Глава 4

Шаги по лестнице отдавались гулким эхом в тишине старого дома. Маша, скрепя сердце, шла вперед, чувствуя, как Оля за спиной буквально вибрирует от нетерпения. Алекс стоял с тарелкой, прикрытой белоснежной салфеткой. От тарелки исходил умопомрачительный аромат свежей выпечки.

— Добрый вечер еще раз, — улыбнулся он. Улыбка у него была открытая, немного смущенная. — Решил вот, по старой доброй традиции, угостить новосёлов. Это яблочный пирог, моя мама такой пекла. Надеюсь, вам понравится.

Он протянул тарелку Маше.

Маша взяла пирог, чувствуя неловкость. Щеки слегка покраснели.

— Спасибо большое, не стоило…

— Да что вы, пустяки, — отмахнулся Алекс. — Я тут преподаю историю в местной школе, так что если вдруг какие вопросы по окрестностям или понадобится что — обращайтесь смело. Рад, что дом ожил. А то после…того, как нашей прекрасной Софии не стало…

Оля, не в силах больше сдерживаться, высунулась из-за Машиной спины.

— Ой, какой пирог! — воскликнула она с энтузиазмом. — А мы как раз собирались чай пить!

— Ну, я, наверное, не буду вам мешать. Приятного чаепития. Если что, я рядом.

— А вы к нам на чай не хотите? — неожиданно для самой себя брякнула Оля, кокетливо поправив выбившуюся прядь. — Пирог-то ваш!

Маша метнула на подругу неодобрительный взгляд, но та лишь невинно улыбнулась и захлопала рыжими ресницами.

Алекс на мгновение замешкался.

— Спасибо за приглашение, Оля, но, пожалуй, в другой раз, — он снова посмотрел на Машу, которая стояла, немного отстраненно, и явно не разделяла энтузиазма подруги. — Не хочу быть навязчивым в первый же вечер. Обустраивайтесь. Еще раз — добро пожаловать.

Он коротко кивнул и, развернувшись, зашагал по дорожке к своему дому.

Маша молча закрыла дверь и прислонилась к ней.

— Ну ты даешь, Оль, — проговорила она устало. — Зачем ты его позвала?

— А что такого? — пожала плечами подруга, забирая у Маши пирог и с наслаждением вдыхая его аромат. — Симпатичный мужчина, да еще и с пирогом! Редкий экземпляр в наше время. А ты опять как бука. Маш, ну серьезно, он же просто проявил дружелюбие.

Маша вздохнула, но спорить не стала. Она взяла пирог, который Оля заботливо оставила на пристенном столике в прихожей, и направилась в кухню.

— Ну что, чай? — спросила она уже у порога кухни, словно пытаясь переключиться.

Кухня была просторной, с низким потолком, отделанным грубоватыми деревянными балками, и казалась настоящим порталом в прошлое. Здесь не было ни глянцевых поверхностей, ни сенсорных панелей, ни встроенной техники. Зато посредине, словно древний страж, возвышалась огромная, чугунная, старинная плита. Ее потемневшая от времени поверхность хранила следы тысяч приготовленных обедов, а тяжелые конфорки из литого металла выглядели незыблемо, словно вечные. Рядом с ней, на краю деревянной изрезанной столешницы, стоял допотопный большой эмалированный коричневый чайник с широким дном и изогнутым носиком, который, казалось, помнил еще времена чаепитий других поколений и долгих зимних вечеров. На стенах висели простые деревянные шкафы с филенчатыми дверцами, за одной из которых виднелись ряды пожелтевших от времени тарелок. Все здесь было таким основательным, неспешным, словно каждая вещь имела свою историю, рассказываемую без слов.

— Ого! — воскликнула Оля, оглядываясь. — Это не кухня, это какой-то музей! А как им вообще пользоваться? Это ж не просто кнопочку нажал, и вода закипела.

Она подошла к плите, провела пальцем по ее холодной, но такой монументальной поверхности.

— Представляешь, Маш, наши бабушки вот так каждый день готовили. Ни тебе микроволновки, ни мультиварки. Только хардкор!

Маша слабо улыбнулась.

— Надеюсь, вода тут все-таки из крана льется, — она открыла кран, и из него лениво побежала тонкая струйка. — А вот с нагревом придется попотеть. Наверное, там газ, или что?

Оля уже вовсю исследовала старинный буфет.

— Ой, смотри, Маш, какие чашки! — она достала две кружки из керамики ручной работы с неброским цветочным выпуклым узором, обводя пальцем потертую позолоту по краю. — Не наши хипстерские стаканы из Икеи. Эти прямо с характером.

— Давай-ка найдем спички, — предложила Маша, присматриваясь к конфоркам. — Или чем тут обычно поджигают?

Оля тут же бросилась на поиски, открывая один ящик за другим с энтузиазмом исследователя.

— Так, а где тут что? Здесь явно хранили какие-то секреты. Может, тут клад зарыт? — она театрально прищурилась, осматривая содержимое одного из выдвижных ящиков. — О! Нашла! Пачка спичек даже болтается, — Оля протянула коробок Маше.

Маша аккуратно повернула вентиль на плите, и тихо зашипел газ. Она чиркнула спичкой, и голубое пламя заплясало над конфоркой, освещая их лица причудливыми тенями. Она наполнила чайник водой и поставила его на огонь.

— А ты, оказывается, с древними артефактами умеешь обращаться! — подколола Оля, пристраиваясь рядом и наблюдая за процессом с видом школьницы на уроке химии.

