Глава 15

В Центральный Городской Зал Изобразительного Искусства прибываем с небольшим опозданием. А причина - дракон попытался открыть мне глаза на то, что мое алое платье слишком откровенное, а я в ответ рассказала ему, что его мнение в этом вопросе слушать не собираюсь. И менять привычки в одежде не собираюсь тоже. Мы с ним договорились не изменять друг другу, но одеваться я буду так, как мне нравится.

Он понял, что перегнул, и тут же пошел на попятную. В итоге мы так страстно мирились, что пришлось поправлять прическу и заново красить губы.

Теперь дракон выглядит сытым и благодушным, а мне едва удается сдержать ухмылку: наивный не догадывается, какой сюрприз его сегодня ожидает.

У входа меня поджидает Филимена. Несмотря на мой недовольный взгляд, она не отстает от меня ни на шаг, а ее глаза горят предвкушением.

Стоит нам пройти в первый зал, и мы встречаем барона Салтейна. Под горящим ревностью взглядом дракона он целует мне руку.

Приветливо улыбаюсь, чем заслуживаю недовольную мину Аррайдена:

- Барон, позвольте представить вам Аррайдена. Аррайден, позволь представить тебе барона Салтейна.

Мужчины пожимают руки, затем барон произносит, лукаво улыбаясь:

- Примите мое восхищение! Жаль, что вы уже в отношениях – сын настолько очарован вашей красотой, что мне придется возвращаться домой в одиночестве – он все еще рассматривает экспозицию. Печально, что досточтимый Миталь продает только одну работу в одни руки, иначе сын скупил бы их все.

Польщенно улыбаюсь:

- Вы говорите слишком сладкоречиво.

- Но это правда. Ладно, не смею вас больше задерживать.

Мы тепло прощаемся и идем дальше.

Нам встречаются еще несколько моих знакомых, они все высказывают свое восхищение, и с каждым таким разом настороженность дракона все растет, пока наконец не становится, кажется, самой сильной испытываемой им эмоцией. А вот Филимена совершенно счастлива. Когда доходим до нужного нам зала, она уже даже перестает пытаться скрывать довольную улыбку. Сложно осуждать ее, ведь подруга знает, как тяжело мне далась вся эта история, но могла бы меня поддержать и не радоваться настолько откровенно. Не то чтобы я слишком уж переживаю насчет реакции Аррайдена, но немного все-таки волнуюсь. Если его мое платье так возмутило, в котором сверху все наглухо закрыто, зато видны ноги, что же он скажет, когда увидит творения Миталя.

Зал, который арендовал Миталь, похож на лабиринт: каждая стена предназначена для одной картины, и чтобы увидеть следующую, нужно завернуть за угол. У входа нас встречает мой портрет, который, если не считать обнаженных плеч, выглядит благопристойно. Миталю удалось передать лукавство и игривую улыбку. Я себя такой не видела, но Филимена сказала, что он попал в точку – именно так я выгляжу, когда строю планы мести или кокетничаю с мужчинами. Остается поверить ей на слово.

За следующим поворотом нас встречает сам Миталь:

- Прекраснейшая! Огромное спасибо, что пришла.

- Миталь, познакомься, это Аррайден. Аррайден, это Миталь.

Они пожимают друг другу руки. Аррайден уточняет:

- Мы встречаемся.

Приходится приложить усилия, чтобы скрыть улыбку, а вот Филимена себе ни в чем не отказывает. Миталь улыбается:

- Буду знать. Как я уже сообщил в письме, ты, Шаена, имеешь право выбрать любое полотно. Вам, Аррайден, я тоже могу продать одно. Как только определитесь с выбором, скажите мне, чтобы я мог сообщить об этом остальным покупателям.

- Остальным покупателям? – хмурит брови Аррайден.

- Да, - улыбается Миталь.

