Глава 11

Утреннее солнце щедро заливало кухню нашего домика в Уиллоу-Крике, отбрасывая золотистые блики на фарфоровые чашки и свежую выпечку. Маша отпила глоток ароматного кофе, наслаждаясь тишиной, нарушаемой лишь щебетом птиц за окном. Воздух здесь был совсем другой — не такой пропитанный выхлопными газами, как в большом городе, а чистый, настоянный на запахе цветущих кустов и влажной земли.

— Ну что, Машка, — Оля с улыбкой отодвинула свою чашку, — оседлаем наш старенький-новенький кабриолет и как следует изучим этот городок? Кто знает, может, здесь ты и найдешь свою судьбу. — Она лукаво подмигнула, — По крайней мере, двое молодых людей, проявляющих к тебе внимание — это уже как минимум выбор.

Маша рассмеялась, бросив в Олю салфеткой.

— Перестань, болтушка! Давай лучше действительно покатаемся. Мне интересно увидеть некоторые места, о которых писала тётя София.

И они отправились в путь. Красавец кабриолет, резво урча мотором, не спеша катился по главной улице Уиллоу-Крика. Домики здесь были словно сошедшие со старинных открыток: аккуратные, с уютными верандами, увитыми диким виноградом и душистыми плетистыми розами. Фасады из светлого кирпича или темного дерева, с резными наличниками на окнах, выглядывали из-за зарослей гортензий и рододендронов. Перед каждым домом простирались небольшие, но невероятно ухоженные палисаднички — настоящие произведения садового искусства. Здесь цвели пышные пионы, там — стройные ирисы, а кое-где благоухали целые полянки лаванды, чей нежный фиолетовый оттенок стал уже знаковым для Маши.

Жители городка, казалось, никуда не спешили. Вот женщина в старомодном переднике и бейсболке поливает свои роскошные петунии, а вот мужчина с седой бородой подстригает кусты самшита. Они распрямлялись, услышав урчание кабриолета, и провожали девушек доброжелательными, чуть любопытными взглядами, кивая и улыбаясь. Здесь как будто бы чувствовалась невидимая община, где каждый знал каждого.

Маша, облокотившись на дверцу, пытаясь впитать в себя каждую деталь. И вдруг, за поворотом главной улицы, на небольшой, залитой солнцем площади, посреди ухоженного зеленого газона, показался он. Высокий шпиль, словно игла, пронзал небесную синь, увенчанный крестом, который блестел на солнце.

— Оля! Смотри! — выдохнула Маша, указывая пальцем.

Это была величественная, но в то же время уютная церковь. Её стены, сложенные из массивных блоков серого камня, казались вечными, пропитанными историей. Фасад был украшен тонкой резьбой, что вилась вокруг стрельчатых окон, где мерцали витражи, сотканные из множества кусочков цветного стекла. Они переливались изумрудными, рубиновыми и сапфировыми оттенками, словно драгоценные камни, даже на расстоянии. Широкие, тяжелые дубовые двери, с массивными коваными петлями, казались порталом в прошлое.

Оля медленно припарковала кабриолет у невысокой каменной ограды, которая опоясывала территорию церкви, утопающую в зелени старых раскидистых дубов. Девушки вышли, и Маша сразу почувствовала, как её сердце начинает биться быстрее. Воздух здесь был другим — более прохладным, более влажным, наполненным ароматом старого камня, земли и чего-то неуловимого.

Они пошли по вымощенной плитами дорожке, что вела к центральному входу. Вокруг церкви простирался небольшой, очень ухоженный сад, где росли розы разных сортов, и под тенью дубов виднелись старинные надгробия — некоторые почти стерлись от времени, другие были украшены свежими цветами. Вокруг царила тишина, лишь изредка нарушаемая шелестом листьев или отдаленным пением птиц. Маша провела рукой по шершавому камню стены, чувствуя его прохладу, его древность. Каждое резное украшение, каждый скол на камне казались ей частью мозаики, которую она должна сложить.

— Помнишь, Оля, — голос Маши звучал тихо, почти шепотом, — тётя София писала об этой церкви в своих записках. Она называла её своим убежищем. «Свет, льющийся сквозь окна церкви Святого Августина, всегда давал мне надежду,» — вот её слова. Она приходила сюда молиться. Молиться за Лили.

Оля ответила, глядя на церковь с уважением.

— Помню, ага. Спокойно здесь и красиво так

Маша кинула. Она мысленно перечитывала строки из дневника тёти Софии, где та описывала, как часто приходила она сюда, преклоняла колени и просила у Господа защиты для своей старшей сестры. «Каждый раз, когда отчаяние подкатывало к горлу, я бежала сюда, к отцу Леону, и его мудрые слова, его вера, давали мне силы. Он был моим исповедником, моим наставником в этом мраке.»

