет. Лучше я сама.

Поискала взглядом тазик с кувшином для умывания и застыла в изумлении.

На привычном месте, прямо в каменной стене, зияла аккуратная полукруглая ниша с маленькой раковиной. «Родничок». Я видела такие в комнатах братьев и на кухне. Достаточно было лёгкого магического импульса — и из стены бил фонтанчик тёплой воды. До сих пор у меня не было на это сил. Похоже, с появлением Тени в моей жизни многое изменилось.

И тут в мою буйную голову пришла отвратительная мысль: НЕДЕЛЯ! Вчера ночью мы с Алексеем договорились, что он попросит родителей отпустить меня с «ними» — состав этой компании всё ещё был загадкой — на остров Скалистого Лиса. ЧЕРЕЗ НЕДЕЛЮ. А выпускной бал, этот главный светский апогей юности, был назначен... тоже ЧЕРЕЗ НЕДЕЛЮ. Это что же получается? С бала — и сразу на корабль? Без остановки, без возможности передохнуть и обдумать происходящее, без времени переодеться или просто прийти в себя? Ужас какой. И что делать с платьем?!

— Ну и пакость эта ваша магия! — в сердцах выругалась я, безуспешно царапая ногтями прохладный известняк стены в надежде найти секретную кнопку.

Из-под руки, бесшумно скользнув по воздуху, тут же вынырнула моя ласка. Белоснежная, длинная, гибкая, с хитринкой в чёрных бусинках-глазках. Она уселась на край раковины, посмотрела на меня с немым укором и ткнулась холодным носом в ладонь. Я машинально провела пальцами по её шелковистой шёрстке.

— Ну, помоги же, раз уж такая умная, — пробормотала я ей тихо.

Ласка фыркнула и… исчезла. Я вздохнула и, уже почти отчаявшись, снова провела пальцами по краю раковины, на этот раз ясно представив себе струйку воды.

И камень как будто ожил. В самом центре углубления, в месте соединения известняка и глазури, воздух задрожал, заструился перламутровым светом. Из него очень медленно, словно набирая силу, поднялся маленький фонтанчик идеальной формы. Вода в нём была тёплой. Вместе с её мягким журчанием в воздухе разлился насыщенный аромат полевой мяты, словно кто-то только что размял в пальцах свежий пучок стеблей. Фантастика!

Путем недолгих эмпирических экспериментов я выяснила: чтобы родник отключился, достаточно просто отойти от ширмы. Выходит, магия в этом мире — это не столько заученные заклинания, сколько чистая концентрация воли. Оказывается, я и на это способна…

Несмотря на тоску по старым добрым джинсам, ежеутренний ритуал выбора платья в дубовом шкафу казался мне приятной необходимостью. Сегодня я надела платье довольно прямого покроя из тонкой шерсти цвета красного вина, с кокетливой кружевной отделкой у ворота и на манжетах. И по-домашнему уютное, и нарядное одновременно.

Процесс облачения тоже преподнёс неожиданный сюрприз: стоило только мысленно представить все застёгнутые пуговицы, как платье само собой застегнулось, идеально облегло фигуру и даже складки на юбке разгладились. Или это мне показалось? В любом случае, местная магия быта с каждым днём нравилась мне всё больше. Зачем сильным магам технический прогресс? Если есть он же, только магический. Правильно: незачем.

⤟⤛⥈⤜⤠

В столовой меня встретила лишь очень нервная Катенька. С каким-то нездоровым рвением она протирала уже сияющий чистотой буфет. Её глаза были припухшими и красными от слёз, а щёки горели нездоровым румянцем.

— Барышня, — она опустила глаза, избегая моего взгляда. — Вчера прибыли их сиятельства Ласкины-старшие, а сегодня поутру и княжич Василий Андреич. Семья на завтрак сегодня собирается в большой столовой.

Интригующе прозвучало… Коротко кивнув ей, я двинулась дальше, в большую столовую.