— Так и хочется сказать: «Добро пожаловать в прошлый век», — Маша невольно расслабилась, глядя на танцующее пламя. — Но знаешь, в этом что-то есть… такое настоящее.

— Ага, настоящее без интернета и с медленным чаем, — засмеялась Оля. — Представь, если бы тут не было вайфая. Ты бы тогда точно из депрессии вышла. От скуки.

Маша легко толкнула ее локтем.

— Смешно, — пробормотала она, но уголки губ приподнялись, и ее глаза потеплели. — Ты знаешь, я вот смотрю на эту плиту, на этот чайник… и будто время замедляется. Никто никуда не торопится. И так хорошо…

— Вот видишь! А то все «чернуха, тоска, муж-козел». А тут красота! — Оля подмигнула, уже с воодушевлением предвкушая чаепитие. — Надо будет фотки выложить, показать твоему бывшему, какую ты экзотическую жизнь ведешь. Пусть обзавидуется.

— Оль, перестань, — Маша покачала головой, но в голосе её заметно повеселел. — Не напоминай о нём лучше.

За окном уже сгущались сумерки, окрашивая кухню в мягкие золотистые тона. Чайник начал пофыркивать, предвестник скорого закипания. От пирога, который Оля уже аккуратно разрезала на две аппетитные порции, продолжал исходить нежный яблочно-коричный запах, создавая атмосферу уюта, которого так не хватало Маше в последнее время.

— Так, пирог на месте, чайник почти готов, — подытожила Оля. — Осталось главное — найти, где посидеть поуютнее. Может, в гостиной? Или вернемся в тетину комнату? Мне кажется, там интереснее.

Маша кивнула.

— Давай в тетину комнату. — её и правда туда тянуло.

Они взяли чашки, чай и пирог и поднялись обратно на второй этаж. Ещё в первый раз зайдя в комнату, Маша сразу заметила на маленьком столике рядом с креслом не совсем книгу, а что-то другое, объемное, обтянутое потрёпанным, но когда-то красивым бархатом. Это был старый фотоальбом.

— Ну, что, Маш, признайся уже — вкусно же! — поддразнила Оля, откусывая большой кусок. — Не зря ты Алекса мучила своим суровым видом, пирог-то он знатный принес.

Маша вздохнула, но по ее губам скользнула легкая, почти незаметная улыбка. Пирог и правда оказался потрясающим — яблочный, рассыпчатый, с тонким ароматом корицы. Он таял во рту, согревая изнутри.

— Ладно, признаю, — пробормотала Маша, — пирог хорош. Но это не значит, что я готова сразу бросаться на шею первому встречному садовнику. Или кто он…учителю.

Оля фыркнула.

— Садовнику, учителю — какая разница, главное, что мужчина приятный. А пирог… пирог — это уже бонус.

Чай был горячим и крепким. Маша, отпив глоток, взяла с кофейного столика старый фотоальбом, тот самый, в темно-красном бархате, который они заметили еще днем. Его страницы были толстыми, пожелтевшими от времени, а фотографии, хоть и черно-белые, хранили в себе эхо давно ушедших дней.

— Смотри-ка, — прошептала Маша, осторожно листая первую страницу. — Какой же он старинный.

Они склонились над альбомом, их головы почти соприкасались. Одна за другой мелькали сцены из прошлой жизни: незнакомые люди на старинных верандах, смутные силуэты на фоне размытых садов, дамы в старомодных платьях и мужчины в шляпах. Казалось, каждый снимок дышит своей историей, запертой на пожелтевших картонных страницах.

И тут взгляд Оли зацепился за что-то странное.

— Маш, подожди, — она ткнула пальцем в одну из фотографий. — Ты это видишь?

Маша пригляделась. На снимке, сделанном, судя по всему, на какой-то семейной прогулке, между двумя смеющимися женщинами зияла… пустота. Словно кто-то аккуратно, почти с хирургической точностью, вырезал фигуру человека. Оля осторожно перевернула страницу, и на следующем снимке — групповом портрете — чье-то лицо было плотно замазано черными чернилами.

— Что это? — недоуменно пробормотала Маша, прикасаясь к замазанному пятну. — Зачем так делать?

Они листали дальше, и подобных «пробелов» становилось все больше. То тщательно вырезанная фигура на фоне размытого пейзажа, то аккуратно заштрихованное лицо, то просто вырванный кусок снимка. Выглядело это жутковато, словно кто-то пытался стереть из памяти целые куски прошлого. И тут Маша заметила их — пометки на полях. Написанные мелким, чуть нервным почерком, который она уже начинала узнавать — почерком тети.

Рядом с одной из фотографий, где не хватало чьей-то фигуры, было нацарапано: «Почему он так исчез?»

На другой, под замазанным лицом, едва различимые чернила выводили: «Она знала… но что?»

А еще дальше, на совершенно пустой странице, словно вырванной из истории, стоял одинокий, обведенный кружком вопрос: «Неужели это было всё напрасно?»

Эти обрывки мыслей, вопросы, обращенные, казалось, в пустоту, заставляли Машу почувствовать, как по спине пробегает холодок. Тревога нарастала, словно невидимая пелена, окутывая старинный альбом и их самих. Она снова и снова мысленно возвращалась к каждому из этих вопросов, пытаясь найти хоть какую-то логику или разгадку в этом странном наборе подсказок и умолчаний.