К нему подходит незнакомая мне пара, и я, пользуясь подвернувшейся возможностью, утаскиваю Аррайдена за следующий поворот. Нашим взглядам предстает картина, на которой я изображена по пояс. Голую спину частично прикрывают распущенные волосы, моя голова чуть развернута, и свет от окна подсвечивает черты лица. Кажется, будто я окутана этим светом. Будто я не человек из плоти и крови, а Богиня. Вместо моего окна нарисовано другое, увитое нежно-розовыми цветами, которые словно обрамляют силуэт.

Аррайден стискивает зубы, но никак не комментирует.

За следующим поворотом вижу, что я изображена лежащей на кушетке. Все интимные места деликатно прикрыты покрывалом, но таким образом, что у смотрящего не остается сомнений в том, что под этим покрывалом я полностью обнажена. Мои глаза закрыты, словно я уснула, а волосы в беспорядке разметались по подушке, что только добавляет интимности всей сцене.

Разговоры, в которых посетители экспозиции обсуждают изящество моих ключиц и часть обнаженной груди, не прикрытой покрывалом, приводят дракона в ярость. Но он ничего не произносит, только утаскивает меня за следующий поворот.

На новом полотне я предстаю сидящей боком на стуле с высокой спинкой, которая прикрывает грудь, открывая голый бок и предоставляя возможность совершенно беспрепятственно полюбоваться на мои длинные стройные ноги.

- Это великолепно! – в восхищении качает головой Филимена. – И я не только о твоей фигуре – посмотри, как хорошо Миталь подобрал цвета: кожа словно сияет изнутри, а губы выглядят хоть и натурально, но он сумел нарисовать их очень чувственно. Миталь мастер игры света и тени… У тебя действительно родинка в виде сердечка на ягодице?

- Да, - улыбаюсь я.

- О!

Чувствую, что накал ярости дракона растет. Накал веселья со стороны Филимены растет тоже. Но если к чувствам подруги примешивается восхищение, в оттенках чувств Аррайдена разобраться не удается.

За следующим поворотом я предстаю завернутой в белое полотенце, которое прикрывает фигуру от груди до коленок. Волосы влажные, а на шее заметна дорожка воды, ведущая в область груди. Приоткрытые губы и сонный взгляд добавляют одновременно ощущение уюта и чувственности. Перед этой картиной собралось несколько мужчин и женщин. Те, с кем мы знакомы, по-очереди подходят и выражают свое восхищение. Делаю мысленную заметку: из увиденных мне эта работа пока понравилась больше всего.

Далее видим портрет, на котором изображено лишь мое лицо. Вот только во взгляде горит столько страстного призыва, что назвать картину приличной язык не поворачивается. В чем-то она даже откровеннее, чем увиденные ранее. Около нее тоже стоят несколько мужчин, а в глазах одного, который смотрит на портрет, не отрываясь, столько жадности, что спешу пройти дальше.

Здесь я изображена в ванне. Моя голова расслабленно откинута, видна свешивающаяся с бортика кисть руки. Свечи, расставленные как на полу, так и на полках, добавляют картине мягкости и уюта. Кажется, еще немного и я открою глаза, а затем сойду с полотна.

На следующей картине вид сбоку, и я лежу совершенно обнаженная на полу. Рука, находящаяся со стороны смотрящего, расположена вдоль тела, тогда как ладонь второй прикрывает самую провокационную часть груди. Одна нога немного согнута в колене. Картина нарисована в черно-белых тонах, поэтому я светлым пятном выделяюсь на темнеющем паркете. При всей своей откровенности в ней совершенно нет чувственности, только простая констатация. Я больше похожа на творение из мрамора, чем на живую женщину.

Перед этой картиной также много народа. Но любуются они мастерством художника в благоговейном молчании.

- Возвращаемся? – с усмешкой интересуется Филимена.

Пока направляемся в сторону выхода, она качает головой:

- Эти работы действительно отличаются от тех, что я видела у него раньше.