Здесь царила сонная, утренняя тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине и неторопливым тиканьем круглых часов на стене. Солнечные лучи, в которых танцевали золотистые пылинки, падали на длинный дубовый стол, накрытый с традиционной ласкинской солидностью.

Стол ломился от простой, но основательной еды, рассчитанной на молодых мужчин, чьи организмы тратили энергию не только на рост, но и на магические практики. В центре, в огромной фамильной супнице, дымился бульон — наваристый, янтарный, с целой россыпью крошечных пельменей, явно слепленных с утра пораньше. Рядом, на большом медном блюде, возвышалась гора жареных пирожков с хрустящей, румяной корочкой.

Для тех немногих, кто предпочитал лёгкое, но не менее питательное, стояла глубокая стеклянная тарелка с творожниками, от которых шёл соблазнительный пар, а к ним — три вида варенья: смородиновое, терпкое и яркое, малиновое и густое, как мёд, нежное абрикосовое. Но главным магнитом для братьев, без сомнения, были фарфоровые тарелки с яичницей-глазуньей. Многожелтковые, с толстыми ломтиками домашней ветчины и луком, они, казалось, шипели на кухонной сковороде буквально несколько минут назад.

Над всем этим витали, сливаясь в единый волнующий аккорд, аромат свежесваренного кофе и того самого волшебного бульона, способного, по уверениям Агрофены, поднять даже мёртвого. Пахло не просто едой. Пахло заботой, здоровьем и незыблемым семейным уютом.

Братья в полном составе уже сидели за столом, но к еде до сих пор никто не притронулся. Соблюдалось негласное правило всех больших семей: все ждали старших. Взъерошенный Михаил пристально изучал вышитые узоры на скатерти; близнецы Григорий и Георгий — Гришка и Гоша — вели тихую войну под столом; А рядом с ними, глядя в окно, сидел тот, кого я почти не помнила, — Василий.

Он был похож на своих младших братьев — лишь чуть ниже их ростом, более поджарый и стремительный. Но в его порывистых, точных движениях, в том, как он вскинул на меня взгляд, угадывалось несомненное сходство с отцом. Что-то неуловимое, но сразу же иррационально располагающее, заставившее мою память отозваться тихим одобрением.

Вошел князь Андрей, с ходу сняв с носа очки и протерев их платком с энергией человека, у которого каждая секунда на счету. — Salvete, o miseri liberi¹ (лат. «Здравствуйте, о несчастные дети») — Садитесь, садитесь, — кивнул он в ответ на наше хоровое приветствие, занимая место во главе стола. — Matria (лат. «Матушка») почивает, дорога далась ей… в этот раз как-то особенно сложно. Велела всем кланяться и попросила не ждать.

Его взгляд скользнул по столу и задержался на мне.

— Ну, вот и наша героиня, — твёрдые губы тронула быстрая, хитрая улыбка. — Беглянка. Как самочувствие, mea columba (лат. «моя голубка») ?

— Могло бы быть и лучше, папá, — честно ответила я, с наслаждением вдыхая аромат бульона. — Только есть очень хочется.

— Bene (лат. «Хорошо») , — коротко бросил он, и его пальцы сложились в отточенный жест.

Князь больше не произнёс вслух ни слова, но губы его шевельнулись, и воздух над центром стола вдруг сгустился, наполнившись мерцающим золотым сиянием. Над раскрытой отцовской ладонью медленно разгорелась огненная руна. Она была куда больше и сложнее той, что я видела вчера в кабинете — не просто знак, а целая сложная, многократно увитая вязью спираль, пульсирующая живым, отчётливо осязаемым теплом.

Я застыла, очарованная. За все шесть месяцев пребывания в этом мире это был лишь второй раз, когда мне довелось увидеть нечто подобное. Вчерашняя руна, призвавшая мою Тень, по сравнению с этим светилом казалась теперь простой искоркой. Высшая магия. На лицах моих старших братьев, неотрывно смотрящих на отца, я заметила не просто уважение, но и искреннее, радостное восхищение. Для них это тоже не было рядовым событием.

