Глава 14

Девушки подъехали к дому, мягко вырулив на гравийную дорожку. Вечерний воздух был пропитан непередаваемым коктейлем ароматов — терпкой лаванды, свежескошенной травы и едва уловимого запаха цветущих ночью кустов,которые служили живой изгородью.

В небе уже проступали первые робкие звезды, а вдали над горизонтом еще теплилась последняя полоса заходящего солнца, окрашивая облака в нежные оттенки персика и фиалки. Дом встретил их уютным молчанием, словно он тоже ждал их возвращения, чтобы обнять своим привычным спокойствием и дать время переварить все, что они узнали.

После ужина и такого непростого разговора они чувствовали себя одновременно уставшими и переполненными противоречивыми эмоциями. Решение выпить кофе на свежем воздухе под звёздами пришло само собой. Воздух стал прохладнее, но густой, медовый аромат лаванды обволакивал, успокаивая душу. Они расположились прямо среди кустов, на небольшом деревянном настиле, специально устроенном тетей Софией для отдыха и медитаций.

— Столько разных сортов здесь, — проговорила Маша, — я не думала, что лаванда бывает такая разная. Интересно, сколько видов её, чем отличаются?

Она спросила об этом рассеянно, просто созерцая тысяча и один оттенок сиреневого разноцветья. А кроме того здесь цвели и розовая лаванда, и белая.

Оля вдруг подскочила, как ужаленная.

— Ой, я вспомнила! — воскликнула она и убежала в дом, вернувшись через минуту с небольшой, потрепанной, явно очень старой книжицей в руках. — Смотри!

Маша с любопытством взяла книгу. Она была аккуратно подклеена, с пожелтевшими от времени страницами и чудесными, детальными цветными иллюстрациями на плотной бумаге, изображающими различные сорта лаванды. — «Лаванда: Сорта и Культивация», — с трудом разбирая термины, прочла она вслух, осторожно перелистывая страницы. — Древность какая. Похоже на справочник.

— Точно! — подтвердила Оля, пристраиваясь рядом, почти наваливаясь на подругу, чтобы лучше рассмотреть. — Смотри, сколько тут в оглавлении…сорок семь сортов, получается. Тааак, вот эта, например…блин, видно уже плохо, темнеет. Lavandula angustifolia, или английская лаванда. Самая известная, с сильным, сладким ароматом, которая чаще всего используется для эфирных масел и саше. Вот этот куст с твоей стороны, с «ушками»…сейчас… ага. Lavandula stoechas, испанская лаванда, декоративная и часто растет в дикой природе. Такая прикольная.

Маша задумалась, потом склонилась к цветам, и вдохнула сладкий аромат.

— Интересно как… А что еще тут есть?

— Сейчас найдём, — поднимая книгу, чтобы было лучше видно, деловито сказала Оля, перевернула страницу. — Вот это… это Lavandula dentata, или французская лаванда. Тра-та-та…листья необычные, с зубчиками, как у папоротника…бла-бла-бла…аромат свежий, с нотками розмарина. Ее часто используют в кулинарии. И правда интересно. Дальше… — Lavandula latifolia, или широколистная лаванда. У нее более камфорный, резкий аромат, ее чаще применяют в медицине. А есть еще Lavandula intermedia, это гибрид, лавандин, он очень продуктивный, дает много масла, но его аромат считается более грубым.

Девушки на какое-то забыли обо всех тайнах и с головой ушли в ароматное царство лаванды, где каждый сорт был отдельной историей, отдельным оттенком в палитре душистого лета.

Сумерки сгущались, и вскоре читать стало невозможно. Болтая, подруги вернулись к обсуждению информации, полученной от мистера Джонсона.

— Ну, то есть, получается, у Лили был ребенок, которому сейчас… сколько там? Шестьдесят? — тихо проговорила Оля, перебирая в пальцах сухие соцветия. — И никто об этом не знал. Или делали вид, что не знали. Всё шито-крыто. Типа, если об этом не говорить — ничего и нет.

Маша кивнула, глядя куда-то вдаль. Её брови были сведены, а губы поджаты.

— А родители… они просто отправили дочь подальше, чтобы никто не узнал, чтобы сохранить «честь семьи». Как будто можно сохранить честь, разбивая жизнь собственному ребенку. Эта картина, которую рисовал Генри… — Маша покачала головой. — Она была… такой тяжелой. Картина трагедии, сломанной жизни юной девушки, которую не поддержала собственная семья, предпочтя сплавить её подальше, одинокую и беременную. Я даже не могу представить, что она пережила. Как же жестоко. Понимаю, почему София посвятила жизнь поискам сестры. Я бы тоже не успокоилась… И, наверное, теперь не успокоюсь.