- Думаешь? – с сомнением спрашиваю я.

- Определенно, - кивает подруга. – Обычно он словно отстраняется от своих моделей, любуется ими на расстоянии, позволяя отразиться на холсте лишь их совершенству. А здесь он активнее использует цвета и полутона, передавая собственные чувства… Миталь действительно тебя любил.

Возразить на это мне нечего. Филимена смогла совершенно точно передать мои собственные чувства.

Миталь встречает нас с улыбкой, но, несмотря на это, улавливаю в его глазах тень беспокойства.

- Спасибо, это было невероятно прекрасно! - с искренним восхищением произношу я. – Мне понравились все работы. В каждой из них есть что-то особенное. Спасибо, что видишь меня такой.

- Потому что для меня - ты именно такая, - с нежностью произносит он. – Твоему дракону повезло.

- Я тоже так считаю, - соглашается Филимена.

Улыбаюсь:

- Я хочу полотно, на котором я в белом полотенце.

- Конечно. А вы, Аррайден, выбрали для себя что-нибудь?

- Портрет, на котором крупным планом лицо, - сквозь зубы цедит дракон.

- Хороший выбор. Через неделю я вам его пришлю. Можете считать это моим вам подарком.

- Не стоит…

- Я настаиваю… Если вдруг в вашу голову закралась мысль о том, чтобы через подставных лиц выкупить остальные полотна, спешу вас огорчить – я продаю свои работы только тем, с кем у меня уже выстроены хорошие отношения. Не хочу спекуляций, или чтобы картинами наслаждался тот, кто не понимает их ценности.

Судя по промелькнувшей на лице Аррайдена досаде, реплика Миталя попала в точку. Почувствовав новую вспышку злости с его стороны, спешу попрощаться. А вот Филимена сообщает, что желает переговорить с художником, поэтому не сможет составить нам компанию.

- Тебя совсем не волнует, что картины с твоим обнаженным телом будут у каких-то извращенцев? – выдает дракон, стоит нам покинуть Главный Городской Зал Изобразительного Искусства.

- Миталь тщательно отбирает тех, кому продает свои творения. Уверяю тебя, тех, кто их приобретет, мое тело волнует только с точки зрения художественной ценности… Тебе не понравились картины? – делаю вид, будто расстроилась.

- Нравятся, - припечатывает дракон. – Очень нравятся.

Стоит нам переступить порог моего дома, он впивается в мои губы требовательным поцелуем. Целует так напористо, словно клеймит. По телу прокатывается волна возбуждения.

Порванное платье алым пятном падает на пол. Туда же отправляется и нижнее белье. Отдаюсь яростному напору и отвечаю с не меньшей страстью. Мне тоже хочется принадлежать ему. И чтобы он принадлежал мне.

Следующим утром Аррайден уходит на работу, я же гадаю на камнях. Если им верить, в предстоящем дне меня не ожидает ничего судьбоносного, а значит, он действительно подходит для дружеских посиделок.

Убираю следы бурной ночи, расслабленно принимаю ванну, а потом звоню дядюшке Ваширу – договариваюсь о том, чтобы он прислал мне побольше закусок. Достаю из погреба пару бутылок белого вина, поскольку Филимена предпочитает именно его. Себе же беру бутылку фруктового – в нем настолько символическое содержание алкоголя, что подруга называет его компотиком, но для меня это именно то, что нужно: и компанию поддержу, и опьянею лишь слегка, даже если прикончу всю бутылку.

Филимена появляется как раз в тот момент, когда я заканчиваю сервировку стола:

- Повар из тебя никудышный, но вот во вкусе не откажешь – сколько ни пробую сделать все столь же красиво и аккуратно, ни разу даже не приблизилась к тому, как это получается у тебя.

Улыбаюсь:

- Зато ты невероятно вкусно готовишь!