В следующее мгновение меня охватило ощущение тепла, которое проникло в каждую клеточку моего тела. Это было не просто физическое тепло, а нечто большее: волна радости, света и бурно пульсирующей энергии. Усталость и ломота, оставшиеся после вчерашних переживаний, словно бы растворились. В груди что-то ёкнуло и расправилось, позволяя дышать ещё глубже. Хотелось подпрыгнуть, засмеяться, во всю глотку спеть что-нибудь громкое и даже бравурное. Я с немалым трудом удержалась, но по блестящим глазам братьев и их внезапно выпрямившимся спинам было ясно — они ощущали то же самое. Семейный магический энергетик? Отличная штука!

Руна медленно погасла, растворившись в утреннем воздухе. Князь удовлетворённо кивнул и жестом разрешил начать трапезу. Ласкины ели с большим аппетитом, но при этом очень аккуратно. Теперь я понимала, почему в этой семье есть отдельная кухарка, две столовые и так много разнообразных блюд на столе. Колдовство, даже такое благословенное, — невероятно энергоёмкий процесс.

Неспешный разговор потек по привычным руслам. Михаил делился новостями из Академии.

— Говорят, Рем Лазарев на последних учениях один уложил троих «условных аберрантов» из старшего курса, — с долей зависти в голосе сообщил он. — Его уже точно в Гвардию берут.

— Sic faciunt omnes³ (лат. «Так делают все»), — флегматично заметил отец, разламывая хлеб. — Лазаревы всегда рубили с плеча. Надеюсь, парень поймёт, что Российской Империи сейчас нужны не только солдаты, но и светлые головы, что ими успешно командуют.

Потом речь зашла о делах Василия. Он, оказывается, руководил модернизацией отопительной системы в одной из северных усадеб.

— Старые рунные схемы совсем истлели, — оживляясь, рассказывал он, и его пальцы нервно перебирали уголок белой салфетки. — Пришлось заново чертить, подбирать резонансные оси… Зато теперь у них там жарко, как летом, а расход энергии упал на треть.

— Euge! (лат. «Отлично!») — одобрительно хмыкнул князь. — Дело стоящее.

Я слушала, окуная ложку в ароматный бульон, и чувствовала, как понемногу оттаиваю. Эта шумная, живая семейная жизнь была тем, о чём в прошлой жизни можно было лишь читать в романах.

Но идиллию очень скоро нарушил Василий, неожиданно произнёсший:

— Кстати, отец… Я хочу официально объявить о помолвке с Ульяной.

Воздух за столом на мгновение застыл. Даже близнецы перестали жевать. Князь Андрей медленно положил ложку. Звук фарфора о фарфор прозвучал неожиданно громко.

— Дочь управляющего северными угодьями? — уточнил он, и его голос потерял всю свою привычную живость, став холодным.

— Да, — Василий не опустил взгляд, хотя его уши густо покраснели. — Мы… мы любим друг друга. И я намерен на ней жениться. Как можно скорее.

Отец долго молчал. А когда всё же ответил, его голос зазвенел, как натянутая струна:

— Василий, ты наследник не титула, но одной из самых важных отраслей нашего дома! Твоя жена должна быть не просто bona puella (лат. «хорошая девушка») , она должна быть… частью нашего мира! Понимать тонкости магии, управлять домом, вести переговоры! Что ты знаешь об этой… Ульяне?

— Я знаю, что она умна, добра и её руки творят чудеса с любым механизмом! — вспылил Василий, и его пальцы сжались в кулак. — А тому, чего она не знает, я научу! Она не из нашего круга, да! Но разве это делает её хуже?

Воцарилось напряжённое молчание. Я заметила, как отец стиснул зубы, а близнецы смотрели на старшего брата с сочувствием.

И тут неожиданно вмешался Михаил.

— Отец, — сказал он тихо, но весомо. — Audi alteram partem² (лат. «Выслушай и другую сторону»). Ты прав. Это будет трудно. Но подумай — ему и так сейчас тяжело. Весь свет будет тыкать в его жену пальцами. Если мы, его семья, его не поддержим… Зачем тогда это всё?

