Глава 7. Мята

Когда-то её одногруппница в Академии сказала: для того чтобы быть счастливой, достаточно родиться красивой в богатой семье. Амелия тогда просто посмеялась. Если бы всë было так просто, то она давно была бы счастлива…

Еë смело можно было назвать красивой. Мужчины всегда обращали на Амелию внимание. Женщины завидовали копне смоляных кудрей, пухлым губам и выразительным глазам в обрамлении длинных ресниц. Многие считали, что красоту и фигуру ей обеспечивают колдовские ритуалы, но секрет был в умеренном, сбалансированном питании и ежедневных процедурах по уходу за собой. Никаких настоев из вареных жаб, никаких секретных снадобий с пыльцой фей. Всë вполне просто и немного тривиально.

Амелия родилась в обеспеченной семье. Бабка была главой ковена северных ведьм всë время, пока была в силе. Мама пусть и не унаследовала состояние, хорошо устроилась в столице и имела богатого покровителя. Амелия могла купить себе всë, что угодно, но то, что ей действительно было нужно, невозможно было купить за деньги.

Пресветлая так решила, что женщины будут ведьмами, а мужчины — магами. Наверное, в этом был какой-то баланс, но смертным этого было не понять. И, несмотря на то, что долгие годы между магами и ведьмами была вражда, порой случались и союзы. Когда-то в юности её мама сбежала из дома с заезжим магом. И когда она потом вспоминала о тех временах, её лицо озарялось удивительным внутренним светом. Возможно, родители даже были счастливы вместе, но этот период был недолгим. Тот маг оказался из знатной семьи, и они не приняли невесту-ведьму. Был лишь один шанс на счастье — рождение наследника, но родилась девочка…

Её мать лелеяла надежду на то, что дочка будет чародейкой, а не ведьмой. Вероятность была очень маленькой. Чародейки рождались очень редко. Так же редко рождались колдуны — мужчины с даром к ведьмовству. Это был шанс выбиться в аристократию. Чародейки ввиду своей редкости были завидными невестами. Ещё бы, у двух магов ребëнок обязательно родится магом. Для многих династий это было важно.

Бабка Амелии отказалась от первой дочери, когда в положенный срок дар не проявился, и оказалось, что она родила «пустоцвет». Мать часто рассказывала об этом. То ли для того, чтобы оправдать свой побег из дома, то ли стараясь показать, что она-то хорошая и не избавилась от неугодного ребëнка. Амелии было страшно думать о том, какой кошмар пережила пятилетняя девочка, которую родная мать отдала в детский дом только за то, что родилась обычным человеком без дара… В пять лет у Амелии пробудилась сила и, к огромному разочарованию матери, это было колдовство, а не магия.

Она знала, что её отец женат и у него двое сыновей-магов и, несмотря на это, он продолжал поддерживать связь с её матерью. Сама Амелия с отцом предпочитала не общаться, да и он не стремился налаживать контакт, хотя и присылал подарки на все значимые праздники. Несколько раз Амелия, возвращаясь из лавки, видела, как он гуляет с сыновьями в парке. В такие моменты в груди неприятно кололо, и она старалась поскорее уйти, чтобы её не заметили.

В детстве она мечтала о нормальной семье, как у соседских девочек. Чтобы были мама и папа, которые тебя любят. Но так сложилось, что родителям она оказалась не нужна, потому что родилась не с тем даром.

Увы, деньги и красота ещё не всë… По достижении возраста обучения мама отдала её в пансион для молодых ведьм с полным проживанием. Домой Амелия приезжала лишь на один месяц каникул и с первого дня ждала, когда можно будет вернуться обратно в школу. Каждая встреча с матерью становилась для неё очередным напоминанием, что она не оправдала возложенных надежд. Одноклассницы Амелии всегда с теплом отзывались о мамах и бабушках, о том, что они не только родня, но и как бы подруги, поддерживают друг друга, делятся секретами. И пусть семьи одноклассниц не всегда были богатыми, но там было то, что невозможно купить за деньги, — доверие, любовь, уважение и эмоциональная близость.