— И как нам теперь… как нам найти этого человека? — Оля обхватила себя руками, словно ей стало зябко, хотя вечер был теплый. — Мистер Джонсон сказал, что не хочет ворошить прошлое. Миссис Клэр вообще от нас сбежала, роняя тапки.

Маша глубоко вздохнула.

— Я не знаю. Тогда, когда тетя София пыталась узнать правду, может быть, у неё не было тех возможностей, что есть у нас сейчас. Сейчас же столько всего! Можно поискать по сетевым архивам. Это тёте приходилось ездить по городам и странам, а у нас интернет под рукой. Конечно, это как иголку в стоге сена, но…попробовать же можно, верно? Нельзя просто так оставить эту историю, когда она вот, прямо здесь, рядом с нами.

Оля подняла на неё взгляд.

— Ты правда думаешь, что мы сможем найти этого человека? И зачем нам это? Просто из любопытства?

— Нет, не из любопытства, — твердо ответила Маша. — Представь, если этот человек жив. А ему всю жизнь рассказывали, ну Лили рассказывала, что они — отверженные. Разве не будет ему приятно знать, что кто-то искал и его, и Лили. Это… это как будто незавершенная страница. Тетя София так старалась, так хотела узнать правду о своей сестре. А мы… мы сейчас держим в руках ниточку, которую она так долго искала. Это ведь не просто про Лили, это про справедливость. Про то, что невинная девушка была изгнана из семьи, её судьба была исковеркана, а её ребенка… что с ним стало? Наверняка же, если ребенок жив, он тоже имеет право знать свою историю, знать, кто была его мать. И кто его отец. Особенно если этот отец был женатым мужчиной, как сказал мистер Джонсон. Тут ведь столько всего завязано. Наследство… да, дом, но и не только. Вся история семьи.

Оля задумалась, глядя на темнеющее небо.

— Ну да, наверное, ты права. Просто… кажется, это такая огромная задача. Мы ведь даже не знаем, где начать искать. Мистер Джонсон сказал, что тот женатый мужчина был из города, и у него была семья. Может, начать с этого? Поискать по старым городским архивам, газетам, спискам жителей?

— И попробовать еще раз поговорить со старушкой Клэр, — предложила Маша. — Она явно что-то знает, но боится говорить. Может быть, теперь, когда мы знаем часть правды, она будет готова рассказать больше? Или хотя бы даст наводку, с кого еще можно начать. Все-таки, она была подругой Лили. Она должна знать, кто был этот мужчина. Если уж мистер Джонсон, который был моложе Лили, об этом знал, то лучшая подруга — наверняка.

Оля вздохнула.

— Да, ты права. Надо подумать.

Они обе погрузились в свои мысли, в воздухе как будто витало целое облако невысказанных вопросов и догадок. Было слышно легкое шелестение листвы и далекое стрекотание цикад.

В этот момент тишину нарушил тихий, насмешливый голос, прозвучавший совсем рядом.

— Долго вы ещё будете сидеть в сумерках, девушки? Комары покусают.

Маша и Оля вздрогнули, резко обернувшись. Возле ветхого деревянного забора, облокотившись на него одной рукой и скрестив ноги, стоял Алекс. Его глаза блестели в густых сумерках, отражая свет садового фонаря, а на губах играла легкая улыбка. Похоже, он уже некоторое время наблюдал за ними, погруженными в свои беседы, возившимися среди сиреневых кустов, и их увлеченное занятие явно его забавляло.

Маша почувствовала, как по спине пробежал холодок. Сколько он здесь стоит? Как же неприятно, когда за тобой наблюдают.

— Мы уже закончили, Алекс, — ответила Маша, стараясь говорить спокойно. Она поднялась, жестом приглашая Олю следовать за ней. — Была рада увидеться.

— Уверены? — Алекс выпрямился, и его взгляд стал пронзительнее, чем обычно. Улыбка сползла с его лица, сменившись каким-то новым, чуть надменным выражением. — Иногда прошлое лучше оставить в прошлом. Это я вам, — он сделал паузу, его уголки губ дернулись, — это я вам как историк говорю.

Его тон был легким, почти шутливым, но что-то в его глазах заставило Машу внутренне сжаться. Он как будто смеялся над ними, над их наивностью, но в то же время в его словах прозвучала некая угроза. «Как историк». Он же не мог знать, о чем они говорили, верно? Или мог?