— Он рассуждает здраво, папá, — осторожно заметила я. Все взгляды обратились ко мне. Словно одобряя мои слова, где-то под ребрами зашевелилась… наверное, Пакость. — Проблемы… они где-то ещё впереди. Зачем их выдумывать заранее? Сейчас Васе нужна наша поддержка. А всё остальное… разберёмся, когда придет время. Дела семейные. Если Ласкины так решили, то никто нам не указ…

Отец медленно повернул ко мне голову. В его глазах, всего секунду назад полных гнева, заплясали знакомые искорки. Он поднял указательный палец, и в столовой повисла театральная пауза.

— Окромя Создателя всепрощающего, — начал он нараспев, и губы его дрогнули в сдерживаемой улыбке, — Богородицы Пречистой, Сына её и батюшки-императора! Больше никто нам не указ!

Старинное присловье прозвучало так картинно и в то же время так по-домашнему, что напряжение за столом мгновенно растаяло. Даже Василий не удержался и фыркнул, тут же смущённо потупив взгляд. Князь же тяжело вздохнул, и в его взгляде осталась лишь усталая мудрость.

— Дела семейные, — повторил он мои слова. — Fiat (лат. «Да будет так») . Объявляй о помолвке. Но, Василий… — он посмотрелл на сына строго, по-отцовски. — Cave ne cadas⁴ (лат. «Берегись, чтобы не упасть»). Ты берёшь на себя огромную ответственность. Не подведи.

Василий выдохнул с таким облегчением, что, казалось, готов был расплакаться.

— Спасибо, отец. Я не подведу. Обещаю.

В этот момент дверь бесшумно открылась.

— Простите, что заставила ждать… Голова всё еще раскалывается, но я не могла не увидеться со всеми вами.

В комнату вошла княгиня Ольга Ласкина. Моя новая мать. Я подняла на неё ошарашенный взгляд, и мой мир тут же перевернулся.

Высокая, стройная женщина средних лет, одетая в простое домашнее платье из серого плюша, привлекла внимание гордой осанкой и воистину княжеской статью. Но не это было главным. Главным было её лицо — точная, до мельчайшей родинки у глаза, копия лица моей настоящей матери. И в то же время — нечто абсолютно противоположное. При взгляде на меня в её глазах отражалась такая тёплая, живая тревога и нежность, что моё бедное сердце сжалось в тугой, болезненный комок.

— Асенька, солнышко, — она подошла ко мне ближе, и её прохладные, тонкие пальцы нежно коснулись моей щеки. — Я все эти месяцы провела в тревоге о тебе. Слава Создателю, выглядишь ты хорошо.

Я не могла вымолвить ни слова, лишь кивала, чувствуя, как по телу разливается странное, щемящее тепло. Это была она. И это была не она. Это был тот человек, которым моя мать могла бы стать, будь у неё другая жизнь. Счастливая жизнь. Мне хотелось бы в это верить…

Помедлив мгновение, она обняла меня, и я замерла, впитывая её запах — лаванды, лекарственных трав и чего-то неуловимо знакомого с самого раннего детства, материнского.

— Как ты, родная? — тихо спросил тут же вставший отец, и в его голосе прозвучала такая нежность, от которой снова свело сердце.

— Ужасно. Эти майские шторма... Мы попали в ужасную качку! — произнесла она уже для меня. — Но я рада быть дома.

— Мы как раз обсуждали помолвку Василия, — сказал князь Андрей, и в его голосе снова появились знакомые раздражённые нотки.

— Ах, эта история… — выпуская меня из объятий, Ольга улыбнулась, и её понимающий взгляд скользнул по лицам сына и мужа. — Спасибо, Андрей, за мудрое решение. — Произнесла княгиня, в сказанном совершенно не сомневаясь. Она хитро подмигнула Василию, и до меня вдруг дошло с полной ясностью — это был их сговор. Она была не просто женой и княгиней, а ключевой фигурой в дипломатии и закулисным лидером этой большой семьи.