Рука Маши потянулась к тяжелой дубовой двери. Она толкнула ее, и дверь со скрипом поддалась, приглашая их в прохладный полумрак. Внутри воздух был густым и насыщенным — пахло старым деревом, воском и чем-то чем-то сладким. Тихая, почти неразличимая органная музыка, мягко и торжественно, едва слышно плыла в воздухе, словно дымка, обволакивая пространство и создавая ощущение глубокого умиротворения.

Это была не совсем та церковь, к которым Маша привыкла. Вместо фресок и икон здесь были высокие, стрельчатые окна с потрясающими витражами, изображающими библейские сцены, через которые лился разноцветный свет, заливая пол изумрудными, синими и красными пятнами. Вдоль стен тянулись ряды темных деревянных скамей, устремленных к высокому алтарю, на котором стояло простое деревянное распятие. Здесь не было привычной позолоты и обилия декора, лишь строгая, лаконичная красота. Но в каждой детали чувствовалась история, вековые молитвы, которые впитывались в камень и дерево.

— Оля, — прошептала Маша, ее голос подрагивал от ощущения чего-то незримого и очень важного, — Вот ещё что. Тётя София писала про священника, который её поддерживал. Его звали отец Леон. а вдруг он ещё жив и служит?

Оля покачала головой.

— Вряд ли, Маш. Слишком много времени прошло. Сколько там ему лет было?

Маша огляделась. Возможно, где-то здесь, в этом святом месте, она найдет ещё одну ниточку, которая приведет её к разгадке тайны Лили.

Не успели девушки сделать и пары шагов по проходу, как из-за одной из колонн вышел молодой человек в строгом черном облачении. Он был высок, с приветливым лицом и внимательными, но добрыми глазами. На вид ему было лет тридцать, может чуть больше, и его по-молодому энергичная улыбка никак не вязалась со строгим видом церкви.

— Добро пожаловать, дамы, — его голос был мягким, но отчетливым. — Рад видеть новые лица в лоне нашей церкви. Позвольте представиться, меня зовут отец Габриэль. Я — пастор этой общины.

Он протянул руку, сначала Оле, потом Маше. Его рукопожатие было крепким и теплым.

— Здравствуйте, отец Габриэль, — ответила Маша, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё трепетало. — Меня зовут Мария, а это моя подруга Ольга. Мы приехали из России. Я племянница Софии Вэнс. Вы же её знаете? То есть знали…

Лицо пастора озарилось пониманием.

— Ах, так вот вы кто! Конечно же, я прекрасно знал Софию. Примите мои соболезнования в связи с кончиной вашей тётушки. Она не упоминала, что у неё есть родственники… Но все уже слышали, что в нашем городке появились новые жители., Смею заметить, здесь новости разлетаются быстрее скорости света, а слухи — ещё быстрее! — Он добродушно улыбнулся. — Ну, а если серьёзно, то что именно вас интересует? Может быть, я смогу чем-то помочь?

Маша взглянула на Олю, которая ободряюще кивнула.

— Отец Габриэль, мы… мы приехали сюда, чтобы разобраться в некоторых семейных делах. Тётя София часто бывала здесь, в этой церкви?

Лицо священника стало серьезным, на нём отразилась искренняя грусть.

— Да, конечно, чудеснейшая женщина. София была истинным столпом нашей общины, её сердце всегда было открыто для помощи ближнему. Её уход стал большой потерей для всех нас. Она была… очень особенной. Нам всем будет не хватать нашей прекрасной Софии. Она часто приходила сюда, молилась, просто сидела в тишине. Помогала с нашими благотворительными мероприятиями.

Маша почувствовала, что глаза её пощипывает. Слышать такие слова о тёте было одновременно больно и очень приятно.

— Спасибо вам большое за тёплые слова о тёте. Отец Габриэль, а вы знали… вы знали отца Леона, который служил здесь много лет назад?

Пастор задумчиво прищурился, глядя куда-то вдаль, словно пытаясь восстановить в памяти что-то из рассказов.

— Отец Леон… Лично, к сожалению, знаком не был. Он ушел к Господу несколько лет назад, в весьма преклонном возрасте, но, как я слышал, был человеком необыкновенной мудрости и доброты. Он служил здесь до последнего вздоха, говорят, что даже в последние дни, когда силы его уже почти оставили, он всё равно находил в себе силы проводить службы. Настоящий служитель от Бога. Я прибыл сюда, на его смену, когда его Господь призвал к себе его светлую душу. А сам я приехал из Мэна, если вам интересно, и очень быстро влился в эту прекрасную общину. Здест живут прекрасные люди

Он взглянул на Машу с участием.

