Глава 12

Время после встречи с отцом Габриэлем тянулось невыносимо медленно. Солнце перевалило за полдень, и его лучи проникали в комнату Маши, бросая длинные тени на пол. Маша пыталась читать, затем пыталась набросать что-то в своем ноутбуке, но мысли то и дело возвращались к предстоящей встрече. В животе порхали какие-то нервные бабочки, а сердце билось чуть чаще обычного. Оля, заметив её беспокойство, подошла и легко хлопнула по плечу.

— Да что ты так нервничаешь, Маш? — она улыбнулась, садясь на край кровати. — Мы всего лишь идем в церковь на чаепитие, знакомиться с новыми людьми. Ничего страшного не произойдет. Или ты боишься, что там тебя заставят исповедоваться? — она попыталась пошутить, но Маша лишь неопределенно пожала плечами.

— Сама не знаю, Оль. Просто… чувствую, что это важно. Словно я стою на пороге чего-то, что может изменить всё. Или, по крайней мере, даст ответы на очень давние вопросы, — Маша покрутила в руках старую фотографию тети Софии, которая лежала на прикроватной тумбочке. — Она так много скрывала, и теперь я чувствую себя почти детективом, который ищет улики. Почему она не написала о том, что было как-нибудь просто и ясно?

Оля пожала плечами:

— Ну, теперь уже не спросишь. И тебя же никто не заставляет искать эти самые ответы. Можем заняться чем-нибудь другим.

В этот момент на экране телефона Маши замигало имя — «Дэниел». Маша тут же мотнула головой, показывая Оле, что не хочет брать трубку. Оля понимающе кивнула, взяла телефон и ответила, слегка отвернувшись.

— Привет, Дэниел! Да, это Ольга. Маша? Ох, ты знаешь, она сейчас вся в работе, никак не оторваться. Ну да, книга же! Она сейчас как раз в самом разгаре, пишет, не поднимая головы. Как только освободится, обязательно перезвонит. Ага, пока!

Оля положила телефон и повернулась к Маше, подмигнув.

— Надо полагать, сейчас второй объявится.

Маша лишь молча кивнула, глядя в окно. Там, во дворе, мелькала фигура Алекса. Он что-то осматривал у системы полива, которую недавно обещал наладить, и время от времени поглядывал в сторону дома. Маша быстро отвернулась, не желая с ним встречаться.

Оля, заметив это, вздохнула.

— Ладно, схожу поболтаю с ним, а то он так и будет тут кружить и высматривать.

Она вышла во двор, и вскоре до Маши донесся их приглушенный разговор, перемежающийся смехом Оли. Маша чуть поморщилась раздражённо. Когда Оля вернулась, она снова попыталась успокоить Машу.

— Слушай, Маш, а если вдруг никакой тайны и нет? Ну, вот честно. Может, тетушка София просто была человеком, который любит напустить вокруг себя туману? И если у неё и была какая-то тайна, то, скорее всего, эта тайна так и сгинула вместе с ней. Нечего искать кошку в темной комнате, может статься, что её там и нет.

Маша покачала головой, теребя край своей старой джинсовой рубашки.

— Нет, Оль. Я чувствую, что всё это не фантазии. И если не размотать этот клубок — случится что-нибудь…чего бы не хотелось.

Оля лишь вздохнула, понимая, что переубедить Машу сейчас бесполезно.

— Ладно, детектив. Тогда давай переодеваться, уже пора. Не будем же мы идти в церковь на чаепитие, как на сельскую дискотеку.

Они принялись выбирать наряды. Маша остановилась на скромном, но элегантном платье пастельного тона и легком кардигане, а Оля выбрала брюки-юбку и закрытый лёгкий топ, тоже стараясь выглядеть уместно.

Вскоре они уже подъезжали к церкви, заехав предварительно в супермаркет за сладостями.