Маша крепче сжала руку Оли и потянула её в сторону дома.

— Спокойной ночи, Алекс.

Она чувствовала его взгляд на своей спине, пока они не дошли до двери. Только когда они оказались внутри, и тяжелая дубовая дверь закрылась за ними, отрезав их от сумрака и взгляда Алекса, Маша позволила себе выдохнуть.

— Ты слышала его? — прошептала она, прислонившись к двери. Её сердце колотилось где-то в горле.

Оля кивнула.

— «Иногда прошлое лучше оставить в прошлом». Что он этим хотел сказать?

Маша провела рукой по волосам, словно пытаясь упорядочить мысли.

— Я не знаю, Оль. Но знаешь, что сейчас промелькнуло у меня в голове? Это прозвучит совершенно дико, как будто мы попали в какой-то дурацкий триллер… Но если бы это не звучало так абсурдно, я бы предположила, что Алекс — внук Лили. Ну, сын того «ребенка», которому сейчас шестьдесят. Потому он и крутился вокруг тети Софии, поэтому так настойчиво старался быть рядом с этим домом.

Оля смотрела на неё, широко раскрыв рот, ее глаза округлились от удивления.

— Ты что? Маша, о чем ты говоришь? Алекс? Наш сосед Алекс? Внук Лили? Да ты даешь! Это уже какая-то… какая-то совсем фантастика! И что, он специально тут, чтобы… чтобы что? Зачем ему это скрывать? И эта история про то, что он обхаживал тетю Софию… может быть, это просто его характер такой, понимаешь? Общительный. И потом, это такое дикое предположение!

Маша комично развела руками.

— Да, вот представь!

Оля не выдержала и громко рассмеялась, ее смех был нервным, но искренним.

— Ой, всё! Подруга, у меня голова сейчас от этих твоих теорий просто взорвётся! Мы с тобой как две дурищи, приписали сына, дочку, внука Алексу, а тот просто прилипчивый зануда. Смотри, сейчас мы еще Дэниела запишем в какие-нибудь внучатые племянники! Или двоюродные внуки по бабушкиной линии!

Маша, услышав заразительный смех Оли, невольно улыбнулась, и напряжение, скопившееся в ней, начало потихоньку отступать.

В этот момент зазвенел телефон. Маша вздрогнула от неожиданности и быстро достала его из кармана. Звонил Дэниел. На этот раз Маша решила ответить.

— Да? — ответила она, переведя взгляд на Олю и вопросительно приподняв бровь.

Оля кивнула, давая понять, чтобы Маша включила громкую связь. Та нажала кнопку.

— Привет, Маша, — раздался из динамика голос Дэниела, звучащий немного виновато, но тепло. — Прости, что так поздно звоню. Я хотел извиниться за свою соседку… миссис Брэдли. Она, знаешь, дама в возрасте, слегка не в себе, бывает, путает что-то… Вечно ко всем пристает с расспросами, особенно к новым лицам. Просто не обращай внимания. Она никому зла не желает и мне в том числе, просто… ну, так бывает. Я надеюсь, что она не слишком тебя напугала.

Оля, услышав это, фыркнула и покрутила пальцем у виска, что означало «она точно не в себе» или «совсем ку-ку». Маша еле сдержала улыбку, но взгляд ее оставался серьезным.

— Я тут подумал… — продолжил Дэниел, будто слегка нервничая. — Мы так неудачно простились, чувствую себя виноватым… Может, давай встретимся в более спокойной обстановке? Я бы хотел пригласить тебя на ужин завтра вечером. В городе есть отличная маленькая пиццерия. Или, если хочешь, можно просто прогуляться по парку. Как тебе идея?

Маша ненадолго замолчала, глядя на Олю. Оля вопросительно подняла брови, мол, ну что ты ответишь?

— Ладно, — неожиданно для себя самой и для Оли, произнесла Маша. — Завтра я встречусь с тобой. Во сколько?

Голос Дэниела заметно повеселел.

— Отлично! Как насчёт семи вечера? Я заеду за тобой.

— Хорошо, — коротко ответила Маша. — До завтра.

Она сбросила звонок. Оля удивленно посмотрела на Машу.

— Надо же, я не думала, что ты согласишься. После этого странного случая, знаешь ли…

Маша задумчиво и медленно произнесла, глядя в сторону, куда ушел Алекс:

— Просто я подумала, Оль… Может быть, наши догадки не такие уж дикие. И мы действительно не знаем истинных лиц и мотивов тех, кто нас окружает. Иногда нужно смотреть ближе, чем кажется. Очень хочется разобраться.