Когда-то давно Амелия мечтала о том, что однажды её отношения с мамой изменятся, что та примет факт, что дочь родилась не чародейкой, а ведьмой. Они будут вместе пить чай на кухне и аккуратно отламывать вилкой кусочки от ещё горячего яблочного пирога. Они вместе будут ходить в ателье, подбирать фасоны платьев и, хихикая, сидеть в кафе и обсуждать парней. Амелия надеялась, что по вечерам она будет забираться в кровать к матери, класть голову ей на колени, мама будет гладить и перебирать ей волосы и рассказывать истории из жизни. Когда-то Амелия мечтала о простых, казалось бы, вещах, которые есть у других девчонок… Но когда она стала старше, то поняла, что мечтам этим никогда не осуществиться. Для мамы она всегда будет недостаточно хорошей. Принять это оказалось неимоверно тяжело. Та маленькая девочка внутри неё, которая до последнего верит в чудеса, сопротивлялась как могла, но в итоге сдалась. Двери в детство захлопнулись, содрогнув всë её естество. В тот день, когда Амелия приняла несбыточность мечтаний, она словно повзрослела сразу лет на десять, хотя внешне всë осталось так, как было накануне. Лишь самые близкие подруги заметили перемену во взгляде, но Амелия улыбалась на все вопросы.

К моменту выпуска из школы она прошла ритуал инициации как ведьма. Её выбрал кот Бальтазар. С того дня их души были связаны, сплетены в одну и впервые в жизни у Амелии появился кто-то близкий.

Академию Амелия выбрала известную, но в пригороде столицы, чтобы претендовать на общежитие. Мать лишь брезгливо поджала губы: в этой академии в основном обучались маги, ведьмам выделили лишь одно крыло. Ковены считали подготовку здесь недостаточной и рекомендовали юным ведьмочкам свою, в которой преподавали лучшие из лучших. Амелия всë это понимала и отчасти была согласна. Но академия ведьмовства была в центре столицы, в двадцати минутах пешком от дома, в котором ей пришлось бы жить.

И пусть ведьмы в её академии не считались сильнейшими в Косварии, но тяга к знаниям и старания компенсировали этот маленький недостаток. Амелия часами сидела над книгами в имперской библиотеке, по крупицам собирая знания. Уже тогда созрела мечта о своей практике. Хорошее образование и редкая специализация давали свободу и финансовую независимость. У неё была цель, и ведьма стремилась к ней.

Годы учëбы шли, она стала одной из лучших адепток. Казалось бы, что могло пойти не так… Но порой горе стучится в дверь под видом счастья.

Калеб сам подошёл к ней. Амелия иногда замечала его в библиотеке, но не придавала значения. Адептов, которые там занимаются, было много. Она не стремилась к отношениям, полностью погруженная в исследование проклятий для дипломной работы. Пришлось постараться, чтобы получить доступ к некоторым книгам. В тот день она читала о шаманских ритуалах, использовании волшебных степных растений и выписывала схемы построения проклятий, когда он подошёл и сел напротив. Амелия удивлённо подняла взгляд, и мужчина приветливо улыбнулся. Оказалось, что ему нужна не столько она, сколько книга, которая хранилась в библиотеке в единственном экземпляре и была у неё на руках. Он тогда посмеялся и сказал, что просто занял очередь, а ведьма про себя отметила ямочки на его щеках.

Калеб учился в Имперской академии ведьмовства и был тем самым редким случаем мужчины с даром. Вокруг молодого колдуна всегда крутились ведьмы. И пусть Калеб не мог похвастаться родословной и какой-то особенной красотой, но любая семья ведьм приняла бы его с распростëртыми объятиями.

Они сблизились на почве интереса к проклятиями. Возможно, ещё сказалось то, что они оба защищали в конце учебного года дипломные работы.

Амелия не могла толком вспомнить момент, когда в ней зародился интерес к этому мужчине. Сперва это были просто разговоры и рассуждения. Порой они вечерами сидели в каком-нибудь кафе, разрисовывая листы схемами и споря о построении энергетических линий едва ли не до хрипоты.