Вечернее солнце мягко золотило старые камни, отбрасывая длинные тени на ухоженный газон. Из открытых дверей прицерковного зала доносился негромкий гул голосов. Когда девушки вошли, их встретило довольно оживленное собрание. Человек двадцать-тридцать, преимущественно пожилые пары и одинокие дамы, сидели за длинными столами, уставленными чашками с чаем, вазочками с печеньем и кексами. Все оживленно общались, смеялись, передавали друг другу тарелки.

Отец Габриэль стоял у небольшого чайного столика, разливая чай из термопота. Заметив Машу и Олю, он прищурился, узнавая их, широко улыбнулся и двинулся навстречу по проходу.

— Добро пожаловать ещё раз, девушки. Прошу, проходите, располагайтесь. Сейчас мы вас со всеми познакомим

Он обвел присутствующих широким жестом.

— Дорогие друзья! Позвольте представить вам наших новых соседей в городе! Это Мария и Ольга. Они только что переехали к нам не поверите откуда — из России! Будем надеяться, им понравится здесь у нас, в нашем уютном уголке!

Несколько пар глаз, полных любопытства, тут же обратились к девушкам. Отец Габриэль начал представлять присутствующих, двигаясь по кругу.

— Это наш староста Джонсон, он знает всё обо всех! На каждого жителя может предоставить досье, — пошутил он, указывая на дородного мужчину с пышными седыми усами. — А это миссис Дэвис, наша главная рукодельница!

Наконец, он подошел к небольшому столику у окна, за которым сидела пожилая дама. Ей было, должно быть, лет семьдесят пять, если не больше, но выглядела она на удивление ухоженной: волосы аккуратно уложены в седой пучок, на шее — нитка жемчуга, а глаза, хотя и окруженные морщинками, были необыкновенно живыми и острыми. Она держала в руках чашку с чаем, едва пригубив его, и выглядела немного отстранённой.

— А это, — продолжил отец Габриэль, — наша Клара. Дорогая Клара, позвольте представить вам Марию и Ольгу. Они только что приехали в город. И, милые дамы, если у вас есть какие-то вопросы о прошлом нашего городка, о его жителях… я думаю, никто лучше Клары вам ни о чем не расскажет. Её память, пожалуй, богаче, чем архивы нашей библиотеки! Вместе с мистером Джонсоном они могли бы написать летопись Уиллоу-Крика.

Клара подняла глаза на девушек. На ее лице не было ни малейшего намека на радость или приветливость. Она смерила их оценивающим взглядом, а затем ее губы поджались в тонкую полоску.

— Ох, отец Габриэль, — проговорила она, и ее голос оказался неожиданно низким и хрипловатым, словно она давно не пользовалась им. — Я сегодня собиралась на минутку и потом сразу уйти. Что-то неважно себя чувствую. Эти сквозняки…

Отец Габриэль, кажется, совершенно не уловил нотки нежелания в её голосе. Он лишь добродушно улыбнулся.

— Ну что вы, Клара! Здесь сквозняки вам точно не грозят. Не торопитесь, пейте чай, я потом сам отвезу вас домой, как только вы пожелаете. А пока посидите с девушками, поговорите. Уверен, вам найдется о чем поболтать.

Клара вздохнула и изобразила улыбку, обращённую только лишь пастору. Она бросила на девушек еще один взгляд, в котором читалось явное недовольство, и затем, с видимой неохотой, жестом пригласила их присесть на свободные стулья рядом с ней.

Некоторое время они сидели молча, рассеянно оглядываясь по сторонам. Зал гудел от приглушенных голосов, пахло выпечкой и немного воском от свечей, но за их маленьким столиком повисла напряженная тишина. Затем прозвучал немного скрипучий, напряженный голос Клары. Она обратилась только к Маше, полностью игнорируя Олю.

— Так, значит, вы племянница Софии Вэнс? Отец Габриэль так сказал.

Ее взгляд, выцветший от времени, был колючим и оценивающим. Маша почувствовала себя так, словно ее рассматривают под микроскопом.