- Ага. Вместе мы бы стали одной идеальной женщиной, но Боги распорядились иначе.

Первые пару часов болтаем о всяких пустяках. И только заметив, что Филимена захмелела, решаюсь поинтересоваться:

- А в чем настоящая причина твоего желания напиться? Не верю, что дело только в моих отношениях.

Подруга угрюмо молчит, поэтому пробую предположить:

- Опять недопонимание с мужем?

- Если бы, - вздыхает Филимена. – Мой средненький привел домой девушку.

- И?.. Она страшненькая?

- Выглядит ничего так, но вот характер! Он при ней слово лишнее боится сказать.

- В смысле?

- Постоянно заискивающе на нее смотрит и поддакивает. Неужели я вырастила сына, у которого нет гордости?

- Ты к нему слишком строга. Он впервые знакомил своих самых любимых женщин и наверняка очень переживал, чтобы вы друг другу понравились. А девушке наверняка было страшновато и тревожно, ведь она в вашем доме впервые. Не стоит судить по первому впечатлению.

- А вдруг я права?

- Тогда и будешь думать. Уверена, ты вырастила прекрасного сына, который не даст себя в обиду.

- Иногда мне кажется, что в вопросах, касающихся детей, я совершенно утрачиваю чувство критичности.

Мысленно с ней соглашаюсь, но произношу другое:

- Это не удивительно – ты ведь вложила в их воспитание столько любви и труда. Прекрасно же, что твой сын наконец-то не одинок.

Филимена грустно вздыхает:

- Это да… Но я так за него переживаю! А вдруг она окажется стервой и разобьет ему сердце?

- Хочешь, погадаю на камнях об их отношениях?

- А тебе нетрудно?

- Шутишь? Пойдем.

Первым на черный бархат ложится алый гранат. Улыбаюсь:

- То, что первым выпал камень чистой любви, очень хороший знак.

Следом ложатся сердолик, турмалин, сапфир и белый нефрит.

- Похоже, мнение камней однозначно: у юных влюбленных все серьезно. Благодаря этой девушке в жизни твоего сына произойдут благоприятные перемены и сбудется какое-то важное желание. Никаких препятствий или недосказанности – все будет очень хорошо.

- Точно?

- Точно.

- Ладно, тогда пойдем еще выпьем.

Заметно, насколько Филимене полегчало. Но тем не менее она не упускает возможности расслабиться и планомерно напивается.

- Знаешь, я так рада, что ты появилась в моей жизни! – заплетающимся языком произносит она.

Улыбаюсь – она всегда, когда напивается, говорит одно и то же.

- С этими чопорными фифами, - продолжает подруга, - даже толком не выпьешь и не расслабишься. А если напиться, они потом только об этом и говорят. Быть благопристойной дамой иногда слишком сложно!

- Сочувствую, - улыбаюсь я.

После десяти вечера раздается звонок в дверь. Когда я открываю, вижу на пороге мужа Филимены – высокого красивого мужчину, виски которого едва посеребрила седина. Он улыбается:

- Здравствуйте, Шаена. Могу я забрать свою жену?

- Конечно, проходите.

Филимена при виде мужа счастливо улыбается и подрывается его обнять. Он подхватывает ее на руки и прижимает к своей широкой груди:

- Дорогая, пора домой.

- Но мы еще не все выпили! – Филимена капризно надувает губы.

- Понимаю. Но уже поздно, и мне не хочется ложиться спать в одиночестве.

- Тогда ладно, - она укладывает голову мужу на плечо и моментально засыпает.

Он улыбается:

- Последнее время она была очень встревожена. Надеюсь, сегодняшняя пьянка поможет ей избавиться от лишнего напряжения. Спасибо за все, мы пойдем.

Провожаю их до двери. В очередной раз радуюсь, что подруге настолько повезло с мужем. Пусть она периодами и жалуется на то, что он не умеет веселиться, но за ним она действительно как за каменной стеной.