Дни сливались в недели, те в месяцы. В какой-то момент, задержавшись в библиотеке, Амелия поняла, что ждëт его… Бальтазар ликовал, хотя Аиша — змея-фамильяр Калеба — не очень ему нравилась.

Амелия старательно прятала чувства. Калеб был популярен, и она даже не собиралась включаться в гонку за внимание мужчины, довольствуясь дружбой по интересам. До чего же она была удивлена, когда колдун позвал её на прогулку вечером и явился с букетом цветов. Амелия не верила своему счастью.

Жизнь закрутилась с невероятной скоростью. Учëба была отодвинута на второй план. Сердце ликовало. Через пару месяцев встреч Калеб предложил ей переехать из общежития к нему. Оказалось, что колдун снимает небольшой домик в пригороде. Лия была так счастлива, что даже не задумалась о том, в качестве кого она переехала…

Казалось, что у неё наконец-то появился близкий человек. Казалось, что у неё наконец-то нормальная семья, где любят и ждут. Амелия отдавала Калебу всю неизрасходованную любовь и заботу, что у неё скопились. Она даже не обращала внимание на множество странных ограничений, которые выдвинул колдун: не общайся с теми, не засиживайся в библиотеке допоздна, не носи этот фасон платьев, всегда отчитывайся куда идёшь и много других мелочей, которые вполне можно было расценивать как звоночки… Она думала, что это проявление его заботы, что они семья, что сыграют свадьбу после окончания академии. Та маленькая девочка, которая жила у неё в сердце, открыла дверь, приглашая… Но судьба сыграла с Амелией злую шутку. Увы, поняла она всё это лишь тогда, когда те самые звоночки слились в набатный звон.

В тот день она стояла в конце зала и не могла понять, что происходит. Почему-то Калеб представил колдовской комиссии её труд. Все её расчёты, все её изыскания… Лия делилась с ним умозаключениями, оставляла на столе бумаги и совсем не думала о том, что это может повлечь за собой подобные последствия. Она пришла поддержать любимого, хотела сделать ему сюрприз… Её защита должна была состояться через два дня, но диплома у неё уже не было. Калеб украл все результаты её трудов и выдал за свои. Дверь в сердце с хлопком закрылась, и ведьма сама провернула ключ в замке.

Когда Амелия вернулась к их дому, её вещи уже были сложены в чемодан и ждали на крыльце. Бумаги, которые доказывали бы, что исследования принадлежат ей, догорали в камине. Он не мог сам управиться с чемоданами за то время, что ей потребовалось, чтобы добраться от академии до дома, и тонкий флёр чужих духов в коридоре только подтвердил догадку… Разговора не получилось. Калеб лишь посмеялся над её наивностью. Ему предложили хорошее место в ковене, и никого не волновало, что дипломная работа была украдена.

В отчаянии Амелия обратилась к ректору своей академии. Казалось бы, куда ещё ей идти за помощью и справедливостью… Во всëм мире у неё не осталось никого, кроме Бальтазара, но фамильяр ничем не мог помочь в этой ситуации. Он, конечно, подкараулил момент и расцарапал Калебу лицо — хоть какое-то утешение — но толку от этого было немного.

Амелия была готова бороться за правду, она полыхала праведным гневом. Каким-то невероятным образом ведьма смогла в тот же день пробиться в кабинет ректора и экспрессивно рассказывала о случившемся. Её академия была смешанного типа, и ректором был маг. Ведьм там, откровенно говоря, не жаловали, но и в открытую не унижали. Война между адептами шла тихая, и пакостили, как правило, исподтишка. Преподаватели закрывали глаза на «шалости», если не было вреда для здоровья.