Я сидела, наблюдая за этой сценой, и чувствовала, как что-то сжимается внутри. «А что, если сказать ей сейчас? — зачем-то подумалось. — «Мама, я не та, за кого себя выдаю. Я из другого мира, где ты была совсем другой…» Но нет. Это было бы чудовищно несправедливо. Эти люди — не персонажи из книги. Они живые. Они — сплочённая система, организм, а я… я стремительно становлюсь его частью. И уже не хочу возвращаться в тот холодный, пустой мир. Где меня никто больше не ждёт. Я хотела этого тепла, этой суматохи, этой семьи. Именно этой».

Отбросив подобные глупые мысли, я улыбнулась родителям и потянулась за кофе. К слову сказать, за трапезой нас всех обслуживали две молчаливые и миловидные девушки, мне до сих пор ещё незнакомые. Горничные княгини? Скорее всего. Улыбчивые и расторопные, они точно знали свою работу, и даже мне, непривычной к прислуге, их помощь совсем не казалась излишней или навязчивой.

Завтрак подошёл к концу. Отец продолжал тихо беседовать о чём-то с Василием, остальные братья понемногу разошлись. Ольга мягко коснулась моей руки. — Асенька, а пойдём-ка ко мне в опочивальню. Поболтаем по-женски.

Я кивнула, чувствуя, как сердце замирает от жадного предвкушения. Этот разговор был неизбежен. Но я дала себе слово: это будет не исповедь чужеродного существа. Это будет разговор дочери с матерью. Первый в моей жизни и по-настоящему важный.

⤟⤛⥈⤜⤠

Постскриптум. Из тайного дневника.

Наблюдение № 6: Утренний ритуал отца — не просто благословение трапезы. Это сложное заклинание, генерирующее мощный энергетический импульс, который синхронизирует и «подзаряжает» всех носителей родовой магии. Эффект сравним с принудительной синхронизацией, вызывающей состояние эйфории и прилива сил. Термин «семейный энергетик» вполне отражает суть явления.

Наблюдение № 7: Ритуал подтверждает гипотезу о двухуровневой магической системе. Бытовая магия («родничок», застегивание платья) управляется простой визуализацией и является следствием пробуждения личного потенциала. Высшая, родовая магия (ритуальные руны) требует не только силы, но и сакрального знания, выступая инструментом управления и консолидации группы.

Гипотеза: Князь Андрей демонстрирует не только родительскую заботу, но и стратегическое мышление. Ритуал был проведен неспроста. После вчерашнего инцидента с алтарем и моим «пробуждением» ему требовалось визуально подтвердить силу и единство рода, особенно перед принятием непростого решения (помолвка Василия). Это тонкий ход опытного лидера.

Вывод: Моя интеграция в семейную систему перешла на качественно новый уровень. Я перестала быть пассивным наблюдателем, чье странное поведение списывают на болезнь. Мое вмешательство в разговор о помолвке было не только принято, но и стало катализатором для принятия решения. Социальный капитал растет, но вместе с ним и ответственность.

Вопрос: Насколько осознанно мать участвовала в этом «спектакле»? Ее появление именно в кульминационный момент выглядит слишком идеально. Возможно, их с отцом партия была отрепетирована заранее.

P. S. Эффект от ритуального «буста» сохраняется около трех часов, после чего наступает закономерный спад энергии и легкая когнитивная заторможенность. Кофеин в этом мире не способен конкурировать с высокоуровневой магией. Начинаю понимать, почему маги так серьезно относятся к еде.

⤛⇜⥈⇝⤜

¹ Salvete, o miseri liberi (лат.) — «Здравствуйте, о несчастные дети» (ироничное приветствие). ² Audi alteram partem (лат.) — «Выслушай и другую сторону» (идиома). ³ Sic faciunt omnes (лат.) — «Так делают все» (идиома, означающая «что с них взять»). ⁴ Cave ne cadas (лат.) — «Берегись, чтобы не упасть» (предупреждение о последствиях).

⤟⤛⇜⥈⇝⤜⤠