— Здравствуйте. Да, я племянница Софии. Моя фамилия Петрова, — вежливо ответила она. — У нас с тетей разные фамилии.

Клара лишь неопределенно хмыкнула, давая понять, что эта деталь совершенно не важна. Она сделала маленький глоток чая, отставила чашку с едва слышным стуком и уставилась куда-то поверх Машиной головы. Казалось, разговор на этом и закончится.

— Миссис Клара… — Маша решила рискнуть и взять инициативу в свои руки. Она чуть подалась вперед, понизив голос. — Отец Габриэль упомянул, что вы… что вы были дружны с сёстрами Вэнс.

Пальцы старушки, унизанные кольцами, нервно стиснули край блюдца. Взгляд ее на мгновение вспыхнул огоньком.

Маша продолжала:

— Я бы очень хотела узнать о них побольше. О тете, о Лилии… Видите ли, у меня, к сожалению, почти нет информации об этой родственной линии. Вы бы не могли мне помочь?

Наступила пауза, такая плотная, что, казалось, ее можно было потрогать. Клара медленно повернула голову и посмотрела на Машу. В ее глазах не было ни теплоты, ни ностальгии — только глухая, застарелая усталость.

— Помочь? Деточка, чем же я вам помогу? — в ее голосе прозвучали снисходительные нотки. — С Софией мы толком и не дружили. Она же совсем девчонкой была, когда я уже считалась взрослой девушкой. Бегала вечно за Лили, вот и все воспоминания.

— А сама Лили? — не сдавалась Маша.

— А Лили… — Клара вздохнула, и этот вздох был полон чего-то тяжелого, невысказанного. — Господи, да сколько же лет прошло? Пятьдесят, вы только вдумайтесь! Да больше уже! Это целая жизнь. Что я могу вам рассказать? Что мы носили одинаковые ленты в косах и тайком читали романы? Что когда она смеялась, у нее ямочки на щеках появлялись? Это пустяки, пыль времени. Память — коварная штука, она оставляет только бессмысленные обрывки. Боюсь, мои воспоминания будут бесполезны для вас.

Она снова взяла чашку, давая понять, что тема закрыта. Маша обменялась быстрым, полным разочарования взглядом с Олей. Стало совершенно ясно, что Клара либо действительно ничего не помнит, либо — что было куда вероятнее — по какой-то причине отчаянно не хочет говорить. Но по какой?

— И про ямочки, и про ленточки можно послушать, миссис Клара, — мягко, но настойчиво произнесла Маша, не давая старушке уйти от разговора. — Это все очень ценные детали. Но я бы хотела узнать у вас одну вещь, которую вы наверняка не могли забыть. По какой причине Лили уехала из города и никогда сюда больше не возвращалась?

Чашка в руке Клара ощутимо дрогнула, и по фарфоровому блюдцу пронесся тихий, дребезжащий звук. Ее лицо будто осунулось, а губы плотно сжались в тонкую, бескровную линию. Она поставила чашку на стол с такой силой, что несколько капель чая выплеснулись наружу.

— Да какая теперь разница, деточка? — нервно бросила она, избегая смотреть Маше в глаза. — За давностью лет… все уже быльем поросло. Так сложилась жизнь. Так… так решили ее родители. Вот и вся причина.

— Значит, с ней все было хорошо? — просто спросила Маша, и этот невинный на вид вопрос подействовал на Клара как удар.

Старушка резко отодвинула стул, который с неприятным скрежетом проехался по полу. Она с трудом поднялась на ноги, вцепившись в край стола.

— Отец Габриэль! — ее голос внезапно окреп и прозвучал на удивление требовательно. — Отвезите меня домой! Мне правда нездоровится. В самом деле, даже голова разболелась.

Священник, услышав призыв, тут же оказался рядом. Он с беспокойством посмотрел на побледневшее лицо Клары и мягко взял ее под руку.