Ректор внимательно слушал, кивал и, когда Амелия наконец закончила, предложил вариант. Чтобы решить проблему, нужно было привлечь влиятельных людей, услуги которых стоили недёшево. Да, в банке у ведьмы лежали кое-какие накопления — собирала на красивую свадьбу мечты — но этого было недостаточно, чтобы сильные мира сего обратили внимание на несправедливость, приключившуюся с простой непримечательной адепткой. Она сидела в кресле, по щекам текли горячие слëзы обиды и разочарования. Ныло разбитое сердце. У неё не было и шанса, чтобы за оставшееся время написать новый диплом. У неё не было денег, чтобы отстоять правоту и доказать, что Калеб украл результат её трудов. Ректор Аурелиус вальяжно поднялся с кресла, обошел стол и склонился, вытирая с её щëк влажные дорожки. Амелия растерянно подняла взгляд. В груди словно крысы заскреблись. Всё её естество вопило о том, что надо бежать.

Ректор склонился ниже, нашептывая на ухо ещё один вариант, от которого к горлу подкатил комок тошноты. Он готов был одолжить необходимую сумму в обмен на то, что Амелия скрасит его одинокие вечера. Такой простой вроде бы «обмен»: его покровительство на её молодость и красоту. Амелия на краткий миг растерялась. Она и представить не могла, что разговор примет такой оборот. Расценив её ошарашенное молчание как знак согласия, ректор Аурелиус припечатался своими губами к её. Ведьма напряжённо замерла, стараясь врасти в кресло, спастись от гадкого, отдающего табаком вкуса. Волна отвращения поднималась так же неумолимо, как чужая рука задирала подол ученической юбки.

Она ударила энергией, совершенно не задумываясь о последствиях. Била всем, что было на браслете сразу, вложив весь резерв. Ректора буквально отбросило от неё, перекинуло через стол и впечатало в стену. Амелия вылетела из кабинета ещё до того, как мужчина поднялся. Она неслась куда глаза глядят, как камень, выброшенный из пращи, на ходу вытирая губы рукавом. Бальтазар, который до этого ждал её в приёмной — ещё одно маленькое ущемление ведьм в этой академии — едва поспевал следом. Он чувствовал, что что-то случилось, и волновался, но уже ничего нельзя было сделать.

Она убежала в лес, что примыкал к академии. Там Амелию долго тошнило. Она то и дело полоскала рот родниковой водой и жевала сосновые иголки в надежде избавиться от мерзкого послевкусия. Когда порыв злости затих, пришло ощущение опустошенности и невыносимой тоски. Казалось, что весь мир сжался до них с Бальтазаром. Дверь в сердце, где пряталась доверчивая маленькая девочка, теперь была заперта на все засовы и заколочена, чтобы никто больше не смог причинить ей боль. А через пару часов за ней явился отряд императорских гвардейцев, и ночь Амелия провела в следственном изоляторе.

Утром пришел дознаватель. От него терпко пахло кофе и резким одеколоном. Казалось, что эти запахи вытеснили весь воздух их крошечной комнатки с маленьким прямоугольником стекла под самым потолком. Амелия со слезами на глазах рассказывала о краже дипломной работы, о том, как искала заступничества у ректора и о тех вариантах, что ей предложили. Вот только правда никого не интересовала. Те самые «влиятельные друзья», о которых говорил Аурелиус, встали на его сторону. Слово ректора магической академии против слова простой адептки без связей. Ах, как порой несправедлив мир…

Неожиданно вмешался отец. Разумеется, не лично — прислал своего представителя. Видимо, не хотел, чтобы в пылу разбирательств всплыло, чей именно бастард проклинает ректоров академии. Амелия отделалась выговором и была отчислена из академии без права практики.

Когда она вышла из следственного изолятора, на улице громыхала гроза. Струи холодной воды хлестали по щекам, мешаясь со слезами, а порывы ветра грозились сбить её с ног. Амелия брела через весь город, прижимая к груди притихшего Бальтазара. Её комнату в общежитии давно отдали другой ведьме, и было лишь одно место, куда она могла прийти…

Мать встретила её хмурым взглядом и поджатыми губами. Впрочем, на тёплый приём Амелия и не рассчитывала. Ей отдали ключи от бабкиного дома в захолустье, у самой границы с орочьими землями, и посоветовали больше не появляться в столице.