— Имя отца Леона часто упоминают прихожане в своих молитвах. Так что естественно, его помнят. Почему вы спрашиваете о нём?

Маша замялась, переводя взгляд с отца Габриэля на Олю и обратно. Её губы слегка приоткрылись, словно она боролась с внутренним сомнением.

— Есть у меня некоторые вопросы, касающиеся моей тети, — наконец произнесла она, её голос звучал чуть тише, чем обычно. — Я бы очень хотела поговорить с теми, кто помнит ее… помнит ее и отца Леона. Потому что он упоминался в ее… — она запнулась, не желая прямо говорить о дневниках. — В ее записях, которые я разбираю.

Отец Габриэль задумчиво кивнул, его взгляд стал более серьезным.

— Вряд ли я смогу рассказать вам больше, чем уже рассказал. А как вам узнать что-то больше… — он снова улыбнулся. Его улыбка была совершенно милой и приветливой. — Вот что мы сделаем…Да. Мы как раз сегодня вечером проводим небольшое собрание для прихожан, такое, знаете, камерное чаепитие. В основном собираются наши старожилы, те, кто живет здесь уже много-много лет. Думаю, им будет интересно познакомиться с нашими новыми жительницами, — он подмигнул. — Вы ведь наверняка уже заметили, в таких маленьких городках новости разлетаются быстрее ветра. Можно сказать, это город-сплетник, — он рассмеялся, и его смех был заразительным, снимая часть напряжения. — Но сплетни у нас добрые, в основном!

Маша и Оля переглянулись.

— Было бы просто замечательно! — воскликнула Оля, чувствуя, как Маша заметно расслабилась.

— Отлично! — отец Габриэль хлопнул в ладоши. — Тогда давайте договоримся на пять часов вечера. Приходите прямо сюда, в прицерковный зал. У нас будет чай, печенье, и, я уверен, много интересных историй.

— Мы обязательно будем! Спасибо вам огромное, отец Габриэль! — отозвалась Маша с благодарностью.

Они еще немного поболтали о погоде и красотах городка, обменялись любезностями, и вскоре уже возвращались к машине.

Дорога обратно к дому проходила в совершенно другой атмосфере. На этот раз за рулем сидела Маша, и её обычно легкое и беззаботное лицо было сосредоточено, а брови слегка сведены на переносице. Она вела машину медленно, не гляда по сторонам, словно не замечая пролетающих мимо аккуратных домиков с ухоженными палисадниками, деревянных заборов, увитых розами, и маленьких магазинчиков. Её взгляд был устремлен куда-то в себя, а губы едва заметно шевелились, будто она проговаривала что-то про себя.

Оля, сидевшая рядом, конечно заметила эту перемену. Она слегка склонила голову, присматриваясь к подруге.

— Ну что, молчунья? — наконец не выдержала она, легонько толкнув Машу в плечо. — Что с тобой такое? Как будто в трансе. Неужели этот отец Габриэль так тебя впечатлил? Или церковь?

Маша глубоко вздохнула, словно сбрасывая с себя невидимое бремя.

— Ты не поверишь, Оля, — начала она, не отрывая взгляда от дороги, но голос её звучал почти загадочно. — Я почти до утра перебирала записи. Эти записки тети Софии. Прикидывала и так, и эдак, пыталась связать одно с другим, найти какую-то логику, которую я раньше упускала. Все эти намеки, обрывки фраз…

Она сделала паузу, словно собираясь с мыслями, или подыскивая нужные слова, чтобы выразить свое необычное состояние.

— В общем… у меня какое-то странное, но очень сильное чувство, — продолжила Маша, — Что нас как-то не просто так привело сегодня к этой церкви. И не просто так нас пригласили на это собрание старожилов. Как-то странно всё сложилось, как по-писаному.

Оля внимательно слушала, её обычно насмешливое лицо стало серьезным.

— И что ты чувствуешь? — спросила она, не подтрунивая.

— Чувствую, что мы… мы на верном пути, — решительно произнесла Маша, её глаза вспыхнули. — Мне кажется, именно там, сегодня вечером, мы узнаем что-то очень важное. Что-то, что раскроет завесу над тайной Лилии и Софии. Это не просто совпадение, Оля, это… это будто пазл, который наконец-то начинает складываться. И я чувствую, что нам нужно быть очень внимательными к каждой мелочи.

Оля кивнула, глядя на подругу.

— Ну, если ты так чувствуешь, может, так оно и есть. Твоя интуиция иногда тебя не подводит. Только не накручивай себя раньше времени, ладно?

Маша улыбнулась, но улыбка была сосредоточенной.

— Постараюсь, — ответила она. — До пяти часов просто отдыхаем. Как думаешь, нам следует что-нибудь принести в церковь к чаю?