— Конечно-конечно, дорогая. Надеюсь, вы успели пообщаться, дамы? — он ободряюще улыбнулся Маше и Оле. Взяв старушку под локоть, он повел ее к выходу, громко объявив остальным гостям: — Друзья, я на минутку! Отвезу Клару и вернусь минут через пятнадцать!

Когда они скрылись за дверью, Оля протяжно выдохнула.

— М-да-а-а… По-моему, ты наступила на очень больную мозоль. Она чуть не взорвалась. И знает что-то, и всё помнит наверняка.

— Теперь я в этом уверена, — мрачно кивнула Маша, глядя на путой стул Клара. — Но из этой «подружайки» мы точно ничего не вытянем. Она скорее в могилу унесет эту тайну, чем расскажет нам.

— Тогда что? — Оля обвела взглядом шумный зал. — Может, и правда стоит попытать счастья с тем самым мистером Джонсоном? Как его батюшка назвал? «Ходячая летопись Уиллоу-Крик»? Уж если кто и знает все городские сплетни за последние полвека, так это он.

Девушки переглянулись, и в их взглядах читалась общая решимость. Оставив сиротливо стоящий столик, они направились к большому общему столу, где смеялись и шумели другие гости.

За общим столом их встретили гораздо радушнее. Казалось, здесь собрался эпицентр дружелюбия Уиллоу-Крик. Но громче всех их появлению обрадовался крупный мужчина с добродушным лицом и таким внушительным животом, что тот жил, казалось, своей отдельной, весьма довольной жизнью. Это и был мистер Генри Джонсон.

— А вот и свежая кровь! Прошу, прошу, красавицы! — пробасил он и, с заметным кряхтением, но с широченной улыбкой, поднялся им навстречу. Схватив два свободных стула, он с ловкостью, неожиданной для его комплекции, придвинул их к столу, прямо рядом с собой.

— Ого, Генри, новеньких красивых девушек к себе подгрёб! — подмигнул ему мужчина напротив.

— Смотри, жена узнает — не сдобровать! — хихикнула пожилая леди.

Генри Джонсон лишь отмахнулся, усаживая девушек.

— Бог не выдаст — свинья не съест! Я всего лишь угощаю чаем молодых мисс! Мое сердце чисто, как слеза младенца!

Стол взорвался добродушным смехом. Оля, разливая себе чай, шепнула Маше на ухо:

— После мисс Клары здесь просто оазис тепла. С ней было холоднее, чем в морозильной камере.

Мистер Джонсон, обладавший, видимо, отменным слухом, услышал ее и, подмигнув, негромко произнес:

— Просто наша задавака сегодня не в настроении. У нее это бывает.

— Генри! — мягко пожурила его сидевшая рядом женщина в цветастом платье. — Нехорошо так говорить. Мы все любим Клару, хоть у нее и сложный характер.

— Ничего-ничего, миссис Поттер, — тут же добродушно пробасил Джонсон, подкладывая Маше на тарелку огромный кусок яблочного пирога. — Бог простит старого болтуна за острый язычок! Невелик грех. Угощайтесь, мисс, пирог сегодня отменный!

Гости расходились медленно, прощаясь и благодаря отца Габриэля. Маша и Оля тоже попрощались со всеми и вышли из церкви вместе с мистером Джонсоном. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в теплые персиковые тона.

Девушки подошли к своей машине, и Генри одобрительно цокнул языком.

— Аппарат у вас что надо! Но мой зверь не уступит, а в чём-то даже красивее.

Сам он подошел к старому, видавшему виды пикапу. Красная краска на его боках выцвела на солнце до бледно-розовых пятен, а крылья украшала пара боевых вмятин. Он по-хозяйски похлопал по капоту, сел за руль и, посигналив, с рёвом и грохотом тронулся с места. Девушки сели в свою машину и, переглянувшись, поехали следом, сохраняя дистанцию. Разговор обещал быть интересным.