Уже на следующий день она сняла все деньги со счёта. Пока гном пересчитывал купюры и монеты, она смотрела в стену и пыталась понять, что именно чувствует. Когда-то Амелия мечтала, что эти деньги станут началом её новой, уже семейной, жизни. Она мечтала о красивом свадебном платье и двухэтажном домике недалеко от парка. Представляла, как будет гулять там с детьми… Что ж, новая жизнь и двухэтажный дом у неё появились. Так же как и новое имя… Амелия взяла фамилию бабки. Пусть историю замяли, но в новостные листы кое-что успело просочиться. Столицу покинула Амелия Риано, а в Оверидж прибыла Лия Тайлер. Простая ведьма без связей и лицензии.

Когда она проснулась, время уже близилось к полудню. Лия несколько минут лежала, бессмысленно смотря в потолок, потом резко подскочила, решив, что проспала. В глазах потемнело, и ведьма чуть пошатнулась. Головная боль накатила волной, погребя под грузом осознания, что лавку сегодня открывать нет нужды. Она закрыта, и так будет ещё около трёх месяцев. Реальность, в которой ей предстоит жить и искать новый путь.

— Слава инквизиции, — прохрипела ведьма и двинулась в сторону ванной, придерживаясь за стену.

Сил накануне вечером хватило лишь на то, чтобы навести относительный порядок в торговом помещении и вернуть матрас обратно на кровать. Ведьма завались спать прямо в одежде, наплевав на необходимость застилать постель. На остальное комнаты Лия махнула рукой, благоразумно решив, что займётся этим завтра. Увы, завтра наступило до отвращения быстро, а желания наводить порядок всё ещё не было, да ещё и голова раскалывалась — напоминание о том, что рыдать половину ночи может быть чревато последствиями. Впрочем, узел в груди немного ослаб.

Лия проковыляла в ванную, стараясь не спотыкаться о сложенные стопочкой на полу книги, одежду и прочие вещи. Здесь тоже всё было разгромлено. Она открыла кран, пуская горячую воду и затыкая слив пробкой. Зеркало почти сразу запотело, скрывая от неё опухшую физиономию в окружении растрёпанных волос.

Ведьма подняла с пола флакончики и баночки. Большую часть средств ей оставили, не найдя ничего подозрительного. В воду полетела горсть морской соли. Затем настой лаванды, чтобы успокоить нервы. Следом нашлась полупустая баночка с мыльным корнем. Она подумала мгновение и вытряхнула остатки в ванну. Вода тут же запузырилась, покрываясь белой пеной. Следом упали ещё несколько капель можжевелового масла.

Она доковыляла до кухни и принялась перебирать разбросанные по полу жестяные банки, в которых хранила травы. К счастью, у мужланов хватило ума не вытряхнуть всё на пол. Нужная нашлась довольно быстро, и ведьма, прижимая добычу к груди, пошла обратно.

Ванна наполнилась уже наполовину, и Лия вытряхнула в неё сразу половину банки. В воздухе отчётливо запахло мятой. Сушеные листики разворачивались, отдавая аромат. Лия сбросила одежду и забралась в чуть горячую воду, отдавая энергию, чтобы усилить эффект трав. Она закрыла глаза, расслабляясь. Головная боль отступала. Мята была не только отличной пряностью к дичи и напиткам, но и успокаивала нервы, а также облегчала мигрени. Жизнь уже не казалась такой паршивой. Нет, мир пока не засиял яркими красками, но среди серого уныния появился просвет.

— Ты долго отмокать собираешься, — прозвучало недовольное над головой. — У тебя котик некормленый.

— Что-то есть в запасах? — лениво спросила ведьма, даже не удосужившись приоткрыть глаза.

— Немного круп и сморщенная морковка.

— Приятного аппетита, — отмахнулась ведьма.

— Я умираю с голоду, — Бальтазар шумно упал с полки. — Чувствуешь, голодная смерть на подходе… Она уже открыла дверь в наше неуютное жилище и переобувается в домашние тапочки.

— Не ной. Голова ещё болит.

— Лучше бы твоя дурная голова думала, прежде чем проклинать всех подряд.

— А я не всех, — Лия кровожадно ухмыльнулась. — Я только избранных.

— До чего же трудная мне досталась ведьма, — кот печально вздохнул.

— Сам такую выбрал, — она приоткрыла один глаз, наблюдая за тем, как чёрный пушистый хвост удаляется из ванной комнаты.

Вода забрала усталость и головную боль. Пора было приниматься за работу. Первым и наиболее животрепещущим вопросом был завтрак. Остатки молока и крупа вполне сгодились для этих целей. Затем Лия при поддержке заметно подобревшего Бальтазара навела порядок и вытащила из-под пола в кладовке ящик, в котором хранились поскудневшие сбережения. Странно, что вчерашний обыск обошел заначку стороной, но оно было даже к лучшему. Над ней и так поглумились вволю, не хватало ещё, чтобы инквизиторишка потешался над её плачевным финансовым положением.

Денег, откровенно говоря, было мало. Лия отложила в сторону ту сумму, которую отдаст со дня на день, ведь должны привезти новую партию специй. Буквально позавчера она радовалась этому — должны были привезти новинки, но сейчас это внушало тревогу. Со специями за три месяца ничего не случится, а вот оставшиеся деньги растянуть на этот срок не представлялось возможным. Даже если они не будут покупать какие-то вещи, то всё равно остаются траты на домовые нужды, а именно оплата счетов и наполнение магических кристаллов. Даже если они будут экономить свет и воду, то всё равно наполнять их придётся раза два за этот период. Оставшуюся кучку мелочи никак нельзя было назвать достойной суммой на еду.

— Мы умрём с голоду? — Бальтазар смотрел на неё с почти невыносимой тоской. Кошак тоже понимал, что они влипли.

— Не умрём, — Лия медленно вдохнула и так же медленно выдохнула. — Нам просто нужно больше денег.

— Я это и без того вижу… — фамильяр потыкал лапкой кучку монет и грустно положил голову на столешницу. — Давай помиримся с Аргусом. Он нас кормить будет.

— Тебя только еда и волнует. Не кот, а желудок с ушами, — отмахнулась ведьма, смахивая деньги со стола обратно в шкатулку.

— У меня вообще-то ещё хвост есть, — обиженно засопел кошак. — У тебя выражение лица такое, будто ты что-то задумала и мне это точно не понравится.

Лия молча убрала шкатулку в тайник и положила на место половицу, после чего нашла на полке подходящую пустую банку.

— Помнишь того мотылька?

— Ты что, собралась опять ночью идти в лес?! Нет, лес ещё куда ни шло. Но до него и обратно надо тащиться через город. Понимаешь, Лия, через проклятый Темнейшим ночной город, полный наркоманов!

— Поймаю ночелётника, выставлю его на продажу. Наверняка на севере найдётся хотя бы один коллекционер волшебных насекомых. Четырёхглазые самые редкие. Этих денег нам хватит на то, чтобы дождаться возобновления лицензии.

— Лия, но это же опять придётся идти по городу ночью! Почему ты меня в упор не слышишь?! — кот вполне натурально схватился лапками за голову. — Тебе что, позавчера мало было?! Да и как ты из города выйдешь?!

— Через ворота, как и позавчера, — равнодушно отмахнулась ведьма. — Не волнуйся, с проспекта сворачивать больше не будем. Просто прогуляемся, пособираем травы, и я поймаю мотылька.

— Какие травы, мать?! Ты рехнулась на почве стресса?! У тебя же нет лицензии!

— Нет лицензии на продажу. А на сбор она не нужна. Выйдем из города под предлогом сбора трав, а потом в них спрячем банку с мотыльком. Никто ничего не заподозрит, и не придётся платить в казну налог за поимку редкого магического вида. Я, знаешь ли, после вчерашнего уже не так благосклонна к власть имущим.